Жёлтая лилия

***

1425 год. Государство Великий Чосон, город Хансон. Весна.

      День начался так же, как и всегда — дворцовая жизнь не давала продыху. Особенно сильно это чувствовалось в те знаменательные даты, когда в стенах дворца проводился приём советников короля, что раз в месяц съезжались со всех уголков королевства для предоставления отчётов и обсуждения насущных проблем.       Чимин хлопотал с раннего утра. Ему пришлось встать даже раньше, чем взошло солнце, чтобы успеть все к началу приёма. Пак любил праздники. С помощью украшений дворец всегда преображался из безжизненного здания, от которого за версту веет негостеприимным холодом — почти таким же, как и от его хозяина, — в произведение искусства, словно сошедшее с картины искусного художника, а люди заполняли всё пустующее пространство, уничтожая привычную тишину смехом и разговорами.       — Господин Пак, главный зал готов. Осталось определиться с горячими блюдами. У нас есть курица, утка, свинина, даже говядину привезли из-за границы, — вежливо проговорил Ким Тэхён, смотритель королевского гарема. Он почти в самом начале работы присоединился к Чимину, чтобы помочь с приготовлениями.       — Они успели как раз вовремя. Говядину, как главное блюдо, подайте Его Величеству, он будет доволен, — не особенно задумываясь, дал указания Чимин. Со всеми этими хлопотами голова у него уже гудела.       — Вы так хорошо знаете короля, господин Пак, — с ухмылкой сказал Ким. В голосе его звучал некий намек, который указывал на что-то, известное только самому Тэхену. Чимин был не в силах его понять, да и стараться, если честно, не хотел совсем.       — С его характером и не такое запомнишь. И, знаешь, мне все ещё нужна голова, чтобы продолжать зарабатывать деньги дальше, — недовольно закатив глаза, проворчал Пак. — Тем более, ты понимаешь, как я ненавижу нашего короля за все его «хорошие» дела, — и скривился, будто съел что-то ужасно кислое.       — Ладно тебе, — Тэхен ткнул его локтем в бок, — ты его личный слуга. Грех жаловаться.       — Ты прекрасно осведомлён, что я ни о чем таком не просил, — Пак сделал круговое движение глазами, намекая на помещение, в котором вынужден был работать и жить, — мне никогда не хотелось находиться так близко к правителю Чосон. Не поклонник, понимаешь?       — Но к тебе так хорошо относятся! Да еще и сам Джусан чонхах! — слишком громко воскликнул друг.       — Не неси чепухи. Его отношение ко мне абсолютно такое же, что и к другим слугам в этом дворце, — Чимин поморщился, отмахиваясь от слов Тэхена. — Я устал, пойду в свои покои.       — Да, конечно, иди, — Ким сделал шутливый реверанс и со смешком отправился на кухню, передать указания поварам.       Направившись в свои покои, Чимин погрузился в пучину мыслей, что навеяли слова приятеля.       С Ким Тэхёном он познакомился четыре года назад, как только его против воли привезли во дворец, по приказу самого короля. Зачем он так поступил и какие цели преследовал — неизвестно. По прибытии Чимина невзлюбили абсолютно все, даже те слуги, что были приставлены к нему в роли учителей.

***

      Направляясь на кухню, Пак нёс грязную посуду, силясь ничего не уронить. Вдруг из-за поворота появился наложник Чонха, «случайно» толкнув Пака. Вся посуда рухнула на пол, разлетевшись вдребезги.       — Ах! Что же вы так неаккуратно относитесь к королевскому имуществу, слуга Пак. Вам следует быть более осторожным в следующий раз, ведь за каждым проступком следует наказание, — с гаденькой ухмылкой на губах проговорил Чонха.       Чимин покорно опустился на колени, собирая осколки с пола и не смея смотреть на наложника:       — Ступайте осторожнее, наложник Чонха, не пораньтесь. В вашем положении этого категорически нельзя делать, — негромко попросил Пак, намекая на беременность.       Наступив на руку Чимина, которой тот собирал осколки, наложник Чонха надавил сильнее. Чимин зашипел, сдерживая стон. Он чувствовал, как острые края осколков рассекли кожу, окрашивая пол багрянцем.       Чонха наклонился ниже к Паку. С ехидной ухмылкой на губах и притворной вежливостью в голосе ответил:       — Осторожнее... — не успел он договорить, как его грубо схватили за руку и оттащили прочь.       — Что ты себе позволяешь, мальчишка? — прошипел незнакомый парень, крепко сжимающий руку Чонха. Брови его были нахмурены, глаза метали искры. Каштановые волосы собраны на затылке в пучок красивой заколкой, поблескивающей маленькими аметистами. Но глаза... Его глаза были точно изумруды, переливающиеся в свете солнца множеством оттенков зеленого и желтого. Волшебно. — Ты хочешь, чтобы тебя наказали?.. Король и так в последнее время совершенно не благосклонен к тебе! А теперь бегом в свои покои и чтобы я тебя больше на сегодня не видел!       — Он… я… не... — от возмущения и негодования лицо наложника Чонха покрылось красными пятнами, а ноздри раздулись. Он гордо расправил плечи, выпрямился и направился в сторону своей спальни, вскинув подбородок.       — Большое спасибо! — прошептал Пак, с нескрываемым восторгом глядя на человека, спасшего его от розг и выговора.       — Да не за что! — Незнакомец подал руку, помогая Чимину подняться с колен. — Давно пора было преподать урок этому выскочке. Возомнил о себе тут невесть что... — он обратил внимание на руку Пака. — Пойдём-ка, я тебя к лекарю отведу.       — А как же… — Чимин удивленно ахнул. Однако не успел он договорить, как его поволокли дальше по коридору.       — Я Ким Тэхён, смотритель за гаремом, — как ни в чем не бывало заявил парень, — а тебя как звать?       — Я Пак Чимин, простой слуга.       Так они и познакомились.

