Мать, Сестра, Жена

Вы устали, как я погляжу. В свое время эти слова для меня стали обыденными, так часто они срывались с моих губ и уст моих сестер. Я поведаю вам занимательную историю. Об одном месте, где когда-то я рассказала тысячи сказок и небылиц. Это история даже не обо мне, я здесь второстепенный персонаж. Лишь одно лицо из дюжины таких же незапоминающихся лиц. Каких-то подробностей я не знаю, что-то уже подзабыла... Я довольно часто слышала фразу от бабушки: «Вокруг тебя живет мир! Смотри, как он цветет». И вот именно эта история, которая случилась даже не со мной, так сильно повлияла на меня. Наша семья была небольшая. Мать да отец, я, три старших брата, две старшие и одна младшая сестра. Семья была небогатая, но жили в достатке. Я и мои сестры помогали матери на огородике, справлялись с домашними делами: носили воду из колодца на площади, готовили еду, штопали друг другу одежду, замывали грязное белье. Братья помогали отцу нести товар на базар и там его продавать. Торговал отец в основном тем, что росло у нас на огородике. Если покупатель набирал слишком тяжелый мешок или корзину, то отец посылал с ним одного из сыновей помочь с ношей. За добрую службу покупатели чем-нибудь угощали братьев: будь то яблоко или пара монет. Братья каждую свободную минуту проводили с другими мальчишками в своих нелепых мечтах о том, как станут ассасинами и когда их отведут в крепость, и как там они будут учиться. Они вырезали из палок деревянные мечи и с криками «Моли о пощаде, жалкий тамплиер!» носились друг за другом по всему нашему городку, прятались в сене, лазали по домам и путались под ногами у стражи и патрульных. А еще, я сама видела, когда набирала с сестрами воду в колодце, как они суетливо топтались у городских ворот, чтобы посмотреть на ассасина. Городские ворота – единственный вход в город даже для мастера убийц. Родители с нетерпением ждали весны: в это время всех мальчиков возраста шести лет забирали на обучение в крепость, а семье выплачивали кошель золота. Братство становилось их новой семьей. Дорога в крепость всегда была свободна, решетка поднята, зайти и попросить помощи мог любой страждущий. Кроме незамужних женщин. Единственное исключение, если город был в осаде. Мужчины и замужние женщины, только обязательно покрытые, имели свободный проход. А вот нас туда не пускали. Считалось, преступлением, если девушка зайдет в эту цитадель жесткой дисциплины и воспитания мальчиков. Потому что, это ведет к нарушению их духовного покоя, который внушают им наставники. Я не вспомню, какую еще чепуху они про все это говорили, но мы с девочками шутили, что дяди-ассасины боятся, как бы их драгоценные ученики не повлюблялись в нас и не ушли из Братства. Традиционно считалось, что Аллах накидывает свой венчальный покров на дом, где встречаются незамужние парень и девушка. Те девочки, которые нарушали установленное правило, прилюдно выпарывались на площади своими же родителями. Большего позора для семьи не придумаешь. Когда мне исполнилось семь лет, ближе к лету, когда заканчивалось время омовения новичков, меня со всеми другими девочками повели в крепость. Там было очень тихо. Ученики в это время были в библиотеке, учились, и только стражи оставались на своих постах. Нас построили перед входом в крепость у тренировочной арены. Вышли несколько человек в черных халатах и осмотрели нас. Осматривали на наличие болезней, изъянов в теле, цвет и запах волос, гибкость, гладкость рук. Из двадцати пяти девочек осталось только десять. Потом пришел Повелитель. Я его тогда впервые видела, и помню, что очень испугалась его нахмуренного взгляда, но вида старалась не подать. Он приказал нам раздеться, и потом с каким-то человеком нас проверяли во всех остальных местах. Было немного неприятно, когда они совали пальцы туда, ниже живота и спины, но это была обязательная часть осмотра. Так отобрали только четыре девочки. Родителям хорошо заплатили, и они еще долго раскланивались, покидая массивные стены крепости. За нами пришли другие девушки и тихо провели в одну из частей крепости. Там нас вымыли, накормили и сняли мерки. Девушки попутно объясняли нам правила поведения в крепости. Где мы можем ходить, а где появляться запрещено. Объясняли, как обращаться к братьям и как различать их ранг. Вскоре нам принесли одежду: это были легкие красивые платья. В основном мы проводили все свое время в саду. Девушки учили нас разным песням и танцам, как красиво держать поднос с фруктами, правильно наливать вино. Позже в крепость прибыл медицинских дел мастер и нам всем удаляли матки. Как нам потом объяснили, это потому, что мы теперь жены всего братства. Мы не имели права любить кого-то больше или меньше. Это пресекалось и наказывалось. Со всеми девушками мы быстро поладили, теперь мы стали сестрами, я нашла здесь много своих подруг, которых привели в братство раньше меня. Они помогали освоиться, рассказывали разные необычайные истории и то, как они любят всех наших братьев. С течением времени я уже знала каждого брата. Все братья дисциплинированны, для каждого - мы и жена, и сестра, и мать. В этом саду они отдыхали душой, здесь они рассказывали выбранным девушкам то, что их тревожит, пересказывали, как прошла миссия, а иногда с далеких стран привозили подарки. С каждым братом было интересно по-своему; я никогда нигде не была, даже за воротами города и для меня такие рассказы были сродни Грааля, который так упорно ищут и тамплиеры, и ассасины. Новички стеснялись входить в сад. Они краснели, смущались и просили побыть рядом. И мы садились с юным ассасином и покорно молчали. Мы не имели права навязывать ухаживания и заботу. Они, алея от самых кончиков ушек и до кончика носа, просили рассказать какую-нибудь интересную историю «только всамделишную, в которой хороший и сильный ассасин побеждает злого и хитрого тамплиера». С какими восхищенными лицами мальчишки слушали про невероятные походы, а потом с упоением рассказывали, как проходит их обучение, и клянутся, что совсем скоро они будут такими же отважными и храбрыми. Подростки же с легким любопытством осматривали нас, трогали, изучали. Словно любопытные, но осторожные зверьки, почуяли лакомый кусочек, однако готовые сорваться с места в любой момент. В этом саду для них также проходил урок на тему отношений между мужчиной и женщиной. Именно здесь они познавали свое тело до конца. Именно здесь им рассказывали, что тело может дарить не только боль, но и наслаждение. А мы им это показывали. А по весне, когда приводили новичков, в саду проходил обряд омовения. Наша роль в жизни братства значительна, хоть и малозаметна. Братья выполняют всю важную работу, воюют, вершат правосудие во благо всех, оберегают нас. А мы бережем их. Ни одна девушка еще не отказала брату ни в одной из его просьб, ни один брат не поднял руки на сестру. Тот день ничем не отличался от других, такое же спокойствие в саду, те же юные ученики, которые только что окончили тренировки в метании ножей и теперь мы разминали им кисти рук. Детские ладошки еще не привыкли к такому оружию. Как вдруг со стороны города послышался гул голосов стражников, вскрики женщин, топот ног. Нападение. Такое случалось, но крайне редко. При мне Масиаф атаковали лишь единожды, и то захватчики оказались жалкой горсткой разбойников. Гул приближался, и стражи, что охраняли вход в сад, обнажили свои мечи, готовые ценой собственной жизни защищать сестер. Было странным, что не было слышно звона стали мечей, криков поверженных, только голоса и глухой топот сапог о камни. Прозвучал рог, созывающий всех ассасинов, и все, кто был в саду, кинулись к выходу. На некоторое время установилась тишина. Мы с девушками стали в плотный круг и обнялись: было очень страшно. Сад в такое время одно из самых безопасных мест, поэтому выйти мы не могли, но неизвестность пугала нас. Я вместе со старшими сестрами успокаивала девочек, которые только-только пришли к нам. Мне уже 10 лет исполнилось, и в нашей иерархии считалась не слишком высокого ранга. И тут в калитку сада ввалился какой-то зверек и начал метаться из стороны в сторону. Вскрикнув от неожиданности, мы с сестрами отпрянули назад, все теснее прижимаясь друг к дружке. Зверек внезапно остановился и осмотрелся. И тут я поняла, что это вовсе не зверек, а мальчик. Весь в лохмотьях, грязный, перепуганный, с глазами, полными отчаяния. Несчастный ребенок, перепуганный до такой степени, что отскочил от собственной тени. Мальчик тяжело дышал, а ладошки крепко прижимал к себе. Потом я разглядела кровавые разводы у виска. И лохмотья также были в грязно-бурых пятнах от запекшейся крови. Мы с девушками подошли