Рассвет

      Оставшуюся дорогу в несколько секунд они ехали молча, кидая шокированно-радостные взгляды друг на друга, и Мегатрон был более чем доволен находиться в такой обстановке.       — Не думаешь, что лифтеры могли что-то заподозрить? — усмехнулся наконец он, когда они вышли из лифта и направились к стеклянным дверям.       — Думаю. — Оптимус улыбнулся, зашагав рядом с ним. — Но ничего критичнее «они встречаются» быть не должно… наверное.       — Это само по себе критично, знаешь ли. — Они вышли из главного входа, оглянувшись по сторонам, и Мегатрон с удовлетворением обнаружил, что сейчас на территории здания правительства не было ни единого меха. Наверное, оно и ясно: на улице стоял поздний вечер, многие работники уже давно разбрелись по домам, а они, как истинные идиоты, ушли почти самыми последними.       — О, тебе не нравится, мой драгоценный Лорд-Протектор?       Хм. Внешне он, конечно, не дрогнул, но внутри развивался целый ураган из чувств — и он был полон решимости вернуть этот маленький прекрасный долг. Позже.       Мегатрон молчал несколько секунд и обдумывал: что они будут делать, если слухи поползут по всей планете? И надо ли вообще что-то делать?       — Не знаю, — честно сказал он, — но я не буду протестовать, если что. А ты?       — Не будешь протестовать из-за слухов, или из-за того, что встречаемся? — Прайм хотя и выглядел уверенным, но Мегатрон почувствовал его волнение своим полем — оно выражало что-то между грустным пониманием и слабой надеждой.       Праймус, почему ему так внезапно захотелось порадовать Оптимуса? Он… честно говоря, не заметил, что молчал уже очень долго.       — Н-нет, прости, — быстро сказал Прайм. Поскольку они все еще стояли рядом, Мегатрон мог четко ощутить эмоции, которые Оптимусу после потери Матрицы стало сложнее скрывать — и сейчас и его лицевая, и его поле ярко отражали вину. — Я не должен был говорить это… я пойму, если ты…       — Оптимус, — сказал он, положив руку на красное плечо; Прайм удивленно поднял взгляд. — Расслабься. Это было не более, чем шутка.       Праймусе. Его хотелось обнять.       — Слушай, сейчас это увидят не только лифтеры. — Мегатрон крепче сжал его плечо и улыбнулся. — Если все пойдет дальше, обижаться на каждую шутку — себе дороже. Так что дай мне уже свою руку и пошли напьемся.       Он совершенно случайно сделал снимок взволнованного и покрасневшего лица Оптимуса, направив файл сразу в [важное]. В каком месте обычное фото Прайма, сделанное во время разговора, было важным, Мегатрон еще не придумал.       — Спасибо, — еле слышно сказал Оптимус и слабо улыбнулся. Он кинул быстрый взгляд на свое плечо и когтистые пальцы, лежащие на нем. — Твои слова об объятиях все еще в силе?       — Я не бросаю их на ветер, — ухмыльнулся он.       И тут же был захвачен руками Прайма.       — Какое счастье, что тут никого нет, — сказал Мегатрон, но все же прижал его ближе. — Я так понимаю, это новый способ выражения твоих эмоций? — И тут же — в самые антенны: — Впечатляет, мой Прайм.       Оптимус зашумел двигателями, но ничего не ответил — вернее, был сейчас не в состоянии говорить вообще. Антенны дернулись в нервном жесте.       Но он не отстранился.       Даже несмотря на то, что его корпус повышал температуру с каждой секундой. Даже несмотря на то, что он не мог нормально вентилировать. Даже несмотря на то, что Мегатрон сам нагревался все сильнее и прижимал его к себе.       В шлак, он был очарователен.       — Я вижу красно-синюю лужу из расплавленного металла, — сказал Мегатрон с улыбкой.       Оптимус фыркнул от смеха.       — Я не вижу ничего, но один Лорд-Протектор рискует нарваться на комплименты.       — Ох, комплименты? Разве он не должен ответить за свои крайне провокационные действия в сторону одного Прайма?       Он молчал несколько секунд, но Мегатрон чувствовал, как по его полю волнами проходит радость и удовольствие.       И как же ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно.       — Вот когда напьемся, тогда и ответишь.       Оптимус наконец выпустил его из объятий, и по телу — странно даже для него — пробежался холодок. Мегатрон попытался списать это на прохладу ночного Иакона, но свои чувства обмануть не получилось.       «Касаться бы тебя почаще», — подумал он, но мысль оставил при себе. Как бы то ни было, никаких разрешений Прайм на это не давал. По крайней мере, пока.       — А мы напьемся? — спросил он слишком ровным тоном для того, кто не так давно мечтал обниматься с мехом целую вечность.       — Ты же сам говорил? Конечно, если у тебя нет других планов на вечер… — В поле Оптимуса на долю секунды отразилась тоска, но и эта деталь от него не ускользнула. Стоит ли говорить ему, что из планов на вечер у Мегатрона были только «погрустить по дороге в кварту», «неподвижно смотреть в окно и ненавидеть себя за поведение днем» и «лечь перезаряжаться, только чтобы заглушить пустоту в искре и перестать думать»?       — Нет, нет, — сказал Мегатрон резко — очень резко. Взгляд Прайма полыхнул надеждой. — Мы не можем просто пропустить дату, когда мы впервые так хорошо поладили, — произнес он мягче; и это прозвучало гораздо более дружелюбно. — Так… куда ты хочешь?       — Гулять, — тут же выпалил Оптимус, — с тобой. И смотреть на небо. Смеяться, пить и…       — И? — с улыбкой протянул он.       — И обниматься.       Мегатрон смотрел на него с невероятной теплотой. Праймус, сейчас ему казалось, что этой войны просто не было — что она совершенно ничего не значила — что Оптимус остался таким же, каким был всегда: мягким, глубоко мечтательным, романтичным и ласковым.       И искра Мегатрона горела этим.       В сознании промелькнул яркий образ Ориона Пакса из воспоминаний, но это почему-то не причинило боли, как обычно. Все осталось в прошлом. Орион остался в прошлом — пусть прекрасный и горячо любимый им — но он остался на довоенном Кибертроне вместе с Мегатронусом в их памяти. Сейчас у него есть Оптимус.       Оптимус, тот, кто воевал с ним миллионы лет. Тот, кто знал его лучше всех во вселенной и наоборот. И тот, с которым, несмотря на все произошедшее, он мог сейчас говорить.       Он готов был сражаться и за Оптимуса, и за Ориона в равной степени.       — Идем, — выдохнул он слишком нежно — слишком открыто и очевидно, но Прайм вернул ему такой же мягкий взгляд. — Звездный Парк.       Он определенно скоро сойдет с ума, если будет еще хоть несколько минут наблюдать, как Прайм проявляет эмоции. Его лицевая просто… озарилась? Он как будто сам засиял, загорелся еще ярче — и в шлак, Мегатрон бы добровольно утонул в его глазах.       Если упоминание об обычной прогулке в этом парке вызывает у Оптимуса такое воодушевление, он готов гулять с ним каждый день.       — Я, конечно, только за, но мы явно будем идти половину ночи, — рассмеялся Прайм.       Но он уже писал Саундвейву.       ::Саундвейв, пожалуйста, мост до Звездного Парка по моим координатам.::       ::Принято::, коротко бросил Саундвейв, как и всегда. ::Лорд Мегатрон: собирается на переговоры с Оптимусом Праймом?::       ::Да::, сказал он в тот момент, когда перед ними открылась воронка моста. ::Спасибо.::       Но Саундвейв уже прислал подозрительно улыбающийся смайлик и завершил разговор. Его верный друг умел соблюдать границы и за несколько миллионов лет не пересек ни одну из них, но в послевоенное время он был полон решимости устроить Мегатрону личную жизнь, хотя и не говорил об этом напрямую. Мех-неуловимость, чтоб его. И как бы он не закатывал глаза на вопросы о чувствах, эту дружескую заботу он действительно ценил.       «Догадался», — возникла первая мысль, которую он постарался убрать куда-то в дальний угол сознания: как однажды сказал Джаз, «лови момент, пока его можно поймать». Они не слишком много общались, но… с диверсантом Прайма было о чем поговорить. За время сотрудничества с бывшими лейтенантами автоботов Мегатрон успел проникнуться к нему уважением.       Оптимус мягко взял его за руку, переплетая их пальцы.       Он точно скоро сойдет с ума.       Если бы он только был против.       — Ты же знаешь?.. — спросил Оптимус, когда они одновременно шагнули вперед. Его поле ощущалось покрывалом из теплоты, нежности и чего-то еще — искра Мегатрона пульсировала от счастья, которое его распирало.       — Про парк? Конечно. — Телепорт закрылся за ними так быстро, что он не успел даже обернуться. — Я же говорил, что этот день надо отметить?       Оптимус оглядывался по сторонам. Они находились у самого входа в парк — открытых ворот, подсвеченных ярко-желтыми огнями.       — Я думал, ты шутил…       — Нет, — сказал Мегатрон; хотя он и был расслаблен, это короткое слово оказалось произнесено донельзя решительно. — Я бы не посмел.       