Линия сперы

- Итак, кто помнит, какую тему я просил подготовить к сегодняшнему уроку? В зале душно, не спасает даже открытое окно. Запыхавшиеся после нежданной километровки старшеклассники устало раскинулись на скамейке, жадно хватая остатки воздуха и совершенно не слушая расхаживающего перед ними мужчину. - Теория по баскетболу, - пискляво донеслось откуда-то с краю. - Так, готовы к опросу? – Молчание, как и всегда. Осмотрев скучающим взглядом зал, учитель бросил: - Мин Юнги, давай, что ли, просвети своих товарищей. Парень, раздражённо окинув фигуру перед собой, вышел вперёд. Шаги позади то удалялись, то приближались, эхом раскатываясь по просторному помещению. - В каком году придумали баскетбол? - 1891. - Где? - США. - Хм, - Учитель Чон задумался, прокручивая ярко-зелёный свисток в ловких пальцах. – Из каких линий состоит площадка? - Средняя, центральная, бок... Боковая... – Школьник замялся. - Сколько человек в команде? - Девять. - Угу, - учитель медленно приблизился за спиной и, чуть склонившись, грубым басом проговорил: - Плохо, Мин Юнги, очень плохо. – Чон Хосок, словно почувствовав подскочившее напряжение, ухмыльнулся и вальяжно отошёл к другому концу скамьи. – Садись, чтобы к следующему занятию всё выучил, как я и просил. Парень послушно поплёлся к скамье, не желая больше поднимать головы. Учитель Чон – красив, обожаем как учениками, приходящими на ненавистный урок физкультуры только ради его внимания, так и сотрудницами, норовящими «случайно» столкнуться где-нибудь в коридоре или (как неожиданно) на входе в спортзал. И в то же время... Как он невыносим! Да, привлекателен, но его заносчивая мелочность и любовь к внезапным проверкам, будь то письменная самостоятельная по истории волейбола или сдача лазания по канату, жутко бесят. Каждый раз он выходит победителем в спорах, каждый раз припоминает проколы и подшучивает – не зло, но всё же из принципа обидно. Вот и сейчас Мин, надувшись, рассматривает чёрные носы своих кроссовок и мысленно прокручивает план побега с ближайших двух-трёх уроков этого нудилы – ибо нехуй! - Ну так что, кто-нибудь скажет мне правильный ответ?

***

Время близилось к вечеру. Опустевшее здание мягко освещалось медовыми лучами солнца, к весне набравшего силу. Коридоры пусты: никакой беготни, криков, столпотворений у лестниц. Спортивный зал был бы таким же одиноким, если б тишину не нарушили звуки шагов. Юнги, словно боясь, что его услышат, шёл к кабинету за хлипкой деревянной дверью, но вдруг прямо перед ней остановился. «Жду на пересдачу после уроков». Что ж таить: Юнги, хоть и бесился, но и сам был одним из тех, кто посещал урок, по большей части, но с некоторых пор, ради смазливой мордашки преподавателя. Но из этой многоголовой толпы парня выделяло одно: сам учитель выбрал его. Ни девушку из параллельного, что подбрасывала конфеты на стол в кабинете, ни биологичку, с каждым разом надевающую юбку короче вчерашней, ни кого-либо ещё – именно Юнги, вспыльчивого, своенравного, неприступного. Правда, лишь до некоторого момента: к каждому нужен свой подход, и Хосок свою тропинку с трудом, кучей отказов и посылов куда подальше, с риском для самого себя, но протоптал. Если бы Юнги кто-то сказал, что в будущем он станет любимчиком (во всем смыслах) школьного физрука, то этому кому-то пришлось бы пересчитывать зубы уже с плитки коридора. А сейчас... До сих пор остаётся загадкой, каким чудесным образом удалось заполучить парня, заслужив его доверие, что даже одноклассники за все одиннадцать лет не особо смогли. Юнги не в первый раз приходил сюда, ждал одного человека, тратил на него своё свободное время. Но сегодня что-то мешало, создавало преграду, не давая зайти внутрь. Парень, так и не решившись, на пятках развернулся