ближе к нему, чтобы успокоить, спрятать, но мальчик вдруг ощетинился, отпрыгнул от нас, рыкнул и побежал вниз по холмам. Вот дурачок, там же пропасть и небольшая ограда, чтобы никто не свалился нечаянно. Тут в сад сбежались другие братья. В основном это были уже опытные ассасины и наставники. Несколько братьев отделились от толпы и окружили нас, прикрывая своими спинами. Остальные, выставив обнаженные мечи, медленно спускались вниз, туда, где метался этот мальчик. «Так это братья за ним гонялись!» - совершенно неожиданно пришла догадка. Ассасины обступали ребенка, приближаясь, просили остановиться и послушать. Но мальчик упорно качал головой, в защитном жесте выставил перед собой маленький кинжал и злобно осматривал всех затравленным взором. Я много слышала рассказов от братьев, о том, как их загоняли в ловушки, как они отбивались от несметного количества вражеских армий, но я никогда не видела, чтобы кто-то так самоотверженно защищал свою жизнь. Впервые за всю историю Братства в саду обнажено лезвие меча целой армии ассасинов, готовой ринуться в бой. - Хватит бегать уже, волчонок, - голос с нескрываемой отеческой усмешкой явно принадлежал Повелителю. Тепло улыбаясь, Аль Муалим медленно, словно боясь спугнуть, приближался к мальчишке. Его руки были приподняты – безоружен. – Мы не причиним тебе вреда. Волчонок пятился все дальше к ограде, уверенно выставив руку с кинжалом. Скосив недоверчивый взгляд в сторону мужчин в белых рясах, он яростно выпалил: - А мечи вам зачем? Для украшения? – дрогнувший голос напомнил рык. – Или похвастаться решили? Вопреки моим ожиданиям, что у Повелителя закончится терпение, Гранд Мастер жестом приказал опустить оружие. Мальчишка лишь сильнее перехватил рукоятку кинжала и все сверлил подозрительным взглядом Повелителя. Он не переставал пятиться, поэтому уже упирался в ограду, нервно оглядываясь: искал пути к отступлению. Глупый загнанный зверек, оттуда невозможно сбежать. - Видишь? Мы не собираемся причинять тебе вреда, - все тем же теплым голосом продолжал Повелитель, разводя руками, указывая на безоружных братьев. – Позволь помочь тебе. - Одни уже помогли! Хватило! - Подумай хорошенько, волчонок, - продолжал Аль Муалим. - Ты загнан в угол, здесь ты не пройдешь. Если мы отпустим тебя, кто-нибудь обязательно причинит тебе вред. Ты сам причинишь себе вред. Бегать вечно не выход. - Выход есть всегда, - тихо, но упрямо пробормотал мальчик. Он сделал выбор. Волчонок карабкался на ограду. Медленно, следя за каждым из нас. Глядя на него, у меня внутри вдруг что-то оборвалось, какая-то завеса спала с моих глаз. Мальчик боролся за свою свободу, переступая через собственную жизнь. И я, наверное, завидовала ему, потому что не хотела здесь находиться с самого начала. Но приняла это как должное, потому что этого требовали традиции. Впервые я задумалась о том, что так не должно быть. Где-то крикнул орел и печальный взор янтарных глаз устремился вслед за гордо парящей птицей. Этого секундного колебания хватило Гранд Мастеру: стремительно схватив мальчишку за плечо, он дернул того на себя, не давая волчонку и шанса, чтобы уйти, сбежать, прыгнуть. И неминуемо разбиться. В наступившей суете я не видела, что произошло. Все братья столпились, окружая мужчину и ребенка. Волчонок возился, вырывался, что-то кричал. Вдруг раздался мучительный вопль Аль Муалима. Возмущенные крики братьев, визг мальчика, а затем все внезапно прекратилось. Наставники быстро выводили новичков и младших учеников из сада. Примчался лекарь. Когда ассасины расступились, открылась не очень приятная картина: Аль Муалим стоял на коленях, прижав руку к правому глазу, по лицу, через пальцы стекала кровь. Он шипел, но держался. Волчонок уже не брыкался. Его держали четыре брата, в траве валялся окровавленный кинжал. Сквозь стиснутые зубы Повелитель отдал какие-то указы и мальчика куда-то отвели. Затем помогли подняться самому Мастеру, и он ушел в сопровождении лекарей. Еще несколько дней вся крепость шумела из-за последних событий. Все новички только и говорили про этого волчонка. И про то, что его сейчас где-то заперли и что к нему все равно ходит Повелитель и о чем-то с ним разговаривает по несколько часов. А через неделю все узнали, что Аль Муалим взял волчонка в ученики. И что он сам будет ему Наставником. Для