С любовью, твой Кай

Дилюк не отрывает пустой взгляд от стопки салфеток на барной стойке, уже второй десяток минут протирая один и тот же бокал, под внимательный взгляд Розарии. Она наблюдает, со смесью раздражения и волнения, которые выражаются лишь постукиванием ногтей о лакированное дерево. Альберих бы точно понял, что означает этот жест. Он слишком - до скрежета зубов - наблюдательный, читает людей, как книжки с легендами Мондштадта и называет это все природной интуицией, ухмыляясь довольно. Сейчас его тут нет, только сестра церкви Фавония, хозяин Доли Ангелов и кучка горожан за столиками. Девушка вздыхает раздраженно, допивая напиток и со стуком опускает кружку обратно. - Он мог бы отправить его с помощью почты или попросить Альбедо. - произносит вполголоса, до сих пор не понимая, почему честью стать почтовым голубем для богатея наградили именно её, хотя все остальные подношения раздавал загадочный алхимик. - Капитан, я сейчас как никогда хочу всадить тебе нож куда-нибудь поглубже. Поднимается резко, выхватывает из рук бармена несчастный бокал и произносит деланно равнодушно, протягивая запечатанный конверт, подписанный красивым мелким почерком, с вычурными заглавными буквами. - Забери и избавь от этой ежедневной тоскливой картины. Выходит скорее, пока чужой растерянный взгляд, с потухшим в нем огнем не начинает пробуждать внутри чувства. Розарии это не нужно, она не собирается вновь испытывать то, что лавиной накрыло неделю назад, преследуя почти сутки, заставляя на протяжении нескольких часов метать ножи в дерево, пока желание разрушить что-нибудь жгло внутренности, отравляя мозг. Она не хочет думать о том, что видела, о том, чего более не увидит, прополоскать бы мысли в реке, чтобы освежить и очистить от лишнего. Сигаретный дым взмывает к нежному небу, окрашенному в закатный розовый, и ветер подхватывает его, унося с собой подальше. Жаль, что с воспоминаниями так нельзя, думается мимолетом и она спешно теряется среди городских улиц. *** - Ну же, Мастер Дилюк, не будьте столь строгим и налейте еще бокал. - ухмыляется в своей привычной манере, и протягивает стакан. - С тебя хватит. - обрывают грубо и Кэйа дует губы обиженно, укладываясь на барную стойку, поверх кучки листов, на которых недавно что-то усердно писал. Рагнвиндр лишь закатывает глаза на эту глупую ребячливость, но не выгоняет, продолжая ворчать что-то себе под нос. Альберих сегодня какой-то странный, вроде ведет себя как обычно, шутит идиотские шутки, пьет вино и улыбается раздражающе, но ощущение от этого какое-то…печальное? Словно он потерял то, что было очень дорого, но пытается делать вид, что это лишь пустяк. Стакан все же наполняется алкоголем и со стуком оказывается у чужого лица. - Последний. - Мастер Дилюк, вы просто ангел во плоти! - парень воодушевляется, отпивая жадно, будто желает напиться до беспамятства. - Не волнуйтесь, скоро я прекращу раздражать вас своим присутствием. - Произносит странную фразу, заплетающимся языком и продолжает спешно глотать вино. Гул таверны выматывает жутко, а вид пьяного капитана только подливает масло в огонь, но тот вдруг встает резко, смотрит как-то потерянно и улыбается совсем слабо. - Спасибо, Дилюк. - смотрит пристально, склонив голову к плечу, подмигивает весело, разворачивается и уходит не спеша, оставляя парня в растерянности. *** - Что за глупость? Ты опять задумал какую-то бессмыслицу, а говорить не собираешься? Кэйа только хитро улыбается в ответ, хлопая алхимика по плечу, и убирает исписанный листок в карман, бережно свернув его. Берет в руки чашку, наслаждаясь теплым напитком, и греет об нее руки, думая о чем-то своем. Альбедо рассматривает лицо напротив, пытается анализировать, сопоставляя с симптомами из прочитанных книг и не может полностью понять, есть ли что-то, чего он не видит или это всего лишь безосновательные предположения. С этим парнем всегда так: он вечно у себя на уме, никогда не делится переживаниями, если они на самом деле имеют для него значение, никогда не просит помощи в действительно важных делах, и это рождает неприятное чувство неудовлетворения и желание разгадать его, помочь хоть чем-то потому что…он вообще-то и сам не знает, почему ему так хочется