и поспешил к выходу. - Ну и куда ты собрался? Этот голос. Тяжёлый, грубый, он заставил тут же остановиться, хоть сердце и разошлось в груди, а в голове металась мысль идти быстрее. Медленный, но широкий шаг стал совсем близким, а позади почувствовалось исходящее от другого тепло. - Я не разрешал уходить. - А я не спрашивал, - Мин повернулся и, нахмурив брови, опустил голову. - Снова дерзишь, - ухмылка чуть исказила суховатые губы, вдруг оказавшиеся около стремительно краснеющего от обжигающего дыхания уха. – Но ты был слишком плох, чтобы я отпустил. - Да, я не ответил на пару вопросов. Но это не повод каждый раз валить на уроках, - наполненные обидой глаза показались из-за отросшей чёлки, - целую неделю я терпел ваши издевательства! - Оу, ты злишься на меня за это? Всего лишь формальности предмета, не больше, - рука мягко коснулась подбородка, приподнимая чужое личико. – Не сердись так. Не успел Юнги ответить, как губы оказались накрыты чужими, горячими, ещё не отдавшими едкий аромат сигарет. Рука оглаживала спину, спускаясь до талии за неизменным синим худи, надеваемым вопреки уставу заведения, вызывая мурашки на бледной юношеской коже. Прервавшись, преподаватель резко схватил парня за руку, утаскивая в свой кабинет, что располагался за одним из дальних углов зала. Быстро заперев дверь на ключ, он вновь стиснул чужую талию, украл момент, впиваясь губами в чужие, отчего-то поджатые. - М-мм, подождите... Стоп! – Юнги резко отпихнул мужчину, вводя того в недоумение. – Я не хочу. - Ты настолько расстроен из-за тех вопросов? Я же объяснил, что это пр... - Не из-за этого, - чуть дрогнувший голос перебил, не дав окончить мысль. - Тогда что? – Учитель хотел подойти, но юноша отвернулся. – В чём дело? - Перевороты. Чон недоумённо посмотрел на мальчишку, не понимая, о чём речь. Но младший не поднимал глаз: он помнил тот день, когда педагог помогал паре ребят делать кувырок на перекладине. Тогда, видя, как руки поддерживают чужие спины, глаза очерчивают напряжённые ноги перед ними, уголки губ поднимаются в ответной на смех улыбке... В тот момент, будто вечно тянущийся, стало горько, ведь ему самому в обыкновенные дни не перепадало смотреть на эти сияющие глаза, видеть радость, чувствовать касания – почему им можно?! Да, пусть это даже не девчонки в лосинах и кроп-топах, а откровенно туповатые одноклассники, к которым даже мечтательная пятиклашка подходить не захочет. Но всё равно больно, а затем досадно, и наконец злость охватила где-то внутри, нарастая с каждым подобным занятием. - Вам ведь понравилось наблюдать за Ёнджуном, Минхо и кто там был ещё. Вот и идите к ним, я ж теперь просто пустышка. - Хах, ну загнул, дурачок... – Фигура незаметно придвинулась, снова добралась до чужих ушей. – Не думал, что ты умеешь ревновать, - такая близость, что давит у груди. Грубая ладонь приблизилась к сочному бедру, подползая по внутренней стороне то вверх, то к напряжённому колену, подрагивающему от неожиданной щекотки. - Я?! Н-нет, это не так!.. – Голос предательски подрагивал от ощущений. - А мне кажется, именно оно, - шершавые губы коснулись мягких, оказавшихся чуть раскрытыми от накатившего смущения. Поцелуй немедленно углубился, вся обида с ним ушла на второй план. Сначала Юнги не хотел, но теперь... Нет желания отталкивать. Хочется продолжать, вновь и вновь чувствовать тёплую влажность, привкус табака, который школьник позже будет перебивать ментоловыми карамельками из ближайшей к школе палатки. - Мне только ты нужен, больше никто, - касания перетекли к открытой шее, каждое из них горело на коже как огненное. Дрожащие руки прижались к груди за форменной футболкой, тело обмякло в крепких объятиях. Дыхание всё учащалось, грубые пальцы проникали под ткань