Этот вкус любви

В каком-то смысле Чонгук был просто неотразим. Если прежде СанМун мысли не допускала о его губах, теперь, когда он её целовал, её способность думать о чём-нибудь другом куда-то улетучилась. В принципе, как и переживания насчёт ног, рук и прочего. У неё даже ничего не болело, пока Чонгук перемещал палец с её подбородка, вскоре тёплой ладонью прижимаясь к щеке, а другой рукой в то же время пытался подтянуть её поближе к себе. Он, несомненно, был очень хорош, потому что от того, что он вытворял своим языком во рту у СанМун, у неё в животе проносилось маленькое торнадо, что возносило ранее лёгкий восторг до небес. Чонгук тоже был приятно поражён. В частности тем, что СанМун вообще ответила на его поцелуй. А ещё тем, какой мягкой, нежной, неторопливой она была. Благодаря ей Чонгук почти растворился в этом прекрасном моменте. А потом она отстранилась, опуская голову, но не открывая глаз. Её плечи немного подскакивали, стоило ей вдохнуть слишком резко, и раз в пару секунд она жмурилась, покусывая нижнюю губу. — У меня есть аптечка, — Чонгук начал негромко, но в тишине пекарни его слова были оглушительными. Они выходили далеко за пределы этого крохотного пространства, ограничивающегося ступенькой, на которой они сидели. — Нужно обработать руки и… было бы хорошо взглянуть на твои колени. Но ты можешь сама, если это тебя смущает. Он вскочил на ноги, когда СанМун открыла глаза. Оглядываясь наверх, пока она смотрела вниз, Чонгук рассеянно провёл пальцами по волосам, взъерошивая чёлку, которую до этого феном укладывал. Раз он дёрнулся вверх, думая об аптечке, но потом осадил себя и своё неудержимое желание сбежать подальше от неловкости, которая сама навязалась после того, как СанМун замкнулась в себе, хотя пару секунд назад она была очень даже открытой, как ему казалось. Слегка волнуясь, он взял её под руку, не очень настойчиво подтягивая её вверх, но СанМун с радостью поддалась, вставая и слегка пошатываясь на ступеньках. — Сможешь спуститься вниз? — Чонгук был готов в любой момент предложить больше, чем просто свою руку в качестве опоры, но СанМун утвердительно кивнула, а её длинные распущенные волосы скрыли её лицо от него. Чонгук шёл немного позади, чтобы не торопить СанМун, а как только они миновали оставшиеся пару ступенек, она одёрнула свою руку и, хромая, направилась к ближайшему столику. Тут-то Чонгук уже вынужден был побежать наверх за аптечкой. Он прекрасно помнил, где она, но на всякий случай перевернул её всю, желая убедиться, что там есть ватные тампоны, антисептик и мазь. Тогда он почти со спокойной душой, в меру торопясь, спустился вниз, к столику СанМун. — Как я замешу тесто такими руками? — она не обвиняла Чонгука, пока ни разу не сказала, что это на его совести, но он чувствовал себя неловко, глядя на её ладони. Ватный тампон был насквозь пропитан антисептиком, и прозрачные капельки растеклись по ладони СанМун, когда Чонгук начал обрабатывать левую руку. Он был осмотрительным и водил тампоном по раздражённой коже еле-еле, стирая кровь и грязь, и внимательно рассматривая царапинки. Если бы не неловкость, которая овладела им до самой макушки, он бы ляпнул что-то, что точно взбесило бы СанМун. Вроде: «Не такие уж и страшные ранения, у меня были и похуже». Так что хорошо, что он прикусил язык и молчал, обрабатывая её руки, а когда пришло время спуститься к её ногам, и он перед ней присел на корточки с новым ватным тампоном, лишь громко сглотнул. СанМун упиралась недолго, всё же умудряясь задрать узкую джинсовую юбку до колен. Она была на взводе и ойкнула, когда Чонгук впервые прижал ватку с холодным антисептиком к небольшой ранке на правом колене. Благо, левое совсем не пострадало, а юбка и для правого смягчила удар. Но несмотря на то, что колени практически не были счёсаны, ныли так сильно, что СанМун не сомневалась в том, что рано или поздно появятся синяки. После антисептика Чонгук буквально не оставил СанМун