Мир без добра

      Жизнь в Эдгаре Аллане ни для кого не была лёгкой, в особенности для членов Королевской Свиты, но Натаниэль не мог представить, что дела обстоят настолько плохо. Когда Кевин Дэй напивался в хлам и скулил про ад на земле, Нилу думалось, он преувеличивает; всё в стиле королевы драмы — приукрасить и выставить себя жертвой, как это всегда и было, однако Нил Джостен ошибался. Теперь уже Натаниэль Веснински прочувствует все последствия неверных предположений, пройдя по раскалённым углям, по которым ступает каждый Ворон. «Бывало хуже,» — успокаивает себя рыжий парень, которого вновь оставили без ужина, но он не жаловался, ведь есть вещи куда пострашнее. За прошедшие, кажется, пять дней с момента прибытия в Гнездо, он относительно хорошо изучил Тэтцудзи Морияму, составил психологический портрет, и привык к жесткой манере проводить тренировки, которые будто бы призваны покалечить игроков, а не научить чему-то новому. Приспособился он и к наказаниям; теперь живот не скручивало от голода так же, как в начале. Натаниэль искал плюсы — игры с сильными соперниками тренировали тактику и стратегию; возможность сменить позицию нападающего на защитника развивала критическое мышление; Веснински постепенно улавливал принцип, по которому защита выбирала типы блокировок. Когда ему удастся вырваться в Пальметто, он применит навыки, конечно, если не подохнет раньше. А отсутствие некоторых приёмов пищи он стерпит, не велика потеря.        Жан сидел напротив него и отказывался разговаривать, впрочем, это было у них общим. Благодаря парной системе оба ворона сегодня без еды, и француз категорически не согласен нести ответственность за неумение Натаниэля держать язык за зубами. Однако ему приходится. Любому пришлось бы, таковы правила этого места, ты перестаёшь быть личностью, стоит на плечи упасть фирменным курткам, а ногам зайти на территорию, которой давно владеет клан Морияма. Парни не переглядываются, не общаются больше необходимого, и, кажется, вовсе не замечают присутствия друг-друга с тех самых пор, когда по воле Короля занялись сексом. Вспоминать об этом отвратительно, и Натаниэль кривится так, словно выпил просроченного молока или надкусил не созревший фрукт. Ему тяжело вспомнить детали злосчастного вечера, и это — благо, ведь, судя по довольному лицу Рико, наговорил он достаточно. Таблетки, которые ему подсунули, оказались каким-то наркотиком, однако эффект отличался от крекерной пыли. Как только сексуальное желание достигнет пика, по интеллекту и развитию человек будет мало отличаться от мартовского кролика. Хорошо хоть, ничего существенно непоправимого не случилось, кроме, конечно, очевидного изнасилования. Впрочем, Веснински не воспринимал надругательство, как трагедию — Эндрю приходилось в разы хуже, и совесть не давала Натаниэлю покоя. Ведь это он, он и никто другой, настоял на преждевременном снятии Миньярда с таблеток, и теперь блондин переживает ночной кошмар, с которым рутина Гнезда вряд ли в состоянии потягаться.        Очень не хватало сигарет и, иронично, свежего воздуха. Посиделки на крыше уже стали для Нила традицией, и даже сейчас тело просилось наверх, дабы со всей любовью вдохнуть никотиновый дым, так напоминающий о матери. Однако, то, что нужно Нилу, к Натаниэлю никак не относится. Вороны не курят на крышах, они живут в подземельях и на улицу выходят только для тренировок. Вороны не дружат с зависимыми вратарями, они — единый организм, и дружба для них противоестественна. Рико следит за тем, чтобы каждый ворон помнил — привязаться значит стать слабее.       Неожиданно дверь кто-то толкает снаружи; она всегда открыта для любого входящего, однако, учитывая какие личности жили в черном крыле… потревожить членов Свиты могли только несколько человек. Натаниэль заинтересованно поворачивает голову, как и Жан, сидящий за рабочим столом. Кажется, Моро готовил какой-то доклад по учебе, но Веснински нарочно не углублялся в жизнь напарника вне игрового поля, и на вряд ли решит это сделать, а Жан не стремился делиться личным с человеком, которого через полторы недели и след простынет. Да и не сильно нужно, если честно, Моро с первого их разговора показался грубым и необщительным. Сейчас куда сильнее интересовало, зачем пожаловал Рико.        