и холодом ошпаривали разогретую кожу спины. Так хорошо, не хочется останавливаться. Неожиданно крепкие руки подхватили тельце и усадили на старый стол, хоть он и был завален бумагами-документами. Толком не опомнившись, Юнги тут же дрогнул от резкой прохлады – худи оказалось на полу. Шершавые ладони всё так же обводили контуры тела, то сжимая, то плавно поглаживая, а губы вновь впились в его мягкие, чуть припухшие от прошлых слияний. Неожиданно ладонь проехалась по внутренней части бедра и сжалась на паху, выбивая прерывистый стон. Глаза напротив заблестели за тонкими ресницами, жалостливо обратились к ставшему огненным взгляду. Румянец на щеках становился всё ярче, а поверхность оголившегося тела горячее. - Пожалуйста, - лоб упёрся в плечо, ладошка заскользила по гладкой ткани коротких рукавов, - я хочу... - Забыл, как нужно просить? Губки мельком прошлись по загорелой шее и тут же исчезли, как и тело со стола. Учитель в удовлетворении прищурил глаза, следя за спускающейся макушкой. Раскрасневшиеся кончиками пальчики ловко развязали шнурок, припустили кромку штанов, оглаживали линии за серыми боксёрами. Как котёнок, мальчишка тёрся о кожу за тканью, продолжая ласкать бугорок, дразня своего дорогого учителя. Он медленно стянул резинку, освобождая стремительно твердеющую плоть от тесноты, плавно провёл по всей длине и наклонился так, чтобы горячее дыхание охватывало её с каждым томным звуком, слетающим с уст. Кошачьи глазки поднялись вверх, не скрывая лёгкой игривости: "Сахарок сделает всё для своего папочки". Юнги почувствовал, как волосы на затылке примялись от тяжести ладони, и, приняв это за разрешение, обхватил член у основания и мягко припал губами к головке. Оставив пару поцелуев, он углубился, захватывая практически половину отнюдь не малого размера, вылизывал как подтаявшее на солнце сладкое эскимо. Вздохи сверху стали явственнее, рука всё сильнее сжимала копну светло-русых волос. То заглатывая, то выпуская и продолжая движения влажной от слюны ладонью, парень доводил до исступления, выбивал из чёрствости глубокое, полное удовольствия дыхание. Он ощутил давление на затылок сильнее и, расслабив горло, вобрал во всю длину, почти давясь, но продолжая с тем же наслаждением. Хосок не мог больше сдерживаться и начал толкаться навстречу, проходился по распухшим губам, кольцом обхватившим ствол, выбивал слёзы в уголках прищуренных глаз. Юн терпел, но в то же время и сам получал удовольствие, отчего в джинсах становилось всё теснее. Хватило одного лишь влажного взгляда вверх, чтобы по комнате прокатился глубинный стон, а мальчик закашлился, отпустив пульсирующий член со рта. Не разрывая контакта глазами, Юнги склонил голову на бок, а пальчиком подтёр стекающую по подбородку белёсую струйку. Этого было достаточно, чтобы парня резко подняли вверх и припечатали к столу, сбрасывая ненужные тряпки и раздвигая ноги как можно шире в стороны. Учитель провёл жёсткой ладонью по чужому естеству, уже стоящему колом от одних только голодных бросков взглядом напротив. Измазав пальцы в обильно сочащейся смазке, Чон провёл по маленькому колечку и аккуратно вставил один палец. Тело под ним чуть выгнулось от неприятных ощущений, но боль быстро притупилась, стоило несколько расслабиться и раскрыть шею для новых влажных поцелуев, со временем превращавшихся в бутоны алых цветов на молочной коже. Вслед пошёл второй, на манер ножниц растягивая парнишку изнутри и выбивая из него вздохи-стоны, быстро наполнившие маленькую, озарённую медовым светом комнатку. С третьим пальцем терпеть стало невыносимо: "Папочка! П-пожалуйста, папочка, ахх... Возьми м-меня!.." Долго уговаривать не нужно: пальцы вмиг вырвались, но пустота в тот же миг заполнилась, вынуждая кошкой выгнуться