всех это было шокирующей новостью. Потому что Аль Муалим никогда не брал себе учеников, хотя как Гранд Мастер он обязан был это сделать еще очень давно. Он исправно посещал тренировки новичков, которые при его появлении старались метнуть нож как можно лучше, проводил какие-то особые соревнования, желая отобрать лучшего. Но каждый раз, тяжело вздыхая, говорил, что не нашел то, что искал. Что нет ни в одном той искры, которую он хотел бы распалить до необъятного пламени. Все пораженно охали: и что мог найти Повелитель в грязном озлобившемся волчонке. Однако тот хитро ухмылялся и говорил, что из-за грязи никто не заметил у волчонка крыльев. И что это самый настоящий орленок. И он, Аль Муалим, расправит крылья птенцу и научит его летать. «Птицы должны жить в небе, - однажды сказал он Рафику, - орлам не место на земле. Я не допущу, чтобы Орленок, когда в следующий раз соберется прыгать с утеса, погиб, разбившись о скалы». Тренировал мальчика он отдельно ото всех. Никто не знал, когда начинались тренировки, а когда заканчивались. Лишь после заката солнца Альтаир, так звали Орленка, приходил в сад весь в шрамах, уставший, падал без сил на траву и позволял нам омывать его и обрабатывать раны. Так прошло несколько лет, новички сменялись новыми мальчиками, а я уже стала третьей сестрой. В нашей иерархии – это девочки лет 14-15, которых предпочитают братья ранга С. Почти настоящие ассасины. Когда к нам приводили новых девочек, я была одной из тех, кто встречал их, как когда-то это было со мной. Как раз прошло несколько месяцев после омовения новичков. В братство попал один мальчик, кровный младший брат одного из наших учеников. Кадар. Такой милый восхищенный ребенок. Ему все нравилось, он был очень активным, во всем подражал брату, Малику, и всегда жаждал его одобрения. Упорно тренировался, а потом, вечером, влетев в сад, расталкивал всех братьев, плюхался в самую гущу народа и громко рассказывал о своих успехах. Малик, его старший брат, хмыкал, трепал по волосам и просил быть чуть более внимательным. Мне нравился Малик, но я, естественно, никому этого рассказать не могла. В те моменты, когда почти все братья собирались в саду, обнимая сестер, прижимая их ближе к себе, делились чем-то интересным, а младшие восхищенно охали и трепетно наслаждались обществом таких сильных и храбрых героев, я дрожала всем телом, украдкой рассматривая своего возлюбленного. Мне почему-то приходила в голову мысль, что я, наверняка, не первая кто полюбил одного брата сильнее, чем положено. Но спросить сестер было страшно. Поэтому оставалось лишь грустно вздыхать. А юноша мне очень нравился: он был серьезен, спокоен и взгляд такой умный и теплый. Он с нежной заботой следил за Кадаром, всегда играл с ним, и был очень начитан. В отличие от остальных братьев он больше тянулся к книгам, картам, он мог обсуждать их часами. У него был какой-то особый дар, что ли, один раз взглянув на карту, он прекрасно ориентировался в местности. И когда рассказывал про тренировки, которые проходили не на территории города, он обязательно дополнял свой рассказ чертежом на песке: как они туда шли, где бывали, куда карабкались. Он очень точно описывал места, поэтому словно исполнялась моя мечта: хоть раз увидеть жизнь за пределами города. За это я его и полюбила, за то, что он подарил мне мою мечту. Одно огорчало, что такие прекрасные истории часто перебивал Кадар, который нашел свой идеал – Альтаира. Здесь часто называли его принцем братства. Всем было интересно, чему же его обучает Наставник, почему он никогда не тренируется с остальными учениками. И что же за тайны ему открывает Повелитель. Кадар вечера на пролет проводил в саду, в надежде, что и сегодня Альтаир придет сюда залечивать свои раны. Прокрадывались сумерки в сад, рядом с сестрами было всего два брата, вернувшихся с задания, им уже наложили повязки и теперь отпаивали вином. Легкий шорох травы и глухой удар о землю оторвал меня от одной из песчаных карт, которые начертил метательным ножом Малик. В траве у самой калитки лежал бессознательный брат, кровь стекала так быстро, что трава под ним уже полностью стала багряной. Ручейки фонтана быстро разнесли кровь по всем наземным каналам, из-за чего сад в закатных лучах солнца выглядел устрашающе. Мы с сестрами тут же кинулись на помощь – брат