Тренировка закончилась полчаса назад, и ему, как капитану, нужно было уйти решать с тренером какой-то очень интимный вопрос, до обсуждения которого не допускался никто, кроме, естественно, самого первого номера. Естественно, в душ Рико попал позже остальных, и сейчас мокрые черные волосы прилипали к затылку влажными сосульками, взъерошенными вафельным полотенцем. На Морияме повседневная одежда — черная футболка с эмблемой университета и шорты того же цвета, красные гольфы и домашние тапочки. Вид монстра слишком открыт и прост, чтобы оказаться явью, и потому Натаниэль щиплет себя по руке, в надежде проснуться в родимом Пальметто. Увы, безрезультатно. Впрочем, он бы не удивился, окажись всё сном, ведь жизнь в Гнезде настолько ненормальна, что в домашнем ходить для каждого ворона — нонсенс. Режим два к четырём, где четыре часа — это тренировки, а два — сон, хоть и позволял играть в экси шестнадцать часов в сутки, в итоге не оставлял и ни одной лазейки для личной жизни. Все студенты после матчей прутся спать, а по пробуждению кабанчиками бегут на поле, чтобы через четыре часа вновь удрать побыстрее к мягкой подушке. И как с таким режимом тренер сам еще не отчалил в мир иной? В его возрасте сна хоть и нужно совсем немного, но не настолько же… Хотя, да. О себе он думать успевает, иначе не нанял гору дополнительных тренеров, которые следили за командой в отсутствие старшего Морияма.        Самодовольная улыбка японского ублюдка, будто кричала: «Я пришел с плохими новостями». Забавно, обычно, когда назревает что-то нехорошее, всем должно быть волнительно и в какой-то мере тяжело, а не весело. Впрочем, чему тут удивляться? Новости были плохими только для Свиты, Короля они не касались либо от слова «совсем», либо же участие приносило удовольствие. Для такого садиста, как Рико, всё плохое — радость.        — Хозяин хочет видеть тебя, Веснински, — Натаниэль услышал, как у Жана спёрло дыхание. Сам же парень не испытал ничего, кроме желания закатить глаза.        — У меня нет «хозяина», — в который раз объясняет он. Ни за что в жизни ни Нил, ни Натаниэль не опустятся до того, чтобы назвать кого-то этим мерзким словом. Это — то немногое, что объединяло две противоположные личности в одну целую.       Рико повел плечами, как бы безразлично относясь к словам младшего, хотя Нат прекрасно понимал — это показушничество в чистом виде. На деле же Морияма терпит, не преподает урок «послушания», чтобы в итоге дядя сделал это куда изящнее и больнее. Веснински кривится, отчего по лицу размазалось несколько десятков мимических складок; хочет-не хочет, а идти придется. Его из-под земли достанут, но отведут к тренеру, даже если для этого понадобится избить до потери сознания. Особенно, если понадобится избить до потери сознания…        Кровать скрипнула — четвертый номер встал на ноги, и тело преисполнилось болью. Конечно, это естественно, если тебя избивают по шестнадцать часов в день вот уже на протяжении недели. Всё туловище теперь помимо шрамов украшали яркие синяки различной свойственной им цветовой гамме; еще немного и Натаниэль сделает по ним сегментацию! А что говорить о бедрах и коленях? Им доставалось чуть ли не больше всего, и потому количество ссадин могло спокойно посоревноваться с количеством матов в русском языке. Заносчивая улыбка Рико стала шире, Натаниэль явственно уловил улучшение чужого настроения — ублюдок по лицу всё прочитал.        Мимо них мелькают стены, сплошь и рядом усеянные дверьми, ведущими в никуда. Гнездо по природе своей — лабиринт, где потеряться не так уж и сложно; тут даже если знаешь куда идти не всегда везет завернуть за нужный угол, что уж говорить о блуждании вслепую? Впрочем, Натаниэль и не ходил по Эвермору в одиночестве: сама по себе жизнь ворона не предполагала, что ты останешься предназначен сам себе хотя бы иногда.        У Тэтцудзи Мориямы несколько кабинетов, один из которых на поверхности, а другой — поближе к общежитию, но всё же в некотором отдалении от вечно шумных игроков в красном крыле, и, как правило, все неприятные разговоры проходили именно во втором. Веснински замер в проходе, не решаясь заходить внутрь: вся суть его противилась, не хотела переступать порог. Не секрет, что каждый японец стенах замка — законченный урод и в сути своей монстр, и оставаться с двумя такими с глазу на глаз для студентов практически означало конец. Для некоторых речь шла о карьере, но для отдельных личностей дело доходило и до жизни; клан Морияма не знает пощады, и уж тем более не чурается использовать свои активы как им вздумается. Натаниэль не сомневался — раз Рико сошла с рук травма Кевина Дэя, то и с Нилом Джостеном свезет. Имя Нила хоть и мелькало во всех новостях уже не один месяц, в конечном итоге он — новичок, не представляющий для масс интереса в отдалении от квартета Монстров. Пропажу, если и заметят, вскоре упустят из виду под новыми сенсациями, которые Вороны умели создавать в случае необходимости; вскоре никто не вспомнит о том, что некий Нил Джостен занимал место десятого игрока университета Пальметто, точно так же, как всем сейчас плевать на смерть Сета Гордона.        