выбора и прошёлся по всему, что уже не кровоточило, но требовало больше внимания, ватной палочкой с мазью, приличным таким слоем замазав то, что считал нужным. Вот теперь она точно никак не могла заняться булочками и чем-либо другим в ближайшие полчаса. Лучше бы не выпекала это дурацкое печенье. Чонгук даже не забрал его с лестницы, и теперь вся красота, над которой трудилась СанМун, была уничтожена, перетёрта в «умеренно сладкую пыль». Ещё и как назло, пока СанМун оплакивала невозможность работы этим утром, в пекарню вошла О НаРа — большая любительница булочек с тройной начинкой, которые были ещё не готовы, а ещё ассистентка одного частного детектива — полицейского на пенсии, у которого самое громкое и известное дело касалось пропажи подарочной корзины фруктов. — Доброе утро! — она пребывала в прекрасном настроении и даже не заметила, как СанМун расстроена. Более того, она всё своё внимание направила на Чон Чонгука, слегка удивляясь тому, что он на первом этаже, а не у себя, но по-настоящему обалдевая от того, как он выдвинулся к кассе, бросая СанМун тихое: «Сиди, я обслужу». А НаРа была совсем не против, чтобы Чонгук её «обслужил». Он выглядел немного потерянным, но неплохо справился с тем, чтобы сложить булочки в пакеты, правда, заклеить стикерами забыл. Зато он только раз задал СанМун вопрос про расчёт, а там без проблем нашёл необходимые булочки в программе и даже распечатал чек. Они оба работали на одной системе, потому Чонгук чуточку возгордился тем, что немного облегчил жизнь СанМун своей помощью. — Спасибо, — как только НаРа закрыла двери, сказала СанМун, — но я дальше сама. У тебя скоро рабочий день начнётся. Очевидно, это был намёк. — Да, — улыбка Чонгука выглядела натянутой, — но ты уверена, что справишься? СанМун махнула рукой, поднимаясь со стула и задвигая его за собой. Ладони саднили, колени ныли, но раскладывать булочки по пакетам и выдавать чеки она могла. — Конечно. Она сделала круг, пытаясь как-нибудь дойти до своего рабочего места, не подбираясь слишком близко к Чонгуку, но, несмотря на все её попытки, он сам к ней приблизился. Глядя на её лицо своими большими карими глазами, он спросил: — А как твоя губа? Ранее СанМун сочла бы такой вопрос максимально безобидным, но после того, что было, она смутилась. — Кажется, нормально, — она облизалась, привлекая внимание Чонгука к своим губам. — Это хорошо, — он убрал руки за спину, немного приподнимаясь на носках. Он был взбудоражен, но нашёл в себе силы спросить спокойно, без чрезмерной радости. — Прогулка в пятницу ведь в силе? — Прогулка? — Да, мы договорились вчера, ты не помнишь? — он говорил, чуть растягивая слова. — Что-то вроде экскурсии по Мокпо. Он побоялся назвать это как-нибудь иначе. Он в целом не совсем представлял, как вести себя с СанМун. Она была задумчивой и явно в смятении, но непонятно от чего именно — от спуска по лестнице или поцелуя. Девушки в Италии были проще. После поцелуя всё решалось в первые же минуты, и Чонгуку было достаточно просто догадаться по реакции человека, будет у них что-то или нет. Если нет — фырканье, а иногда и звонкая пощёчина решали. Если да — безудержная улыбка и кокетливый взгляд. Но почему никаких вербальных или невербальных знаков Чонгук от СанМун добиться не мог в этом вопросе? — Серьёзно? — переспросила она, выгибая брови. — В эту пятницу? Не то чтобы у СанМун когда-либо были грандиозные планы на время после работы, а вот прогулка с Чонгуком показалась ей серьёзным событием. Как она могла упустить это из вчерашнего разговора? — Хочешь в четверг? — он был бы только рад поскорее оказаться с ней наедине в какой-нибудь стеклянной кабинке на канатной дороге по пути на остров. А вокруг красиво сиял бы вечерний Мокпо, тёплый ветерок заигрывал бы, а море бушевало, но лишь немножко. — Нет-нет, — СанМун вытянула руки в мази, — пятница будет нормально. Сразу после работы? — Да, — Чонгук кивнул, пятясь к лестнице. — Тогда ты позови