Мир, где нет нас.

Я бы создал мир, где есть ты и любовь между нами. Только вот тебя со мной нет. — Не шевелись, — выругался Шото, глядя то на холст, то на Кацуки. Блондин улыбнулся краешком губ, стараясь не двигаться. Комната пропахла запахом краски, из-за чего пришлось открыть окно и впустить прохладу осенней свежести. — Почти готово, — чуть приоткрыв рот и высунув язык, сосредоточено промялил Шото. Кацуки любил этот процесс. Ему было интересно наблюдать за суровым, бледным лицом парня, которое несомненно ему нравилось. Шото положил испачканную в краске кисть и почесал нос, тем самым заляпав его. Комнату наполнил искренний смех Бакуго. — Видел бы ты своё лицо сейчас, — вытирая слезившиеся глаза, сказал парень. Шото мельком глянул на блондина и сунув палец в желтую краску подошёл к Кацуки. Шото встал напротив Бакуго и запустив чистую руку ему в волосы притянул к себе. Пальцем, перемазанном в краске, он провёл желтую линию от губ, а затем повел вниз. — Чтобы не забыл, где я буду тебя касаться, — хрипло произнёс Тодороки. Особенно тяжело вспоминать такие моменты. Моменты, в которых они по-настоящему счастливы и могут искренне улыбаться. Кацуки всё ещё помнит ту улыбку. Его рука непроизвольно потянулась к лицу, желая отмыть краску, которой на самом деле нет и не будет. — Ну же, подавай ту игрушку, — аккуратно стоя на скрипучим старом стуле, сказал Шото, обращаясь к блондину. Кацуки поднял блестящий шарик с пола и покрутил его в руке. — Совершенно не вписывается, — с наигранным пренебрежением буркнул Кацуки. Шото, продолжая стоять спиной к парню, невольно улыбнулся. С приближением Нового Года, люди суетливо спешили в магазины, дабы успеть закупиться к долгожданному празднику, который очаровывал и детей и взрослых. Мир словно захватила приятная и волшебная атмосфера. Будто именно в этот праздник исчезли все проблемы и хотелось просто наслаждаться жизнью. — Иди уже сюда, — Кацуки кинул шарик на обшарпанный диван и плавно подошёл к парню. Шото обернулся и вытянул руки. Кацуки поднял парня руки и закружил вокруг себя. Гетерохром обвил свои ноги вокруг его спины, стараясь подольше задержаться на нём. — Ты совсем как ребёнок, — усмехнулся блондин уже аккуратно целуя парня в щёки, нос, лоб. На это замечание Шото улыбнулся и прижался головой к плечу парня, дабы удержать его подольше, словно он может куда-то испариться. И не зря. Кацуки встал с того же обшарпанного дивана и осмотрел тёмную, пустую комнату. Раньше именно здесь, в этой комнате, Шото так старательно писал портрет Кацуки, пытаясь показать всю красоту блондина. Возможно Шото бы и сейчас стоял за мольбертом и лишь изредка поглядывал на Кацуки, дабы запечатлеть его таким, какой он есть. Прекрасным. —Ты такой тяжёлый, — улыбаясь сказал Кацуки, когда Шото лежал на нём. Они лежали на том же страшном диване, но таким уютным, пропахшим их собственным запахом. Запахом любви. —А ты такой вредный, — Шото сбросил с себя плед и стремительно вырвался из таких нежных объятий. Кацуки снова улыбнулся и одним движением вернул Шото на место. —Я шучу, — поправляя выбившуюся красную прядь волос за ухо, — глупенький. Шото повернулся к Кацуки и медленно поцеловал его в улыбавшиеся губы. Кацуки нерешительно подошёл к окну, за которым он увидел пару, которая обнималась, сидя на лавочке. Они выглядят влюбленными. Только вот я никогда больше не смогу тебя обнять. Больше никогда не почувствую того тепла, что ты мне давал. Больше не почувствую запаха сладостного дыма сигарет, исходящего от твоей одежды, которая так красиво смотрелась на твоём прекрасном теле. Ты даже не подозреваешь, что я умер вместе с тобой. Парень открыл окно и в последний раз вздохнул аромат осеннего прохладного вечера. С сожаленем в глазах он оглядел маленькую, но такую уютную квартирку, которая стала такой родной для них двоих. — Я жалею, что не смог до конца уберечь тебя, — прошептал в пустоту парень и шагнул вниз, в неизвестность. Густая, текущая кровь на асфальте напоминала те самые краски, которыми Шото рисовал полные губы Кацуки и алые глаза, в которых он видел любовь.