уберечь Альбериха и хоть как-то облегчить его ношу, он в чувствах человеческих не особо смыслит, но в теории это все подходит для таких терминов, как “забота” и “дружба”. - Завтра мы придем вместе с Кли, так что настраивайся на потерю времени между твоими важными экспериментами. Веселый голос прерывает поток мыслей и Альбедо досадливо качает головой, на самом деле радуясь, где-то глубоко внутри себя. Ему нравилось, когда эти двое наводили беспорядок в его монотонных буднях, поэтому в голове делается пометка купить что-нибудь сладкое для малышки и не начинать с утра никаких слишком ответственных дел. - Вы вдвоем опять собираетесь разнести мне лабораторию? Смотрит, чуть хмурясь, а Альберих смеется, вспоминая прошлый раз, когда бомба Кли почти устроила катастрофу. Пришлось на пальцах объяснять девочке, что так делать нельзя и она даже пообещала, что не будет кидать свои игрушки там, где работает “братик Альбедо”. - Хэй, Принц мела, не будь таким серьезным, все ведь обошлось. - подпирает голову рукой, довольно растягивая слова - Я хотел еще Бенни позвать, но он куда-то ушел из Монда, какая досада, да? - Прищуривается, делая глоток. - Ладно, спасибо за чай, но мне нужно идти выполнять свой долг благородного рыцаря. Парень поднимается не спеша, вновь смеется, глядя на старательно скрываемое возмущение в голубых глазах и прощается до завтра, наказывая не сидеть всю ночь с реагентами. Альбедо запоминает эту улыбку и ему вновь кажется, что что-то не так, что Кэйа не договорил, скрыл нечто очень важное. Никаких внешних признаков лжи не было, но она все равно будто пропитала собой все вокруг. Алхимик смотрит на полупустой стакан чая и снова уходит в размышления. *** “Что-то точно не так” - теперь не предположение, а утверждение приходит в голову, когда за четыре дня, даже в день возвращения на Драконий хребет, Альберих так ни разу и не появляется в лаборатории, хотя всегда приходит попрощаться, чтобы дать с собой еду, сделанную своими руками и заботливо упакованную. В такие моменты он крепко обнимает и просит не забывать писать, драматично угрожая глубокой сердечной обидой. Альбедо решает перенести отъезд и идет к заместителю Магистра, предполагая в голове самые различные идеи насчет отсутствия капитана. Стук в дверь и вот он уже в кабинете, где помимо самой Джинн еще и Лиза, которая приглашает принять участие в чаепитии. - Благодарю, но все же откажусь. Я с вопросом. Гунхильдр кивает, отставляя чашку и сосредотачивает внимание на алхимике. - Хотел узнать, где сейчас находится сэр Кэйа. Девушки переглядываются и атмосфера сразу становится тяжелее, когда хмурая тень ложится на уставшее лицо Магистра. Мысли тут же смещаются в не самую приятную сторону. - Он тебе не сказал? - она вздыхает и непонимающе потирает лоб. - Кэйа попросил отпуск на неопределенное время и ушел, так ничего мне не объяснив. - Странно, тебе бы он точно сказал, разве не так? - Лиза смотрит пронзительно и ее слова только ухудшают ситуацию. Что за чертовщина? Для чего Альбериху вдруг понадобился отпуск, так резко, еще и без разъяснений? И почему он ничего не сказал о своих намерениях… В воспоминаниях всплывает последняя улыбка, которую Альбедо сам для себя обвинил во лжи и что-то странное рождается внутри, заставляя буквально выбежать из кабинета, оставляя там ощущение тревожности, и направиться в сторону одного из любимых мест Кэйи. Таверна встречает утренней тишиной и Дилюком, устало протирающим барную стойку после ночной смены. Он поднимает голову, собираясь сказать, что они вообще-то уже закрыты, но только хмурится молча, когда видит Альбедо. Тот подходит ближе, чувствуя, как ожидание, что Альберих тут, разбивается с каждым шагом. - Что привело сюда представителя Ордо Фавониус? - Грубо начинает Рагнвиндр и прищуривается. - В данный момент таверна закрыта. - Вы не знаете, где я могу найти сэра Кэйю? - не отвечает на выпад, желая лишь отыскать капитана. Они напряженно смотрят глаза в глаза и появляется ощущение, что прямо сейчас все вокруг может вспыхнуть, из-за закипающего Дилюка. - С чего бы мне знать, где прохлаждаются ваши бесполезные рыцари? Его я, к счастью, не видел уже пару дней. А теперь, будьте добры покинуть заведение. Альбедо