Языки пламени

      Тревога плотно опутывала внутренние органы курочки чёрной паутиной, огибая сердце, сходившееся в безумно громких и быстрых ударах, и спускалась вниз до самых ног, лишая возможности сдвинуться с места. Левый, нефункционирующий глаз слегка подергивало и щипало, но не до конца было понятно, какая причина этому послужила, пока запах гари не стал разъедать поврежденную носовую полость Чики.              “Что делать, что делать, что делать”, — когда не хватает произнесенных вслух слов о том, что неминуемая погибель приближается с каждой секундой все быстрее и быстрее, цепляясь языками пламени за пятки, не позволяя покинуть проклятое место.              Желания — острое лезвие, ранящее сердце. Помнится, как хотелось убежать из этого места, раскинув свои руки навстречу большому миру; как хотелось жить, как хотелось любить и упиваться возможностью вдохнуть свежего воздуха. И адреналин хлынул в кровь, заставляя в беспамятстве рассекать бесконечные, освещенные неоновыми вывесками, коридоры просто, чтобы дать возможность в последний раз взглянуть на голубое небо вместе с ней. Нет, не через окно, а вживую, держась за руки, как мечтали они, проигрывая аккорды на гитаре…              Подумать только, случайный день, случайный человек, случайно сложившиеся обстоятельства: лишь ради жизни одного мальчика, ломаются разом несколько судеб, связанных одним местом, называемым, уже до боли знакомым словом, домом.              “Нет, ее здесь нет”, — в волнении думала девушка, осознавая, что лишенная глаз Рокси может по ошибке нарваться на разгорающееся пламя. “Она может погибнуть”, — и эта мысль заставляла курочку ускорить ход, поторопиться, спасти… И хотя бы последний раз помечтать о свободе и выходе на большую сцену… Да, все как она хотела… Большая публика и сотня восторженных взглядов, направленных на нее. И сердце Чики, согретое лишь улыбкой близкого.              Растерзанные челюсти беспомощно задвигались в тщетных попытках произнести: “Рокси…” — но из динамика лишь послышались хрипы, зацикленные звуки, угасающей работы механизмов.              Ускорив шаг, вдали померещилась знакомая фигура волчицы, скитающейся по атриуму, продолжающую поиски мальчишки, лишившего ее глаз. Истошные крики доносились до девушки на всех парах спешащей к Роксане:              — Моё лицо, моё лицо, моё лицо! Верни мои глаза! — отчаянно кричала волчица, среагировавшая на звук, приближающихся к ней шагов, Чики, и напрыгнула на ту, завалив на пол, заставляя под своим весом и от удара треснуть несколько костей курочки.              Искаженная рука потянулась к длинным, седым волосам Роксаны, заботливо приглаживая их к спине. Чика попыталась что-то сказать, но из глотки все также доносились лишь заглюченные звуки, заставляя на глазах той навернуться слезы от несказанных слов. Рокси отпрянула в испуге, нащупывая тело девушки, и попыталась наощупь поставить ее на ноги:              — Прости, прости, прости… — виновато зашептала волчица, почти что надрываясь от боли…              И так они прокладывали свой путь… Прокладывали свой путь через груды арматуры, разбитого стекла и разбросанных всюду досок, к той самой свободе, о которой мечтали, с притупленными органами чувств, раненные, истекающие кровью и вот-вот уже падающие на землю и вот долгожданный выход.              Стоя у безжизненного причала, боясь спугнуть тишину, Чика взглянула на небо, тонувшее в лучах встающего солнца, по которому плыли бесконечные розовые облака и громко о чем-то молчавшему. Дом разрушен. Мечты разрушены. Песчаные замки были разрушены, и это была его вина.              — Я все ещё прекрасна, правда?.. — произнесла Роксана, падающая на руки Чики. Болезненно растянув челюсти в улыбке, Чика с усилием прохрипела: — Да… Ты всегда… Будешь прекрасна…              “И потеряв ее, я потеряю свой единственный дом”, — в глазах потемнело и, моргнув, Чика увидела целую, здоровую Роксану, взявшую ее за руку и уводящую в палитру бесконечной пустоты, что хранилась на задворках памяти ее пустой могилы.