***

      Эти воспоминания грели сердце. Если бы Чимин никогда не узнал Тэхёна, то он не справился бы с жизнью во дворце. Так, в раздумьях, он добрался до своих покоев.       Остановившись перед охраной, он приказал:       — В ближайшие два часа никого ко мне не впускать, — обратился он к двум крупным альфам. Они внушали ему чувство защищенности и успокоенности.       — Будет исполнено, господин Пак! — они синхронно склонили головы в знак уважения.       Поскольку были открыты двери на террасу, в комнате стояла морозная прохлада. Чимин поёжился и закрыл их. Его взгляд зацепился за кровать: с балдахином и теплым одеялом. Ноги тут же понесли его туда. Коснувшись головой подушки, Пак выдохнул и расслабился, укрываясь. Организм начал отдыхать, замедляя жизнедеятельность всех органов и погружаясь в сон.       Вдруг раздался громкий стук в дверь. Пак тяжело вздохнул, слыша, как охранники о чем-то переговариваются с незваным гостем. Уходить тот явно не собирался.       Тихо застонав, Чимин крикнул:       — Кто там?       — Прибыл Чон Хосок, господин Пак.       — Впустите.       Двери распахнулись, впуская внутрь покоев вихрь сплетен и новостей.       — Господин Пак, я знаю, что помещал, но это срочно! — Хосок замер в середине комнаты и взволнованно бегал глазами по Чимину, ожидая разрешения продолжить говорить.       — Говори, — приподнялся Пак, принимая полусидячее положение. Тон его был раздраженным.       Чон подошёл ближе, склоняясь к уху. С каждым словом Чимин хмурился все сильнее.       — Для всех я сплю. Ясно? — не теряя ни минуты, он накинул свою мантию, взял мешочек с деньгами и вышел прочь, не успел Хосок даже опомниться.       Выйдя за ворота, маленькая чёрная фигура затерялась в тысячи таких же, исчезая в неизвестном направлении.