хмурится сильнее и выходит без слов, что на короткое время вызывает в бармене любопытство. Следующее место, которое всплывает в мыслях - квартира Альбериха, куда парень спешно идет, врывается без каких-либо сожалений, открывая дверь собственным ключом, и поражается увиденному. Небольшая куча коробок у одной из стен, на которой висят забавные рисунки - подарки от детей Мондштадта, карта окресностей, исписанная и довольно старая, на столе стопка конвертов, а на застеленной кровати - подарочные свертки, подписанные знакомыми именами. Альбедо подходит к столу и видит, что самое верхнее послание адресовано именно ему. Внутри - страх, такой незнакомый и отвратительный, что хочется вскрыть собственное тело и вытащить его. Комната выглядит так, будто в ней никто не живет уже год, как минимум, вокруг такая ужасная атмосфера одиночества, что мурашки по коже ползут. Читать письмо не хочется от слова совсем, потому что некое шестое чувство подсказывает, что содержание ему не понравится, изменит весь привычный мир до неузнаваемости и от этого уже хочется спрятаться, но бледные руки лишь распечатывают бумагу, обращая уплывающее внимание на кривоватые буквы. “ Хэй, Альбедо! Знаешь, я почему-то уверен, что именно ты первым придешь сюда. Природная интуиция и все такое, да? Так неудобно получилось, что я не сдержал обещание и не пришел тогда вместе с Кли, как и хотел. Казалось, что время еще есть, но увы…от меня ничего не зависит, хаха. На самом деле, это довольно грустная история, но мне не нравится делать из этого трагедию, потому что ничего не изменить и я с самого детства знал, что это может случиться. Что же поделать, если королевскую династию Каэнри’ах прокляли именно так. С тех пор, как это началось, я думал о том, стоит ли мне злиться на кого-то? Почему-то в уме было лишь собственное имя… Я во многом виноват и многое сделал не так, но теперь вы все не можете вспоминать об этом! Об обреченных плохо не говорят! Ладно, если заметишь пятна на листе, это от воска (я опрокинул свечу, когда смеялся). Ох, извини, что я так не серьезен в этот момент. У меня просто не получается серьезно к такому относиться, но, думаю, тебе все же хочется узнать о том, что именно произошло и происходит сейчас, да? Тяжела судьба наследника Каэнрии, знаешь ли, отец еще в детстве говорил мне, что возможность выжить очень маленькая и это тоже было одной из причин, почему меня оставили в Монде. Он надеялся, что вдалеке от проклятых земель, у меня будет больше шансов. Хах, какое разочарование. Знал бы ты, как сильно сейчас горит глаз… В порыве я пару раз чуть не вырезал его себе. Не знаю точно, что произойдет, но думаю, время пришло. Боль во всем теле становится невыносимой и даже ходить тяжело, а крио…оно выходит из-под контроля. Вчера я заморозил шкаф и собственные ноги, представляешь? Они ужасно онемели, пока я пытался убрать лед. Я боюсь, что могу кого-то ранить, поэтому уже взял отпуск у Джинн и собираюсь в путь. Я хотел сказать тебе спасибо, Альбедо. Ты хороший друг и я рад, что мы встретились. Ой, что-то слащаво получилось, хаха, надеюсь, ты простишь меня за это. И за то, что я не рассказал тебе все сам. Кстати, я сделал запас травяных чаев для обратной дороги на Хребет, можешь взять на кровати. А еще, так как ты первый, в чем я все еще абсолютно уверен, не мог бы ты отдать подарки и остальным? Спасибо заранее. Хаа, время поджимает… наверное, пора прощаться? Уже должно было пройти достаточно дней, поэтому, я скажу. Если захочешь, сможешь найти меня в горах Буревестника, я оставлю координаты отдельно. Надеюсь, что успею дойти туда. Альбедо, я рассказывал тебе всегда больше, чем кто-либо, кроме Дилюка и Джинн обо мне знал. Я доверял тебе и доверяю сейчас, потому что ты действительно многое мне дал. Ты прекрасный друг и я благодарен тебе за все. Пожалуйста, позаботься о Кли и других детях хорошо? Если что, я уплыл за настоящими сокровищами своего деда, так и скажи ей (и прочитай вслух ее письмо, оно тоже на столе), а остальным…ну, думаю они достаточно взрослые, чтобы узнать правду. Я сожалею, что бросаю все это на тебя и правда надеюсь, что останусь в вашей памяти кем-то хорошим. Не забывай меня и забудь как можно скорее, ладно? Хаха.