Коньяк или виски — Натаниэль не знал, что пьёт тренер — переливались в стакане. Он ловит себя на мысли, что уже несколько секунд молча пялится на Морияма, не проходя внутрь, отчего Рико за его спиной очевидно терял терпение. Хоть позлить уродца — святой долг, всё же выводить Короля из себя раньше времени не желательно, а потому Нат отступает в бок, пропуская капитана вперед. Ганс Христиан Андерсен писал: «Каждый шаг причинял русалочке такую боль, будто она ступала по острым ножам и иголкам, но она терпеливо переносила её». Натаниэль же, хоть и был физически сильнее любой девушки, испытывал невероятное желание застонать в голос от того, насколько же тяжко давались ему лишние телодвижения. Пройдя внутрь вслед за Рико, парень уловил аромат, присущий любой тренерской кладовке — ноты старых запыленных стопок бумаг; это пробило на ухмылку. Веснински раньше думалось, такой запах присущ лишь не самой лучшей школе Милпорта, но он преследовал — появлялся то там, то тут, сначала давая о себе знать в тренерской Ваймака, а теперь и здесь. Хоть что-то неизменно.        Рико легко поклонился дяде, прежде чем пройти вглубь тренерской и усесться на один из свободных стульев. Предполагалось, что Натаниэль тоже должен, но парень наотрез отказывался преклоняться, а потому предпочел остаться стоять поближе к выходу. Тетцудзи на это никак не среагировал — лицо его, как всегда, не выражало ни одной эмоции, но Веснински был убеждён — старик в ярости. Он приказал Рико сломать нового игрока, втоптать его гордость в корт, уничтожить, как когда-то давно это было с Жаном, а еще ранее — с Кевином. Но для этого нужно немного больше, чем две недели. «Трёх» так же окажется мало. И тем не менее, они не догадываются, но внутри Ната с каждым днём ломается его естество. Тот, кто выживает в гнезде, никак не может быть Нилом. Нил — птенец, давно покинувший дом. И пусть ничего хорошего воля ему не обещала это было намного лучше, чем гнить в Эверморе. Теперь же для Нила нет места, он слабее, он трусливее, а в Эдгаре Аллане выживает только сильный.        — Сядь, — теряет терпение старший Морияма.        Натаниэль не из тех, кто слушается, но пожалуй такую просьбу выполнить готов. Не потому что у него был выбор, а потому что колени начинали подводить — стоять по-прежнему то еще испытание.       Атмосфера в комнате сгущалась; молчание не сулило ничего хорошего, но Натаниэль упорно игнорировал дрожащие руки и ускорившееся сердцебиение. Больше всего, конечно, злило, что настроение у Рико как никогда хорошее. Король улыбался, с озорством поглядывая на новую «игрушку», и в купе с его домашним видом зрелище становилось непосильно тошнотворным. Натаниэль невольно представляет, как с таким же выражением лица он ломал руку Кевину, отдавал приказ убить Гордона, и созванивался с Прустом для согласования новых пыток для Эндрю. После последней мысли он крепко сжимает край футболки в руках, чтобы те перестали подрагивать в нервном предвкушении.       — У воронов мало времени на отдых, — напоминает он, — зачем я здесь?        Тишина, повисшая в комнате, исчезла, когда молчащий до сего момента Тетцудзи что-то достал из папки и бросил на стол. Натаниэль озадаченно опустил голову. Перед ним, немного криво, лежало с десяток листов А4. «Договор?» — мысль эхом раздаётся в пустой голове, и до Веснински доходит, что же от него хотят Морияма. Ни один мускул на лице не дрогнул — спасибо восьми годам, проведённым в бегах; окутанный ложью, со временем парень сам по себе стал ею. Для него ничего не стоит соврать, будь то словами или телом. Люди, не умеющие скрыть страх, не выживут в бегах. Горячая на руку мать выбила из сына всё не нужное в первый же год скитаний, а частые встречи с отцом и его «дружками» закрепили пройденный материал. Натаниэль пытается встать, но Рико, сидящий поблизости, не даёт ему это сделать — нож, появившийся в его руках очень неожиданно, останавливается в десяти сантиметрах от шеи.       — Ты и сам знаешь, — игривости короля позавидуют даже мартовские кошки, — идти тебе некуда.        — Я не подпишу, — оставляет свое слово Натаниэль, — не подпишу.       Тетцудзи вынимает из органайзера металлическую ручку, кладя её ровно поперек широкой стороны листа.        — Подпишешь, — убеждённо говорит он.        Морияма встаёт из-за стола, и Натаниэлю думается, будто он собирается ударить его, но тренер не задерживается в кабинете надолго, и Веснински не знает плакать ему или смеяться. Старик ретировался почти не задерживаясь, словно просто отдал Рико какой-то только ему известный приказ. Натаниэлю содрогается, когда входная дверь с хлопком закрывается, но еще больше его пугает звук ключа, повернувшегося в замочной скважине.        Оставаться наедине с Рико равносильно тому, чтобы делить клетку с голодным тигром. Хотя нет, тигр будет помягче — сожрет живьем, и дело с концом. Морияма же изволит поиграться. Потешит себя, растянет удовольствие. Натаниэлю останется только надеяться, что мука не затянется надолго, и Рико вопреки желаниям, быстро устанет.        А если говорить серьезно, то он в дерьме! Подписать контракт — равно угробить жизнь окончательно. Не то, чтобы она была у него ой какая счастливая, но в Гнезде окончательно превратится в ад. Самым отвратительным было то, что Рико казался Натаниэлю тошнотворно счастливым. Остекленевшие глаза, замершая улыбка, чрезмерно выпирающие ключицы и едва подрагивающая венка на шее — Морияма затаил дыхание, готовясь наброситься на Веснински.       Парень не сопротивляется, когда, спустя полминуты, его валят на пол; затылок обожгло тупой болью — Натаниэль не хило приложился им о плитку. Рико навис сверху, со всем любованием изучая голубые, наполненные отчаянием глаза. Не было никаких сомнений — ублюдок счастлив. Сильная рука хватает Натаниэля за горло, и Веснински не остается ничего, кроме как защищаться, даже если это не возымеет никаких результатов. Король не собирался уступать, направляя все силы на удушье; на лбу мгновенно проступил пот. Уже спустя мгновение в глазах заискрились звёзды, Натаниэль чувствовал, как жизнь медленно утекает. Раз. Два. Три. Собственное сердцебиение ощущалось жаром, терзающим грудную клетку в тех местах, где находились лёгкие. Оно оглушало. Рико что-то говорит ему в привычной издевательской манере, но ни одно слово в итоге не доходит до мозга. Не видя отклика, Морияма злится сильнее; миг — и щеку раздирает пощечиной. Возможно, окончательно сошедший с ума, Рико убьет никудышную инвестицию, и тогда не останется причин бояться? Бояться отца, его людей, их мощи; нет больше смысла переживать о Кевине, о сумке, оставленной в Пальметто, об умершей матери. Больше не получится вдохнуть табачный дым, подняться на крышу глубокой ночью. Что будет, если Нила Джостена не станет?       Не такое уж и большое горе — лисов отстранят от игр из-за недобора игроков, Кевин не докажет, что может чего-то стоить отдельно от воронов, команда никогда не сплотится, а Эндрю… Его тяга к саморазрушению не даст забыть, что тот, кого он обещал защищать, больше никогда не увидит солнца. По щекам текут слёзы — естественная реакция, не более, но в голове словно щелкает, отчего Натаниэль находит в себе силы пнуть Морияму коленом в бок. Он не может умереть. Эндрю дал ему ключи от дома, дал призрачную надежду на нормальную жизнь, Кевин обещал ему звёздное будущее, а Ваймак уже дважды потратился на тяжелую клюшку. Не то, чтобы деньги волновали Веснински; о них привык заботиться Джостен, но от этого ничего не меняется.       Как наивно было предполагать, что Натаниэль может обойтись без мирских переживаний Нила.        Он вдохнул так, как-будто до этого воздух являлся непозволительной роскошью. На шее уже краснел отпечаток чужой ладони; а на лице расцветала ссадина от пощечины, и это только первые минуту взаперти.        Впереди их с Рико ждёт еще много часов.        — Подпиши контракт, Натаниэль. Или мне пригласить сюда Жана? — тянет Морияма, — А, нет! Знаю! Как на счет созвониться с твоей бешеной псиной, пусть послушает, как ты умоляешь меня остановиться, — глумится Рико, хватая Веснински за волосы, но тот тут же сбросил с себя его ладонь        — Меня зовут Нил.