потерял слишком много крови. Помню, что крикнула одной из младших сестер, позвать кого-нибудь из лекарей. Дотащив буквально изрубленное тело до центрального канала, мы стали осторожно снимать рясу. Великий Аллах! Это же еще совсем ученик! Что же с тобой произошло, глупенький? Ряса местами прилипла к ранам, поэтому ученик мучительно стонал, умолял остановиться. Одна из сестер намочила тряпку, провела ею по лицу, по губам, утоляя жажду пострадавшему. Когда лицо очистилось от крови и грязи, в этом израненном теле мы признали Альтаира. Вскоре прибежали лекари. Мы покорно выполняли их указания, смачивали водой рясу, чтобы та отошла от ран. Юноша продолжал всхлипывать от боли. Два брата приблизились к Орленку и принялись с ним разговаривать, не давай ему снова окунуться в беспамятство. Юноша болезненно стонал, срывая под руками траву. - Ты же будущий ассасин, ты должен терпеть, - раздалось недовольное бурчание совсем рядом. Бесшумно к нам приблизился Малик и уселся, положив голову Альтаира себе на колени. А врач тем временем влил Орленку в рот спирт и заставил закусить длинную крепкую деревяшку. Братья осторожно схватили Альтаира за руки и с силой прижали к земле. Лекари, взяв скальпели, принялись врачевать. Девушки расставили по обе стороны от Альтаира курильницы с гашишем, чтобы облегчить ему боль. Однако ученик все равно продолжал время от времени порыкивать, мычать. Вспоминая тот вечер, меня до сих пор пробивает дрожь, а в ушах стоят эти отчаянные, заглушенные закушенной деревяшкой крики. А перед глазами это окровавленное тело, которое пытается вырваться из сильных рук ассасинов. Я вспоминаю, как тихо шептались лекари, зашивая очередную рану, удрученно кивали головами и гадали, когда Альтаир сможет встать на ноги. И Малик, который успокаивающе гладил Альтаира по волосам, бурчал, что даже новички и те тише с болью справляются, хмыкал и даже переругивался с Орленком. И его глаза, наполненные беспокойством, вызывали у меня дикую ревность. Когда операция была окончена, Малик вызвался проследить за Альтаиром и помог отвести его в крепость. Что происходило с Альтаиром весь следующий месяц я знаю лишь по рассказам Кадара. Тот был восхищен выдержкой Альтаира, и во всем старался подражать ему. Кадар преданно любил Альтаира. Он обожал слушать историю о том, как волчонок попал сюда, как он самоотверженно защищался. Каждый раз он подстерегал Повелителя, чтобы посмотреть на покалеченный кинжалом Альтаира глаз. Он донимал всех информаторов, которые приходили в Масиаф к Аль Муалиму, чтобы те обязательно рассказали ему про миссии нашего принца и «правда, что он самый талантливый ассасин?» Информаторы посмеивались и советовали Кадару уделять больше внимания своим тренировкам. Однако на тренировочную площадку мальчишку могли загнать только ехидное от учителей и Малика «а вот Альтаир в твоем возрасте…!» И вот, довольно раскачиваясь из стороны в сторону, Кадар сидел по-турецки в окружении сестер, наслаждался вниманием и взахлеб пересказывал то, что видел сам. Всю ночь Малик не отходил от Альтаира. Кадар увлеченно пересказывал их перебранки, особенно грубые, когда Малик делал перевязки Альтаиру. Несколько раз повторил про бои подушками. Слушать было очень интересно, ведь с того момента, как Альтаир попал в Братство с ним никто, кроме Повелителя и информаторов в Бюро не общался. Как выяснилось, то был урок для Альтаира. Он должен был научиться доверять Братству. Помню, мне тогда стало жутко – ведь для Альтаира это был не просто шаг, а настоящий прыжок. Не кривя душой, скажу, даже Прыжок Веры. Замкнутый, всегда подозрительный, не доверяющий никому, юноша переступил через все свои страхи и поверил, поверил нам и отдал свою жизнь в наши руки. Все знали, что со временем наш Орленок сменит на троне Аль Муалима и станет новым Гранд Мастером. Он быстро осваивал ремесло убийцы и уже, будучи подростком, ходил на одиночные миссии. Позже Кадар примчался в сад и радостно заявил, что Альтаира на время перевели в группу к новичкам, чтобы тот учился работать в команде. Кадар каждый вечер носился в сад и пересказывал, как здорово тренироваться с самим Альтаиром. Как много тот умеет и как охотно помогает учиться ему. Малик лишь снисходительно хмыкал, что Кадар просто надоел Альтаиру своим нытьем: «Покажи! Научи!» А однажды к ним