Помни об отдыхе! Твой самый лучший и худший друг, Кэйа Альберих.”

Рука тяжело опускается вниз вместе с телом и Альбедо не знает, что это за странная пустота внутри. Все становится таким нереальным, ураганом путая разум, обещая что-нибудь разрушить прямо сейчас. Ощущение такое, будто она в эту секунду сожрет его и весь Мондштадт, но взгляд вдруг вновь падает на заполненную рисунками стенку, где есть и его наброски, бегает от одного запечатленного события к другому и глаза начинает нещадно жечь от смеси странных чувств. Парень рывком поднимается и вновь бежит в Ордо Фавониус, шумно врываясь в кабинет Магистра, и тянет ей свое письмо, наблюдая, как шок медленно рождается на лице девушки, с каждой прочитанной строчкой, а слезы в какой-то момент наполняют глаза. Она поднимает растерянный болезненный взгляд и мотает головой в неверии. - Нам нужно идти. - Альбедо забирает бумагу из ослабевших рук, разворачивается и быстрым шагом выходит из здания. *** Розария закуривает, прислонившись к дереву и поднимает взгляд к небу. Отвратительно. Как сцена из глупой пьесы, где любое трагическое событие обязательно сопровождается плохой погодой и чьими-то слезами. К счастью, все, кто способен разводить сырость уже ушли, вдоволь нагоревавшись у каменной плиты. Сил смотреть на происходящее совершенно нет, поэтому девушка старается отвлечься, но все мысли неизбежно возвращаются в тот день, когда она видела живого Кэйю в последний раз. Он пришел в ее тихое место, найденное, чтобы прятаться от надоедливой Барбары и улыбнулся, прося сигарету. - Я пришел попрощаться, - начинает, наблюдая за дымом, пока девушка с долей интереса смотрит на него. - как бы это сказать…возвращаюсь в родные земли. Капитан наконец поднимает голову и на его лице такое отвратительное выражение, что у Розарии чешутся руки от желания ударить его. - Бей, если хочешь, - весь гнев как рукой сняло, когда он произнес это, внимательно глядя в холодные глаза, опять читая ее, как глупого ребенка, не умеющего скрывать чувства. - Навсегда уходишь? - срывается само, но узнать хочется на самом деле, ведь, несмотря на попытки выглядеть равнодушной, в груди что-то самую малость сжалось от мысли, что она больше не увидит раздражающую фальшивую улыбку Альбериха. - Кто знает? - отвечает неопределенно, пожимая плечами, заставляет чужие брови немного сдвинуться к переносице, - Хотя, я думаю, ты еще меня увидишь, хаха. Тушит дотлевшую сигарету об стену и вытаскивает из кармана конверт. Размышляет о чем-то, глядя на бумагу в руках и протягивает девушке. - Розария, у меня к тебе просьба. - больше не ухмыляется, - можешь отдать его Дилюку? Она чуть расширяет глаза удивленно, не понимая, почему он просит именно ее, почему не сделает это сам, но все-таки берет протянутый конверт, даже не смотря на него. - Я не могу отдать сам, потому что слишком рано. Ты поймешь, о чем я, но позже. Спасибо тебе. Уголок губ поднимается немного и он кивает, перед тем как развернуться и уйти. “Хах, не соврал ведь” Розария и правда увидела его снова, вот только вместо привычной картины веселого капитана было умиротворенное лицо в окружении цветов и она возненавидела чувство, которое родилось внутри в тот миг. Казалось, будто что-то разбилось, потому что она точно слышала треск, а потом биение пульса заполнило собой все и дышать стало ужасно тяжело. Они ведь недавно разговаривали, а сейчас его нет. Розария уже сталкивалась со смертью, страшной и жестокой, но почему сейчас она ощущается так болезненно? Кем же на самом деле был Кэйа в ее жизни? Почему так горько, хотя вкуса сигарет не чувствуется? Сотни вопросов