меня, если тебе нужна будет помощь. А я пока попробую твоё мега-вкусное печенье. Он до последнего не хотел разрывать с СанМун зрительного контакта, учитывая, что после поцелуя она совсем не смотрела на него. Но сделать это всё равно пришлось. СанМун ушла за стойку, как только Чонгук собрал весь мусор, аптечку и забрал со ступеньки коробку с печеньем. Он был ходячим диссонансом. Вот как он мог быть таким волшебным и таким засранцем одновременно? Прикоснувшись пальцами к губам, СанМун снова вспомнила, как Чонгук обжигал её своим дыханием, как обхватывал её нижнюю губу, как кончиком языка поддевал верхнюю. Она закрыла глаза, представляя себе всё это и даже больше. И поёжилась от мурашек по коже, когда входная дверь открылась. — Здравствуйте, — поздоровалась она радостно, а в ответ получила лишь вежливый кивок. Этот клиент был явно не к ней, но она ничуть не расстроилась тому, что рабочий день Чонгука начался минута в минуту с первого клиента. У него на втором этаже уже играла музыка, и незамысловатая мелодия с типично-итальянскими переходами прицепилась к СанМун, засев в её голове. Пока она меняла ленту в кассовом аппарате и вытирала салфеткой толстый слой мази с ладоней, мурлыкала мелодию себе под нос. У неё не было ни малейшего представления, как подступиться к тесту, не сковывая свежие ранки перчатками так скоро, потому она занялась украшением круассанов карамелью. Не успела она красивой паутинкой пройтись и по парочке из них, когда её мобильный, брошенный возле остывших противней, завибрировал. СанМун предпочитала вибрацию надоедливому рингтону, так как в пекарне всегда было достаточно тихо для того, чтобы расслышать её. Но не сейчас, когда двери к Чонгуку открывались и закрывались, порционно выдавая иностранную музыку. — Да, пап? — СанМун немного приуныла, увидев, кто звонит. — Ага, значит, от дяди ты трубку берёшь, а меня игноришь?! Бодрый и быстрый говор дошёл до СанМун с небольшим опозданием, потому что она была как удивлена, так и рада в равной мере. — Джин? — Понятное дело, что Джин, — он был очень эмоционален, когда дулся, — ты ещё и не узнаёшь меня? Неужели мы так давно общались, что ты забыла мой голос? — Нет, — со смешком ответила СанМун, — я просто удивлена, что слышу твой голос, а не папин ворчливый. Думала, он звонит снова за что-то отчитывать меня. Ты у нас дома? СанМун опёрлась на столешницу, вникая в разговор и забивая на круассаны на время. — Да, приехал около десяти минут назад, но звонил я тебе ещё из порта. Думал, ты вообще первая позвонишь, как только письмо получишь. — Письмо? — Ответ на заявку на участие, — тараторя, пояснил Джин, — ты ведь подала заявку? Мы снова участвуем в ярмарке? Не дай Бог ты забыла… Конечно, СанМун не забыла. Она подала заявку одной из первых, как только был открыт набор. Она делала это уже четыре года подряд, как она могла забыть? Но письма ещё не получала. Если только оно нечаянно не затерялось в папке со спамом и не ждало, пока СанМун заглянет туда. — Я забыла только проверить, пришло ли оно, — она нечаянно коснулась ладонью холодной столешницы и шикнула от неприятных ощущений. — Джин, а ты очень устал после дороги? Не хочешь приехать к любимой сестре и чуть-чуть поработать за неё?.. За символическую плату булочками и кофе? — Что-то никогда не меняется, — буркнул Джин в трубку, а затем расплылся в улыбке. — А какими булочками платить будешь? — Любыми, какие приготовишь. — Тогда я приготовлю сегодня с марципаном, ещё что-нибудь с шоколадом и свежей клубникой, и непременно с лимонным кремом, — перечислял он. — Я нашёл такой восхитительный рецепт, что ты просто обязана попробовать. Такое стечение обстоятельств вполне устраивало СанМун. Пусть она стала немного недееспособной из-за рук, но Джин может её подменить; а ещё он займёт её голову, практически полностью оккупированную поцелуем с Чонгуком. — Окей, только поторопись, пожалуйста. Я очень нуждаюсь в маленьком отдыхе и работающем тебе.