на тренировку пришел Аль Муалим. Он приказал Альтаиру стать у одной из мишеней. - Так больше похоже на правду. Ваша задача метнуть нож как можно ближе, но постарайтесь не убить своего брата. Ученики в ужасе топтались на месте. - Ну же, - поторопил их Повелитель, - не бойтесь. Альтаир опытный воин, вот и проверьте его на ловкость. Затем, оглядев орленка тяжелым взглядом, произнес: - Верь им. Ученики, приободренные напутственной речью, неуверенно подходили и пробовали свои силы. Несколько раз Альтаиру пришлось одергивать руку, отклоняться в бок и отпрыгивать от летящего, в опасной близости от его тела, ножа. Кадар ловко метнул нож, пригвоздив алый пояс к доске. Когда дошла очередь до Малика, началась уже традиционная перепалка. - Может попросить Наставника, чтобы тот свой последний глаз закрыл? – глумливо усмехаясь, протянул Альтаир. - Молчал бы, новичок, - ухмыльнулся в ответ Малик, - а то, как бы тебе глаз не пришлось закрывать. - Это еще кого тут новичком называть надо? – Альтаир кивнул на свой пояс, намекая на свой высокий ранг. В следующий миг лезвие ножа с легким звоном раскачивалось у самого виска юноши. - Слабак, - бросил Альтаир. - Дилетант, - отмахнулся Малик. Повелитель лишь улыбался, глядя на это безобразие посреди тренировки. Однако на вопросительный взгляд тренера ответил: - Альтаир должен привыкнуть к Братству, ко всем нам, научиться доверять, не замыкаться в себе, - тихо проговорил Аль Муалим. Видимо, не совсем тихо, раз его смог подслушать Кадар. Услышав высказывание Повелителя, он задался целью стать лучшим другом Альтаира. Альтаир выделялся из всех братьев. У него была статная осанка, гордая, уверенная походка, пронзительный взгляд янтарных глаз. Все движения были четкими, выверенными. Из птенца он превращался в красивого хищника. А еще к нему привязался здешний орел, у которого гнездо на крыше крепости. Стоило Альтаиру присвистнуть, как тот с пронзительным криком летел к нашему Орленку и усаживался ему на плечо. Гладить себя позволял только Альтаиру, на других желающих смотрел с опасным недоверием. С абсолютно таким же, каким иногда одаривает всех сам Альтаир. С тех пор Альтаир посещал все совместные тренировки, учился в библиотеке вместе с другими учениками. Орленок не искал общества женщин, проводя все время у тренировочных манекенов. В сад каким-то шайтаном его затащил именно Кадар. - Он мой брат! И я сам буду его воспитывать! – кричал Малик, упрямо топнув ногой. Альтаир молча кривил губы в улыбке, а в янтарных глазах блестел озорной огонек. Кадар же, мило краснея, уверял, что ему всегда двух старших братьев хотелось. Малик обиженно фыркал, Альтаир примирительно хлопал по траве рядом с собой. Было так интересно слушать про их тренировки, что отчаянно хотелось посмотреть на них. Когда еще увидишь, как сильное тело буквально танцует с оружием. Помню, я тогда всю ночь не спала, не могла решить идти ли мне или нет. Ведь если я попадусь, то ничего хорошего ждать не придется. Тренировочные полигоны – запретное для всех сестер место. Но так хотелось сделать что-то рискованное, необдуманное. Я никогда не была за пределами города, а теперь не могу разглядеть даже собственный дом. Это не дом, это тюрьма. А я тут заключенная. Мне здесь нравится, здесь я словно ощущаю себя причастной к чему-то очень секретному. Но невольной. И тогда я решилась. Хотя бы доказать самой себе, что я как и тот маленький волчонок владею своей жизнью. Утром, когда сестры собирали и раскладывали по корзинкам фрукты, я прошла к покоям, где обычно братья укладывают нас на ложах. По неосвещенным коридорам прокрасться в библиотеку. Сердце стучит как птица в клетке. Осторожно и быстро передвигаясь между стеллажами книг, чтобы не привлечь ненужное внимание, я направилась не к центральному входу, а к окнам. Малик однажды рисовал карту библиотеки. Там, возле окна, винтовая лестница, ведет в хранилище, в котором окна зарешечены, но прутья расположены очень далеко друг от друга. Прыгать недалеко - первый этаж. А дальше к тренировочным полигонам, пригнувшись за телегами с сеном. Раздался крик орла. От страха я обернулась, стала осматриваться. Сердце колотилось, однако никого не было. Подобравшись ближе к полигонам, разочарованно вздохнула: там никого не было. Хлопнула себя по лбу. Вот дура. И как могла забыть, что