и хоть бы один ответ… Альбедо, сидящий сейчас у свежей могилы, сказал, что когда они нашли Альбериха, закованного во льдах, он мягко улыбался сквозь холодное стекло, прижимая к себе цветок лилии калла. От одной мысли дрожь проходится по телу. Девушка разворачивается и уходит, сжимая в руке нож, который капитан оставил ей “на прощание”. - Кэйа, Кли уже спрашивала о тебе. Все уши мне прожужжала с расспросами и мы не знали как поступить, пока готовились к похоронам. Беннет оставался рядом с ней и они даже не разрушили город, представляешь? Он закричал, когда увидел тебя. Думаю, не нужно было брать его с собой в церковь. - опускает голову, сжимая в руке письмо, - Я раздал твои подарки. Многие плакали и я тоже иногда чувствую боль в глазах, но ничего не происходит. Твой брат…он кажется не поверил, когда я рассказал ему. Так и не пришел. Я удивлен, что ты не оставил ничего для него. Многие горожане тоже спрашивали, куда ты пропал, мы решили, что версия про возвращение на родину будет самой хорошей. Не очень хочется, чтобы тебя тревожили тут. Порыв ветра поднимает в воздух листья, обдувает лицо теплом и Альбедо встает. - Я надеюсь, что теперь ты станешь свободным, Кэйа Альберих. Мой самый лучший и худший друг. Лес провожает гостей и шепчет что-то, будто уверяя, что позаботится о человеке, который теперь навечно останется надгробием у дуба и нежно-печальным воспоминанием каждого из тех, кто получил его последние слова на бумаге. *** Мужчина закрывает таверну и направляется к воротам, желая скорее покинуть этот, некогда любимый им город, который сейчас только плавит сознание, одаривая целой чередой различных эмоций и чувств, жестоко тянет на дно, меняя апатию на злость, злость на печаль, печаль на тоску. Это не то будущее, которое он представлял себе в восемь, десять, пятнадцать лет. Оно должно было быть счастливым, должно было дарить желание жить, а не отбирать его раз за разом. Дилюк не понимал, что такого он мог сделать, за что его прокляли и оставили посреди руин с оборванной надписью “счастье”. Вот сейчас он идет по тропинке к лесу, чувствуя не то страх, не то отчаяние, сжимает в руке бутылку Полуденной смерти и цветок лилии калла, пока все еще не распечатанный, но заметно потрепанный конверт жжет тело сквозь карман. Небо затянуто серостью и ветер последних дней октября не спешит согнать эту однотонную картину, лишь срывает последние цветные листья с оголенных деревьев, выстилает мертвую дорожку под ногами, по которой он шагает к такому же мертвому месту. Этот мир, если подумать, никогда не был благосклонен к нему и когда-то существовавшая радость, скорее всего появилась, чтобы ударить потом посильнее, почти смертельно, своим последующим исчезновением проверить, насколько сильную боль может выдержать человеческое сердце. У Дилюка теперь только пепел, вместо пылающего раньше органа, так что ставить эксперименты больше не на чем. Он ощущает себя пустышкой, в которой из всего возможного теперь только негативное, и не знает куда деться, как исчезнуть, чтобы этот ад прекратился, потому что силы уже на исходе, а выплеснуть не получается. Давит, давит, давит, это все бесконечно давит то ли снаружи, то ли изнутри, пытаясь или разорвать или расплющить, создает невыносимое нечто и не желает оставить в покое. Приходится остановиться, чтобы привести тяжелое дыхание в относительную норму и подготовиться к ожидающему зрелищу. Спустя десяток метров огромное дерево приковывает взгляд и ноги тяжелеют, вместе с мыслями, в которых набатом лишь одно слово “беги”. Дилюк замирает, ощущая подступающий шок, глотку рвет от застрявших криков, а