в спине и протяжно простонать от резких ощущений. Пальцы впились в мягкие бёдра, не давая им сомкнуться, милого ученика резкими толчками пробивали до дрожи по всему разгорячённому телу. Всхлипы мешались со стонами, ноготочки скреблись по спине, оставляя под футболкой розовеющие следы, слёзы тонкими дорожками стекали по щекам, но не от боли - от удовольствия близости, чувства собственничества, наплыва эмоций, что так не хватало во все те серые будни. Забылись и обиды, и горечь, и злость: они растаяли за поцелуями, томным дыханием в изгиб шеи, цепкими пальцами на нежной коже. Теперь есть только они вдвоём, сплетение их тел под слабеющим светом, разлившаяся в воздухе страсть... Темнота медленно обволакивала пространство за окном, последние лучи еле пробивались через стекло. Маленькая комната наполнялась влажным звуком, воздух вокруг будто нагрелся. Движение всё нарастало, становилось глубже, ритмичнее. Головка, ловко проезжающаяся в районе простаты, снова и снова провоцировала волны наслаждения внизу живота, дрожью в голосе отзывающиеся. Горло саднило от вырывавшихся стонов, криков, мольбы не останавливаться - их никто не услышит, можно дать волю желаниям. Почувствовав приближение оргазма, Юнги потянулся к требующей внимания собственной плоти, успел обхватить, но руку резко отдёрнули и прижали запястье над головой к стене. - Я не разрешал касаться себя, сегодня это твоё маленькое наказание, - горячий язык прошёлся от ключицы до скулы, зубы прикусили чувствительную мочку, снова вызывая стенание. - Сегодня ты сделаешь это без рук. - П-пожалуйста, папочка! Папуль, я хочу, очень мм- хоч-чу!.. Ласковый голосок снизу, перебивающийся таким сладким хныканьем, распалял ещё больше, заводил до крайности. Ускорившись, мужчина не выдержал: сам обхватил упирающийся в живот член и сжал, надрачивая в такт своим толчкам. Пара минут, и внутри стало слишком узко, вспотевшее тело изогнулось под напором, а руку обдало теплом брызнувших капель. Крик от удовольствия свёл с ума, как и обхватившая плоть теснота. Пара глубоких рывков - и впалый животик оказался залит, а по комнате прошёлся новый стон, глубокий и низкий, словно дикого зверя. Обмякшее тело на столе приподнялось и упало на широкую грудь, ножками обхватив взмокнувшее туловище. Сильные руки вновь заключили в объятия, мужчина зарылся носом в пропахшие тем же сигаретным дымом волосы, чувствовал колотящееся сердце в чужой груди. Как всегда, эта встреча прошла более чем чудесно и довела до слепящего восторга. А ведь каких-то пятёрку месяцев назад это посчиталось бы несбыточной мечтой одного учителя и до тошноты отвратным сном обычного выпускника.

***

- Так, внимание на доску! – Учительница Пак как всегда плясала перед сонным классом, пытаясь объяснить вымученную тему. - Какой следующий шаг? - Может, провести линию с... - Погоди, - Женщина заметила чуть ли не пускающего слюни на парту парня. – Мин Юнги! Что дальше делаем? - А? Наверное, надо провести... - Тут взгляд перевёлся на дверной проём, где неожиданно показался мирно стоящий Чон Хосок. Придя в честь какого-то важного для работников мероприятия в костюме, он привлёк внимание своего сонного сахарочка. - П-провести линию сперы... - Что сделать?? - Учительница многозначительно взглянула на парня. Тот быстро обернулся к доске и переварил свои же слова. Не успел он поправиться, как уже ответил кто-то другой, забирая внимание закатившей глаза женщины. Вернувшись взглядом к двери, он никого не увидел. Будучи уверенным, он выбежал из класса, пронёсся по коридору и в дверях на этаж столкнулся с дорогим преподавателем. Ухмылка вновь отразилась на чужом лице, мужчина приклонился и привычно-приторно прошептал, обжигая дыханием: "Снова ошибся, жду на пересдачу".