***

Хорошее настроение Чонгука было практически невозможно удержать в себе. Он топал ногой под столом, пока смазывал идеально раскатанные тонкие круги соусом, посыпал сыром, добавлял помидоры и сушеное орегано. Отправив пиццу в печь, он выбрал самые красивые листочки базилика, шевеля губами, пока очень тихо подпевал уже современной песне из колонок. В один из вечеров он потратил несколько часов, чтобы составить плейлист на Spotify, и ещё некоторое время в кафе, пока баловался с громкостью, решая, какая наиболее оптимальная, чтобы не мешать клиентам и ему за стойкой, когда он будет принимать заказы. Дожидаясь полного приготовления пиццы, Чонгук достал из холодильника с напитками виноградный лимонад в стеклянной бутылке, взял два стакана и отнёс это всё за центральный столик. Тот самый, за которым ужинал вместе с СанМун. Теперь за ним сидели две женщины, которые оживлённо обсуждали меню. — Можно ещё один, пожалуйста? — попросила одна из них, сделав лишь один глоток лимонада, который Чонгук любезно разлил по бокалам. — Очень вкусный. Он без сахара? Чонгук коротко кивнул. Большая часть лимонадов в его холодильнике была с подписью «zero sugar», он такие предпочитал и будучи в Италии. Суть в том, что с сахарозаменителем лимонад казался в меру сладким, а после не оставалось приторного послевкусия, которое хотелось запить водой. — Сейчас принесу, — пообещал он, возвращаясь в кухню и сначала вынимая пиццу. Он разрезал её быстро и по-настоящему идеально. Это уже стало привычкой — разрезать пиццу на две части, на четыре, на шесть, на восемь… И превращалось в катастрофу и портило настроение Чонгуку, если только нож соскальзывал и где-то какой-то кусок получался больше или меньше. В таком случае Чонгук всегда чувствовал себя неловко, неся такую неидеальную пиццу покупателям. Но сейчас всё вышло просто прекрасно. И свежий базилик красиво лёг на сырную корочку. Чонгук отнёс сразу как пиццу, так и лимонад. Он поклонился на благодарности и с удовольствием вернулся к музыке и преподнесённому настроению. Вторую пиццу, что запекалась, он упаковал в коробку, как и просили, и оставил на прилавке до тех пор, пока женщины не доедят. Он очень ждал, что СанМун будет нуждаться в нём хоть чуточку, и постучится в его дверь с какой-нибудь просьбой, но она даже на лестнице ни разу не показалась. А поскольку она стеснялась попросить его о помощи, он сам решился на внеплановую ревизию — ну а вдруг он будет как раз кстати? По ходу улыбнувшись клиенткам, он распахнул двери пиццерии и вышел на верхнюю ступеньку. Музыка из его кафе ворвалась в пекарню, отдалённо, но слышимая и внизу. За сегодня это была уже чёрт знает какая по счёту песня, а СанМун мысленно отметила, что мужские итальянские голоса либо уж слишком все похожи, либо Чонгук слушает одного и того же исполнителя. Но это всё равно не помешало ей подхватить мотив, став напевать его у Джина над ухом, пока тот, сидя за столом, нарезал очищенную клубнику на четвертинки. Дорезав, он одну из них обмакнул в ещё теплый шоколад, а потом подтянул к губам СанМун. — Пробуй, — приказал он, давая понять, что другого выбора у неё просто нет. Когда СанМун стала жевать, Джин стёр указательным пальцем с правого уголка её губ шоколад. Опускаясь до настоящего извращения — по меркам Чонгука — он обмакнул в мисочку с коричневой жижей и манго, точно так же начав угощать им СанМун. От восторга она застонала и адресовала парню, которого Чонгук впервые видел и то только со спины, шоколадную улыбку. Головой он был вполне способен придумать несколько приемлемых вариантов того, кто это и почему он вытирает губы СанМун, но, по правде говоря, это было не так просто. СанМун распирало от счастья, пока она пробовала то одно, то другое, и это было абсолютно в её вкусе. Она ведь состояла из сахарной ваты, карамельных леденцов, воздушных булочек с кремом и плиток шоколада. В следующую минуту СанМун потянулась к миске с вафлями, но Джин осторожно отодвинул её руку и снова сам