глаза жжет так, будто оттуда сейчас польется лава, чтобы избавить от этого ужасного вида. Птица шумно взлетает над головой, заставляя наконец отмереть и сделать шаг вперед. Он подходит не спеша и ставит бутылку на каменную подставку, рядом укладывая цветы, садится прямо на землю, расправляя полы плаща и упирается взглядом в вырезанное на надгробии “Кэйа Альберих” и бьющее по больному “Ты никогда не забудешь, именно потому, что желаешь этого больше всего”. “ Я не хочу забыть. Я заслужил помнить это до конца.” Дилюк прикрывает глаза и достает письмо, которое носит с собой повсюду уже неделю. Он наконец решился прийти сюда, значит и прочитать то, что ему хотели сказать уже пора. Когда Альбедо и Джинн пришли в таверну, рассказывая о произошедшем, он лишь смотрел на них, как на сумасшедших, уверенный, что это тупая шутка, идиотский розыгрыш, абсолютно несмешной и заслуживающий как минимум смертельный удар мечом, но они лишь сказали, что тело Кэйи сейчас находится в церкви и вечером состоится прощание. Они не шутили, но Дилюк все равно не верил. Он не пришел в церковь и на похороны тоже, выпав из жизни на долгие две недели. Пухлый конверт вскрывается и парень видит там помимо самого письма черную повязку. Всхлип вырывается из груди и рука тянется к месту, где должно находиться сердце. Его там точно нет, только комок боли и сожалений, которые больше не имеют значение. Это невыносимо. Хочется умереть прямо сейчас, но вместо этого трясущаяся рука берет лист с маленькой единичкой внизу и выдыхает. “ Дорогой Люк! Позволишь называть тебя так хотя бы в письме? Надеюсь, ты не слишком сильно разозлишься, хаха. Сегодня я наконец понял, что за странности со мной происходили все это время. Я умираю. Мееедленно и мучительно разрушаюсь из-за того, что являюсь принцем, представляешь? Ты не обращай внимания, я немного не в себе и совсем немного пьян. Сижу вот в твоей таверне, смотрю на тебя и пишу прощальное письмо. Смешно, правда? Ты даже не подозреваешь, что совсем скоро я навсегда перестану раздражать тебя своим присутствием. Думаю, у меня есть месяц, надеюсь - больше. Я решил, что начать стоит именно сейчас, потому что, если писать в последние дни, можно многое забыть, а я не хочу. Все, что связано с тобой я забывать не хочу. Я люблю тебя. Прости за такое, но я пьян и проклят, помнишь? Мне простительно, хах. Ты потрясающий, Люк. Ты всегда был таким ярким, как мое персональное солнце, я тянулся за тобой и в итоге так сильно обжегся. Но я не перестал тебя любить даже после нашей ссоры. Очень скучал, невыносимо просто, так хотел тебя увидеть, что дышать иногда было тяжело. Я приходил к винокурне и смотрел издалека, даже плакал пару раз. Так стыдно. Я знаю, что ты больше не ненавидишь меня. Вижу по твоим глазам, но…ты все еще не простил и вряд ли простишь. Когда было совсем тяжко, я бездумно лез на рожон, подставляясь под оружие врагов, потому что только адреналин помогал заглушить тоску. Даже вино иногда не справлялось. Я скучаю даже сейчас, пока смотрю на твое сосредоточенное лицо. Хочу обнять. Очень сильно хочу тебя обнять. Так что, мне просто нужен еще алкоголь… Ох, Люк, прости за вчерашнее… Я перебрал… Ты злишься? Думаю, подзатыльник сейчас был бы заслуженным, но все-таки, давай повременим, потому что голова жутко раскалывается. Как твои дела? Я вот начал некоторую подготовку к окончанию. Хочу больше времени проводить с тобой и остальными. Альбедо приедет в октябре и я очень рад. Он хороший, вот только вечно пытается прочитать о чем я думаю, хаха. Жизнь вокруг кипит, но ощущается теперь совсем по-другому. И так странно осознавать, что