На самом деле, все крылось в значении Звездного Парка.       Изначально он был построен, как символ равенства между фракциями: сюда приходили и забывали, к кому относятся или когда-либо относились. Иронично, что инициатором проекта являлся сам Оптимус. «Звездным» он назвался, потому что отсюда лучше всего было видно звезды — парадоксально, но здесь почти всегда небо оставалось ясным.       Это не объяснил еще ни один мех на Кибертроне, но Мегатрон с самого начала знал, почему так.       «Оптимус», — всегда говорил он с улыбкой.       С течением времени парк превратился в уютное место на самой окраине Иакона, как мирный уголок среди вечно суетливого города, и пребывание здесь приобрело другой смысл.       Теперь сюда приходили, чтобы запечатлеть какой-то очень важный момент в своей жизни — оставить его в памяти навсегда, сделав молчаливыми свидетелями далекие-далекие звезды. Часто это было связано с личными отношениями или просто приятными событиями.       Для таких мероприятий здесь существовало отдельное место — «Звездопад Воспоминаний», находящееся во второй части парка на возвышенности.       Мегатрон никогда не признается, что временами приходил сюда один — глубокой ночью, когда многие уже разбрелись по домам, а тут оставались только такие, как он. Он лежал, глядя в небо, и с печалью вспоминал события своей жизни: гладиаторство, революцию, Ориона, чувства к нему, мучительно долгую войну, пролитый энергон, боль, Оптимуса и его самопожертвование, обернувшееся чудесным спасением их обоих, свою вину во всем этом… в таких ночах было мало радости, но ясное звездное небо над мирным Кибертроном, который они воссоздали вместе, всегда сопровождающее его мысли, было прекрасным. И это грело искру.       Сейчас стоять перед воротами Звездного Парка вместе с Оптимусом было почти сюрреалистично.       — Мегатрон… — пробормотал Прайм, прижавшись к его плечу и крепче сжав ладонь, — все хорошо?       Он сглотнул болезненный ком в горле.       — Задумался, — сказал он, попытавшись сделать голос ровным. Но для Оптимуса это все равно было очевидно. Как вообще спустя четыре миллиона лет войны он мог спрятать свои эмоции от Оптимуса?       — Тебя что-то беспокоит, — мягко сказал Прайм; он даже не давил — просто констатировал факт, успокаивая одним своим присутствием. — Может, расскажешь? Порой это бывает необходимо. Конечно, если тебя это не будет напрягать…       «Почему ты такой прекрасный?»       Эта яркая мысль врезалась в процессор прежде, чем Мегатрон попытался хотя бы начать думать. И каких же титанических усилий ему стоило сдержать ее.       Честно говоря, сейчас он не знал, может ли рассказать Оптимусу об этом. Или он уже сам все понял, просто глядя Мегатрону в глаза?       — Я не знаю, — наконец ответил он, — я… не хочу портить эту ночь. Я могу сказать тебе позже, и ты позже прочитаешь мне свою лекцию о том, что о проблемах нельзя молчать — нет, Оптимус, не смотри на меня так, на самом деле я их очень люблю — но сейчас… давай просто проведем время вместе? Ну, знаешь, забыв о ненависти, которая связывала нас много ворн… и просто отдохнем.       Прайм, оглянувшись вокруг и не увидев никого, прижался к его боку и закрыл глаза.       — Хорошо, — негромко сказал он, — но я не испытывал ненависти к тебе… я лишь хотел…       — Тише, — нежно выдохнул Мегатрон, осторожно обнимая его, — я знаю. Знаю лучше, чем ты можешь себе представить. Но сейчас у нас все хорошо, и мы стоим здесь, мы можем говорить и касаться друг друга. Это же прекрасно?       Поле Оптимуса зарябило смесью тоски и теплоты, и он уткнулся в грудь Мегатрона в доверительном жесте.       Искра Мегатрона пропустила несколько ударов в этот же момент.       — Оптимус… — Любые слова будто замерзали в его приемнике — он не мог сказать буквально ничего, и это было страшно. Почему Оптимус оказывал на него такое влияние? Почему одно его поле заставляло весь корпус застыть, почему искра так болезненно пульсировала, когда он касался его?       — Прости, — вдруг пробормотал он, отстранившись, — кажется, в последнее время я стал слишком сентиментальным…       — Это заразно, — тихо рассмеялся Мегатрон, все еще полностью не отошедший от их объятий. — А вот теперь точно идем.       Прайм опять взял его за руку, и они, наконец, двинулись вперёд.