стал её кормить. Было у Чонгука подозрение, что делай он что-нибудь подобное для неё, и это закончилось бы криками и ссорой. — Не делай ничего, — его тон совершенно не нравился Чонгуку. Присутствовали в нём какие-то истеричные нотки вне зависимости от того, заботился он о СанМун или приказывал ей. — Ты и посуду всю перемоешь? — хохоча, спросила СанМун. Столько радости и смеха Чонгук от неё одной никогда не получал. Её поведение было сродни тому, как она сюсюкалась с Крудо. Чонгук прищурил глаза и сжал губы в тонкую линию, буравя СанМун взглядом. Он простоял так около минуты, но она ни разу не взглянула наверх, не поймала его взгляд, и продолжала любезничать. Разве он не делал достаточно для того, чтобы рядом с ним она была такой же расслабленной и так же задорно смеялась? Он вернулся в кухню вялым и даже каким-то равнодушным к музыке и пицце. Всё только усугубилось после ухода клиенток и новой попытки мамы дозвониться до него. Она звонила трижды подряд, наверное не понимая, как это бесит Чонгука. Где-то так же, как бесило её то, что она слушает долгие гудки вместо голоса сына. — Да? — он нарочито громко и недовольно начал не с приветствия и не на корейском, а на итальянском. — Почему ты постоянно звонишь? Ты разве не знаешь, что я занят? Я же написал сообщение, что перезвоню, как будет время. Я единственный на всё кафе повар, официант и уборщик, мне некогда слушать твои нотации! Если на корейском Чонгук в большей мере звучал спокойно и ту самую «эмоциональность», о которой выдумывала СанМун, нужно было ещё поискать, то на итальянском его голос скакал по нотам и даже октавам. Он вспыхнул и перегорел так быстро, что не было ничего удивительного в том, что мама половину сказанного им не разобрала. А Чонгук знал, что так и будет, потому что неважно, сколько лет она прожила в Италии, она будет дальше болтать с ним на корейском, якобы ради практики, но на самом деле потому, что итальянский для неё — слишком утомительно. В трубке на некоторое время повисла тишина, пока мама переваривала то, что удалось понять, а потом она, вполне предсказуемо, ответила на языке, который был её родным, вынуждая Чонгука вычеркнуть итальянский и английский, на которых, чисто теоретически, можно было бы с ней говорить, из списка: — Ты ни разу не позвонил после своего отъезда. У тебя совсем не нашлось времени? Чонгук выключил музыку и плюхнулся на стул в зале, радуясь тому, что в пиццерии было совсем пусто. — Я переживала. Как ты долетел? Всё ли в порядке с перевозкой вещей? Как Крудо? Когда ты открылся? Есть ли посетители? — А ты ждёшь, что их не будет? — Чонгук всё ещё сильно обижался на неё. Это чувствовалось в каждом его слове. — Чонгук, если ты пытаешься найти причину бросить трубку прямо сейчас… — Не думаю, что мне нужно что-либо искать, — буркнул он, — их как минимум три, и каждая из них достойна того, чтобы я бросил трубку. Если тебе было плевать на ресторан нонны, на его будущее, на моё будущее, на то, что являлось моим секретом и о чём я просил никому не рассказывать… Незачем сейчас спрашивать про то, что предала. Она преувеличенно тяжело выдохнула в трубку, научившись этому у своего второго мужа. Он постоянно так выдыхал, когда был чем-то недоволен или опечален. Причём Чонгуку частенько было сложно понять, что из двух в выдохе преобладает. Но в мамином определённо было недовольство. Она бы не назвала то, что сделала, таким громким словом, как «предательство». — Пожалуйста, дуйся на меня сколько угодно, Чонгук, — сказала она отчего-то тоже обиженно, как будто у неё было на это право, — но ты и сам прекрасно знаешь, что в этой семье дела не решаются твоим способом. Отец всё ещё зол из-за ситуации с Беатриче, из-за делёжки денег и твоей выходки с переездом. — Если так злится, пускай оторвёт свою задницу от кресла, возьмёт билет на самолёт и приедет в Мокпо. Если нужно, я даже адрес скину, — Чонгук ненавидел чувствовать себя таким заведённым и переполненным ненавистью к тому, кого вообще-то, где-то