все это скоро закончится. Мне грустно… я решил быть честнее всего именно в этих письмах, адресованных тебе, так что, если ты все же решил их прочитать, готовься к полному хаосу… Заранее прости за него. Так что? Ах да, грусть… мне так грустно, что в твоих глазах я возможно останусь лишь предателем, но это не помешает мне каждый день заглядывать в таверну с надеждой увидеть тебя. Я уже говорил, что ты потрясающий? Готов повторять сотни раз. Глаз, который ты никогда не видел…он, на самом деле и является причиной моей скорой гибели. Или же ее следствием. Мне безумно жаль, что я так и не помог своему народу и не оправдал ожидания отца. Но с другой стороны, я рад, что теперь мне не придется предавать их, выбирая Монд. Потому что, я бы абсолютно точно выбрал Мондштадт и тебя. Можешь не верить, но я поклялся не врать на этой бумаге. *** Ну вот, уже октябрь. Я бы очень хотел увидеть первый снег в этом году. Хотя бы его. Очень долго не получалось взять в руки перо… Не знаю, что именно мешало: страх или отчаяние. Оно захлестнуло так неожиданно, что я даже не успел подготовиться к последствиям. Я не боюсь смерти, Люк. Уже смирился, еще тогда, когда твой меч горел с намерением лишить меня жизни. Этой ночью я почти вонзил осколок льда себе в глаз… Он так сильно болел, а эти голоса в голове… Я не знаю куда деться. Ты стал реже появляться в качестве бармена, это так обидно. Пожалуйста…я так хочу тебя увидеть. *** Почему ты не выслушал меня тогда до конца? Почему решил, что убить будет лучше, чем позволить высказаться? Я верил тебе так же, как и ты мне, ведь мы братья. Мы связали себя клятвой, ты помнишь? Шрам на ладони для тебя еще хоть что-то значит? Ох, эта часть письма будет самой грязной, потому что я пью прямо сейчас, сидя в темноте своей комнаты. Холодно. Очень холодно. Я хочу обнять тебя, ударить, накричать. Ты невыносимый и я так сильно люблю тебя. Почему мы вообще разошлись?! Я собирался покаяться на следующий день, но ты пропал! Почему ты ушел?! Я знаю, что виноват, знаю, что ты нуждался во мне, когда умер отец. Прости прости прости. Пусть сейчас это уже не имеет смысла, но прости меня! Я так сильно люблю тебя, что готов умереть. А…я ведь уже… Хаха, извини за все. И за то, что будет. Так уж вышло, что я всегда видел людей насквозь. С тобой сложно, но иногда у меня все же получается. Я знаю, что ты не поверишь в мою смерть, будешь отрицать. Тебе точно станет жутко грустно и я умоляю, Люк, поплачь. Не держи в себе. Я бы ни за что не ушел, если бы от меня хоть что-то зависело. Ох, прости..думаю, я усну сейчас. До следующего письма! *** Письма тебе отдаст Розария. Я уже решил. Не спрашивай, почему не Альбедо. Я хочу сохранить это в тайне от всех. Он, кстати, уже приехал! Думаю, мне осталось недели две. Прогноз все еще относительный, так что я стараюсь не упускать ни минуты. Вот сейчас мы с Кли и с “господином великим психологом” сидим за столом и я пишу все это, пока они соревнуются в том, кто лучше нарисует мой портрет. (Я уверен, победит моя малышка, хаха). Я безумно ее люблю, знаешь? И мне так жаль, что я не увижу, какой она станет в будущем. Хотя уверен, она будет смелой и очень сильной. Может даже обойдет тебя, так что не расслабляйся ; ) Куда ты пропал? В таверне все время находится Чарльз и я уже с ума схожу от того, насколько сильно хочу увидеть тебя. Твое молоко с медом…хотя бы глоток. Я готов отдать за него день. За одно объятие с тобой - все оставшееся время. Это зависимость, Люк. Я не мог нормально спать без тебя почти два года, уходил в работу с головой, старался не появляться в квартире, потому что мысли