у учеников сегодня верховая езда. Стало обидно: столько усилий и все напрасно. Уходить не хотелось, поэтому я просто устроилась за стогом сена и принялась наблюдать за парящим в небе орлом. Это были самые волнительные минуты в моей жизни. Я поборола свой страх и все же пошла в запрещенную для меня зону. Я сидела за стогом сена, наблюдала за полетом этой гордой птицы, рассекающей воздух, не страшащейся смерти, вспоминала Малика, вспоминала, как он сильно мне нравится и какое это прекрасное чувство. Я понимала, что узнай об этом кто-нибудь в Братстве - меня повесят. За нарушение стольких правил. Но я ничего не могла поделать, я не хотела здесь быть и в то же время не собиралась все бросать. Это был мой дом, каким бы навязанным он ни был. Мысли прервал резкий толчок. Я еще была в замешательстве, когда меня развернули на спину, и я увидела перед собой настороженного Альтаира. Лезвие ножа упиралось мне в горло. - Ты? Что ты здесь делаешь? – убрав нож, прошипел Орленок. – Тебе здесь не место. Именно в этот момент до меня дошло, что все. Я попалась. Я испытывала смешанные чувства: и страх, и волнение (ведь я первая сестра, которую он добровольно прижал собой к земле), и облегчение (скорее всего вызванное шоком), и робкую надежду, что теперь я навсегда освобожусь, и мой дух будет летать вместе с орлами в небе. Видимо, что-то такое он нашел в моем взгляде, потому что слез с меня, помог подняться. - Что тебе здесь нужно? – спросил он. Голос был даже не требовательный, а скорее любопытный. Я тоскливо бросила взгляд на небо. Птица скрылась за облаками. - Тоже на волю хочешь? – шепотом спросил Орленок. В этот момент он мне показался таким ребенком. Тем самым волчонком, который отчаянно защищал себя от ошейника. А теперь передо мной стоит окольцованный орел, к лапке которого привязали поводок. Он может летать, но не за пределами дозволенного. Я кивнула. - Возвращайся, - также тихо произнес Альтаир, - я отвлеку стражей. Ты не выживешь там. Мир изменился. Твое место здесь. - Почему? - Потому что ты знаешь законы этого мира, другой погубит тебя, - тоскливо произнес Орленок. Затем вышел из-за повозок и направился к стражам. Кивнув, один из них направился в крепость, второй стал что-то объяснять Альтаиру, показывая в сторону. Мысленно благодаря Альтаира, я забежала обратно в крепость. А позже вечером мы снова все сидели в саду, я подкладывала фрукты Малику, Кадар - Альтаиру. Снова Малик на что-то вспылил и кинул огрызок яблока в Орленка. Тот отмахнулся и бросил в ответ кожурой от банана. Фруктов им мало и ученики перешли врукопашную. Кадар смеясь, отодвинулся, чтобы не задели. Альтаир опытнее и сильнее, но они не силой мерились. И шутливо пинаясь, они катались по траве. Вот Малик применил запретный прием: принялся щекотать Альтаира. Орленок хохотал, извивался, просил несносного Малика остановиться, однако тот даже ухом не повел. Альтаир крепко сжимает руку нападающего и сквозь смех погрозил жестокой расправой. Малик вскочил на ноги и понесся вниз по холмам, вглубь сада. Альтаир, тяжело дыша, последовал за «несносным новичком». Я не могла сдержать улыбки. - А потом Альтаир катал меня на своем жеребце! Так здоровска! А потом сел сзади и так помчал! Ух! Аж ветер в ушах не просто свистел, а волком выл! А тренер ничего не сказал, а все потому, что Альтаиру нужно со всеми нами общаться, - размахивая руками, хвастался Кадар. - Мне нравится Альтаир, - вдруг очень тихо прошептал ученик, - он такой хороший. Самый сильный, самый храбрый. Когда я вырасту, таким же буду, - еще тише добавил он, густо покраснев. - А где же Альтаир? – вдруг спросила одна из сестер. - Да только что здесь с братом Маликом бегал, - ответила вторая сестра. – А что случилось? - Его Повелитель ищет, - объяснила старшая сестра, оглядываясь. – Нужно найти. Мы с сестрами поднялись и разошлись в разные стороны. Кадар разлегся на коленях старшей сестры и гадал: может сегодня Альтаиру отрубят палец и он примет ранг ассасина? Спустившись к самому подножию холма, я замерла от потрясения. Ноги подкосились, и я осела на землю. Сколько прошло времени даже не знаю, я просто не могла оторвать взгляд от открывшейся моему взору картины. Малик лежал в высокой траве, а на нем, оседлав его бедра, устроился Альтаир. Альтаир одной рукой аккуратно придерживал голову