***

      Больше всего на свете Юнги ненавидит все эти ненужные праздники, что отнимают у него очень много времени и сил. И, восседая за столом на пиршестве, Мин ждёт момента, когда закончится обязательная торжественная часть, и он сможет уйти отсюда со спокойной совестью, завершая этот мучительно длинный день.       В зал входит Ким Намджун, его правая рука и по совместимости лучший друг, на которого он всегда может положиться.       — Как же я ждал вас, советник Ким, — Юнги облегчено выдохнул, встав со своего места, — перекладываю на тебя ответственность за весь этот балаган.       — Насколько же вы коварны, Ваше Величество, — выделив два последних слова, Ким сделал лёгкий поклон и пожелал хорошего отдыха уже в спину уходящему королю.       По прибытии в комнату Мин задумался: «Может, позвать наложника?».       Надо же скинуть напряжение.       Юнги начал переодеваться в черный шёлковый халат с вышитыми на нем золотыми нитками драконами и короткие штаны для сна. Вдруг его взгляд упал на рабочий стол и внушительное количество бумаг, с которыми надо разобраться до завтра. С тяжёлым вздохом он опустился в кресло и неохотно принялся за работу. Теплая и уютная атмосфера покоев так и кричала о полном покое и отдыхе, но никак не о вопросах государственной важности, отчетах солдат и предстоящих казнях.       Спустя час беспрерывного копания в бумагах Юнги откинулся на спинку кресла, запрокидывая голову и испуская тяжёлый вздох.       «Как же всё это уже достало…»       Не успел он закончить мысль, как тишину нарушил стук в дверь.       — Войди.       Дверь отворилась, и в комнату зашёл Чон Чонгук — капитан королевского войска, по совместительству так же охранник покоев короля. Чонгук был хорошо сложен, как и было положено солдату; каштановые волосы, выразительный взгляд, что, как правило, сражал наповал многих омег. Чон был хорош не только телом, но и умом, что находило свое применение в военном деле. Чонгук был великолепным стратегом, и в вопросах управления армией Юнги всецело доверял ему.       — К вам пожаловал господин Пак, — твердым голосом сообщил Чон.       Где-то внутри Мин удивился приходу Пака, но внешне виду не подал. Размышляя о том, что же понадобилось его слуге в такой поздний час, Юнги внезапно понял, что на торжестве Чимин не появлялся. Раньше за омегой не замечалось подобных проступков, и это подогревало интерес Мина еще сильнее.       Он нетерпеливо подался вперед.       — Зови.       Устремив свой взгляд в направлении входа, Юнги напряженно наблюдал, как в двери проскальзывает Пак, неуверенно переминаясь с ноги на ногу       Чимин сильно нервничал: его всего потряхивало, а руки дрожали. Учитывая напряжённые отношения Пака с королем, при чем со стороны исключительно омеги, Чимин не надеялся на его помощь, но попробовать стоило. От успеха или провала разговора сейчас зависело слишком многое. Чимин подошёл ближе к столу, за которым восседал правитель, и учтиво поклонился, неподвижно замерев в ожидании разрешения.       — Можешь поднять голову. Что тебя привело ко мне в столь поздний час? — от того, что его личный слуга так прилежно себя ведёт, становится как-то не по себе. Было непривычно видеть вечно прыткого и смелого омегу таким… покладистым?..       Чимин выпрямляется, но голова его все так же склонена к груди. На короля он не смотрит.       — Надеясь на вашу благосклонность... я смею попросить об одолжении, — Пак замолкает, исподлобья наблюдая за реакцией.       — Я слушаю. Продолжай.       Слова Чимина — ложь, ведь они оба знают, какие слухи ходят о короле. Юнги смотрит на омегу, стоящего напротив, пытаясь предугадать его следующий шаг.       — Я понимаю, что не имею права о таком просить... особенно учитывая, какое положение я занимаю во дворце, но... всё же осмелюсь, — Мин не изменился в лице; его черты все так же оставались напряженными. Брови нахмурены, губы поджаты, а челюсть сильно сжата, так, что под кожей выступили желваки, — не могли бы вы одолжить мне в долг двадцать тысяч корейских мун?       После произнесённой фразы в помещении повисла гробовая тишина. Юнги молчал, не выражая никаких эмоций. Ни злобы, ни насмешки.       В надежде разрядить обстановку Пак продолжил:       — Эти деньги не уйдут безвозвратно, обещаю. Я буду отдавать налог со своего жалования ежемесячно, чтобы покрывать долг и…       — Зачем тебе эти деньги? — перебил его Мин.       Чимин запнулся.       — Я... я не могу сказать…       Король встал со своего кресла, разворачиваясь спиной к Паку. Он остановился у окна, задумчиво смотря в даль.       — Как ты знаешь, мне двадцать восемь лет, а это возраст, когда у всех предыдущих правителей уже были дети, наследники... — Его голову внезапно посетила мысль, не похожая на здравую от слова совсем, но почему-то Мин решил последовать ей. — Я дам тебе деньги при одном условии.       Мин специально сделал паузу, обдумывая, стоит ли так рисковать.       — Деньги в обмен на жизнь ребёнка.       Определённо.       Чимин пораженно замер. Он ничего не понимал. Какой ребёнок? Чья жизнь?.. У него детей точно нет. Да и ему всего двадцать! Какие дети?!       — Я не понимаю вас… — растерянно пролепетал Пак.       — Ты проведешь со мной ночь. С намерением забеременеть. А, если беременность состоится и ребенок будет рожден, ты всю оставшуюся жизнь будешь жить в достатке. Если же этого не случится, значит, ты получишь свои деньги и ничего возвращать будет не нужно.       Мин поворачивается, выжидающе глядя на омегу.       Пак едва не задохнулся.       — Но как же ваш гарем?.. Я к нему не отношусь и, соответственно, не имею права совершать нечто подобное. Вам не хватает омег из гарема? Они должны рожать вам детей, а не простые слуги!..       Сам того не осознавая, Чимин разозлился. Вся его суть воспротивилась словам альфы.       — Я всё сказал. Это — моё условие. Деньги получишь сразу после ночи в моих покоях. Срок на раздумья даю тебе до завтрашнего вечера. А теперь ступай к себе.       Юнги отвернулся от омеги обратно к окну, ставя окончательную точку в разговоре.       Чимин шумно выдохнул через нос и, резко развернувшись, вышел прочь из покоев. Охранники аккуратно прикрыли за ним дверь.       Сердито шагая по коридору королевского дворца, Пак был уверен.       Он не может спать с человеком, что так поступил с ним в прошлом.