сжирали меня там. Я нуждался в тебе. А ты? *** Не получается заканчивать красиво. Каждый раз случается или приступ, или эмоции выходят за грань. Так странно не притворяться, что все хорошо. Мне безумно сильно хочется сжечь все эти письма, потому что…потому что я боюсь, что ты вдруг начнешь жалеть меня. Пожалуйста, не поступай так. Проклятие бушует все сильнее, так что, скоро я отправлюсь в путь. Я еще не выбрал, куда именно пойду встречать закат. Решу в письме для Альбедо. Сегодня ты какой-то задумчивый, а у меня снова не получается отвести взгляд. Прости и за это. Ты такой красивый… Думаю, это будет мое последнее письмо. Как и наша последняя встреча. Пора заканчивать поток нытья и обожания, как думаешь? Вся моя жизнь из этого и состояла, хаха. Если ты все еще здесь и читаешь…спасибо, Люк. Спасибо за то, что был частью моей жизни, спасибо за возможность любить тебя, спасибо за твое тепло. Пожалуйста, продолжай гореть, потому что мне ужасно холодно. Звучит эгоистично, не так ли? Ну, в последнее время я многое себе позволяю, на правах умирающего, хах. Ох, снега так и не дождусь, похоже… Помнишь, как мы в детстве бежали к окну, когда небо дарило нам первый снегопад? Я так любил эти моменты. И всегда смотрел на твою радостную улыбку, а не на то, что происходило снаружи. Хотел бы я вернуться туда. Пожалуйста, помни, что ты прекрасен. Будь счастлив, потому что ты заслуживаешь только лучшего. Найди того, кого ты сможешь полюбить и кто искренне полюбит тебя в ответ (хотя я сомневаюсь, что этот кто-то переплюнет меня). Моя душа всегда будет с тобой, Люк. Прощай и до встречи в следующей жизни. Надеюсь, что хотя бы там мы сможем быть вместе.

С любовью, твой Кай”

Слезы уже давно стекают по щекам и теперь, Дилюк срывается на рыдания, прижимая листы к груди. Его боль слышится слишком громко в лесу, который будто специально замолк, позволяя отчаянным крикам разрезать воздух. Он склоняется к земле, в которой лежит тот, кто никогда не должен был разбить его, но в итоге сделал это уже дважды, ломаясь при этом самостоятельно, но упорно натягивая на себя маску радости, день изо дня дурача всех. - Вернись.. - хрипит, ударяя по земле и заходится в новом приступе. Затылок простреливает болью, но она сейчас не идет ни в какое сравнение с тем месивом, что у него внутри. Чувство такое, будто он сейчас на самом деле сгорит, как феникс, вот только не переродится уже, потому что после такого перерождаться будет нечему. Прохладный ветер обдувает лицо и Дилюк замирает, чувствуя влагу в волосах. Он поднимает голову к небу, слишком резко, ослепляя себя на несколько секунд из-за яркого светлого неба, с которого на морозную пред ноябрьскую землю падают крупные хлопья снега. Парень мотает головой не веря, и продолжает сидеть с задранной головой, пока тающие кристаллы смешиваются со слезами. - Ровно через месяц… - сглатывает нервно, ощущая противный ком, - тебе бы исполнилось двадцать четыре. Почему ты ушел так рано и не дал возможности с тобой поговорить? Почему не сказал, что умираешь?! Усмехается сам себе, и чувствует отвращение, потому что понимает, что глупая гордость и в этом случае не позволила бы хоть как-то сблизиться. Дилюк себя ненавидит. Дилюк не хочет существовать в мире, в котором у него не осталось никого родного. Дилюк смотрит на имя брата, красиво вырезанное на камне и не верит, что больше никогда не услышит его мелодичный прекрасный смех. Он не хочет без Кэйи. Вот только…понял это лишь сейчас.

“Опущен занавес и стихли голоса, Не слышно больше песен Арлекина. Играл он свою роль прекрасно до конца, Оставил в душах зрителей руины.”