друга, второй оперся о землю, что-то тихо нашептывая, целовал уже покрасневшие губы Малика. Запустив руки в волосы Орленка, Малик изредка отрывался от целующих его губ, чтобы набрать в легкие воздуха, нежно перебирал пальцами пряди волос и снова возвращался к прерванному занятию. Он был поразительно покорным, с упоением отвечал на все предлагаемые ласки, с наслаждением вздыхал и тихо постанывал. Я никогда еще не видела такой искренней ласки, таких открытых чувств. Со стороны я выглядела как варвар, разрушающий эту идиллию. Но какие-либо сношения между братьями в Братстве запрещены. И за это полагалось суровое и жестокое наказание. Вплоть до изгнания. Где это видано, чтобы твой муж, изменял тебе, жене, с твоим другим мужем? Как Альтаир вообще додумался до такого? Чему только его Наставник учит? И почему именно Малик? Именно с тем, из-за кого мое сердце просто разорваться готово? Лучше в самом начале, мне вырезали именно сердце, а не матку. Глядя, как медленно скользят руки моего возлюбленного по телу моего мужа, меня обуревали различные чувства. Видимо, я все-таки вскрикнула, потому что оба юношей тут же посмотрели на меня. В глазах обоих плескался не просто страх, а ужас. Они отчаянно переглянулись и стали как-то спешно и нервно отодвигаться друг от друга. - Неужели их нигде нет? – донесся голос старшей сестры. Злорадно усмехнувшись, я стремительно поднялась и крикнула в ответ: - Здесь точно никого! – почему-то сорвалось с губ, и я побежала наверх. Добравшись до остальных сестер, села на подушку рядом с Кадаром, который тоже удивленно осматривался. - Да вот же они! – встрепенулся ученик, а затем разочарованно плюхнулся уже мне на колени. - А нет, там только Малик. Малик же, запыхавшись, поднялся к нам, огляделся и крикнул: - Я сдаюсь! Выходи! - Еще бы, Новичок. Скучно с тобой в прятки играть, - раздалось сверху снисходительное фырканье. На перилах балкона крепости сидел Альтаир и доедал яблоко. Изящно спрыгнув вниз, подошел к старшей сестре и последовал за ней к Аль Муалиму. И никто не заметил неестественную бледность на щеках у Орленка и дрожащие руки у «новичка». Через неделю я снова сидела за знакомыми повозками сена. С тихим удовольствием я в уме перебирала все свои грешки, которые совершила. От них мне почему-то становилось только теплее. И казалось, что кровь по венам бурлит быстрее. И я совсем не удивилась, как вдруг меня развернули сильные руки, а в нарушителе своего спокойствия тут же признала Альтаира. Только на страже топтался Малик. - Почему ты не рассказала? – требовательно прошипел Орленок. - Он твой супруг, - только и нашлась ответить я. - Ваш брак заключен самим Аллахом, и подтвержден Шайтаном. Лети, Альтаир, лети к нему. Твое гнездо рядом с Маликом. Я подавилась воздухом, когда Альтаир, порывисто обнял меня. И под возмущенный крик Малика, кинулся к нему, на ходу бросив мне: - Жаль, он этого не знает. Пока не знает. Я, счастливо улыбаясь, смотрела, как Альтаир схватил в охапку обиженного Малика, как клялся, что теперь даже шага в сторону сада не сделает. А как мне еще было объяснить то, что возможно только почувствовать? Какими словами расписать всю палитру чувств, которую я испытала, увидев их там вместе? Как красиво и гармонично они смотрелись в объятиях друг друга. С какой нежностью, трепетом, лаской они купались в руках друг друга. С каким нетерпением, жаждой, алчностью, почти безумием их губы встречались, а языки сплетались в танце. Какая любовь расцветала вокруг них, окутывала своими лепестками и дурманила их души. Глядя на то, как Альтаир проводит ножом по своим губам, рассекая их, позволяя крови наполнить его рот, стечь по подбородку, а затем как Малик прижимается к его губам, как будто совершая какой-то свой ритуал единения, я понимаю, что для любви нет, и не будет законов, и ничем ее нельзя ограничить. Я понимаю - Ничто не истинно. Наблюдая за этими двумя, я знаю, что никому не расскажу об их маленькой тайне, что всегда буду скрывать их в саду, что всегда буду оберегать то прекрасное, что они творят вместе, даже если они об этом не догадываются. Я знаю - Все дозволено. Я в этой истории никто. Лишь одно лицо из дюжины таких же незапоминающихся лиц. И эта история даже не обо мне. Но таковы наши обязанности, значительные, но малозаметные. Я мать, сестра и жена Братства.