глубоко в душе, по-прежнему сильно любил, но чьи поступки казались ему непростительными. — А что с Беатриче? Чонгук закатил глаза, откидываясь на спинку стула. — Ты у меня это спрашиваешь? Это ведь вы с папой заварили эту кашу, вот и думайте, что с Беатриче. Сам того не замечая, Чонгук стал махать левой рукой. Этому не было никакого рационального объяснения. Он просто выходил из себя, через трубку напитывался Италией и становился живым подтверждением стереотипа об итальянцах, что складывали пальцы и, задавая вопросы, трясли рукой в воздухе. — Ладно, Чонгук, — мама снова выдохнула в трубку, — но ты скажешь мне, наконец, как ты обустроился? Хоть бы пару фото кафе отправил. И природы. Сейчас горные склоны, должно быть, ярко-зелёные… — Кафе обычное, — Чонгук окинул взглядом всё, что окружало его, — горы тоже. Просто загугли, если так интересно. Поскольку в кафе действительно вошли, он пропустил мимо ушей мамины слова, а вместо этого поздоровался и рванул к плите, немного отодвигая телефон от уха. Непосредственно в микрофон он сказал: — У меня люди, потом перезвоню, — не планируя перезванивать. Заказанная пицца-суши была для Чонгука отличным способом отвлечься. Он добавил сырные бортики, красиво расположил красную рыбу и потрудился над сырными цветочками. Зелень он тоже добавил, а к пицце подал холодный имбирный лимонад. После этих клиентов пришли другие, а потом на голову свалился обед, в который народу стало очень много и приходилось в полной мере использовать вместительность печи. Чонгук вернул музыку, в пиццерии стало шумно. Он почти забыл о разговоре с мамой, почти отмахнулся от смеющейся СанМун с каким-то парнем, думая, что разберётся со всем позже. В конце рабочего дня.

***

Джин был таким же упрямым и опекающим не там, где надо, каким СанМун его помнила из детства. Что в десять лет, что в пятнадцать, в двадцать пять — он был шумным, быстрым и делал даже больше, чем его просили. Стоило ему только узнать, что СанМун счесала ладони, как он пересказал это её папе, своему папе, ещё сестре, посоветовался с каждым из них, и пришёл к выводу, что теперь забота о СанМун и её пекарне непременно ляжет на его плечи. Ведь он для этого, в конце концов, и приезжал каждый июнь в Мокпо — ради помощи сестре. СанМун была довольно ревнива, когда дело касалось её выпечки и её кухни, но Джину она доверяла больше чем кому-либо. Вот почему два года назад, на второй год участия, у них были лучшие показатели по продажам, и фирменный пирог СанМун готовился в четыре руки, а всё равно был невероятным на вкус. Летняя ярмарка в Мокпо становилась маленькой семейной традицией, которую с радостью поддерживали СанМун и Джин. В прошлом году они даже обсуждали вероятность участия в таких ярмарках лет через десять, когда Джин уже будет женат и с детьми, а СанМун всё так же будет ворчать из-за подгоревшего в миске заварного крема. «Только представь, исконно сладкие люди каждый июнь на протяжении десяти лет утирают нос солёным, продавая целую гору персиковых пирогов. Это то, что я хочу рассказывать своим дочкам потом», — мечтательно говорил Джин. Такая традиция на будущее СанМун тоже нравилась. — Почему ты так долго? — Джин выключил один из ночников на первом этаже, но СанМун вернулась к нему и ещё раз дёрнула за верёвочку. — Зачем, светло ведь ещё… — Да, но Чонгук уходит поздно, и его клиенты допоздна шастают. Она позволила ему выключить почти всё, а он всё это время не спускал с сестры взгляда. Он подозревал её в чём-то, оттого взгляд его казался чуточку хитрым. — Я за сегодня минимум четыре раза слышал про этого Чонгука, и все четыре с разным настроением, — его губы сложились в забавную усмешку. — Твой отец его хвалил, мама говорила, что вы не ладите, ты сказала, что счесала из-за него руки, но теперь заботишься о том, чтобы он себе ничего не счесал, спускаясь по тем же ступенькам домой после работы. Хм… СанМун вернулась на пару шагов назад, чтобы взять Джина под руку и таким образом вывести его уже на улицу. Сам уговаривал её закрыться пораньше, а теперь тянул резину, отказываясь уходить. Перед уходом Джин забрал пакет со своей зарплатой — булочками, завёрнутыми в фирменные пакетики СанМун, на которые она расщедрилась только потому, что брат настаивал. Он обещал прорекламировать её пекарню в своём Instagram, но какой от этого был прок, если он делал это ежегодно приблизительно в одно и то же время, ещё и большая часть его подписчиков была из Сеула? Едва ли кто-то стал бы ехать через полстраны ради каких-то там булочек и даже персикового пирога. — Он хотя бы красивый? — пристал Джин на улице. — Личико как, выше среднего? СанМун от всей души зарядила ему локтем в бок. Она хотела, чтобы он отвлёк её от Чонгука, а не расспрашивал о нём. Джин вообще заслуживал правды. И если был у СанМун кто-то, с кем можно было бы поделиться чем-то таким же личным и волнующим, как поцелуй с Чонгуком на лестнице, это точно был Джин. Но в то же время… Ещё слишком рано рассказывать об этом, когда всё так непонятно. СанМун было страшно вложить в пересказ событий больше радости, чем это событие заслуживало. А ещё она страшилась настроить воздушных замков на ровном месте, а потом больно шлёпнуться, когда они развеются. И это к тому, что она всё же начала их уже строить после того, как Чонгук упомянул о прогулке в пятницу. Звучало не совсем как приглашение на свидание, но определённо заставляло задуматься о том, чем они будут заниматься на этой самой прогулке. — Это… — СанМун засомневалась: стоит посвятить его во всё или нет? — Не так важно. Лучше расскажи про работу в Сеуле. Почему ты весь день молчишь об этом? Тебя ведь не уволили? — Типун тебе на язык! — с полуулыбкой сказал Джин. — У меня всё как обычно, не знаю, о чём можно рассказать. Совершенно ничего интересного. У тебя? — Тоже, — коротко ответила СанМун, разочек, когда они проходили дом Чонгука, заглядываясь на балкон, на котором когда-то плакал Крудо. — Тогда поговорим не о прошлом, а о будущем? — Джин щёлкнул её по носу, при этом оставаясь сравнительно серьёзным. — Ты как собираешься со мной бить все рекорды через две недели, если так неаккуратно обходишься со своими руками? Мне нужно, чтобы у тебя всё зажило. К концу рабочего дня у СанМун руки уже совсем не болели. Царапинки должны были покрыться корочкой дня через три, а через неделю и вовсе пройти. При таком раскладе Джину не о чем было беспокоиться — на летней ярмарке СанМун будет как огурчик. — Я буду бить рекорды несмотря ни на что, — пообещала она, за что Джин снова попытался коснуться её носа, но поскольку она увернулась, прошёлся пальцами по её подбородку. — Знаю, поэтому и хочу, чтобы твои руки зажили, — он поморщился, будто это у него что-то болело. — Хочешь, я ещё немного поработаю на тебя? Можно под твоим чутким надзором. Его слова заставили СанМун остановиться до остановки. — Что? Хочешь вставать рано утром и переться в пекарню, со всеми болтать и всем улыбаться, выпекая булочки и прочее? Под моим надзором? — СанМун прижалась чуть ближе к брату, сжимая его предплечье. — Я только за! Но с твоего позволения, надзор будет удалённым. Если ты будешь в пекарне, могу я взять выходной? Джину было бы куда веселее проводить время с СанМун, а не торчать одному в пекарне, но в то же время он знал, что она заслужила выходной, о котором просила. — Можешь даже два, — ответил он, замечая вдалеке автобус и начиная тянуть СанМун к остановке в ускоренном темпе. — Хорошо, два, — согласилась она, — но только до пятницы. В пятницу я сама выйду.

***

Чонгук уже вечность ничего не просыпал. Биологический будильник у него работал исправно, тот, что на телефоне тоже. Он вставал обычно раньше положенного, выходил на пробежку, принимал тёплый душ, приводил себя в порядок, завтракал с Крудо и как раз приблизительно за полчаса-час оказывался в кафе. Но этим утром всё пошло по одному месту. Хотя скорее это потянулось из прошлого вечера, когда Чонгук выглянул снова в пекарню, а СанМун уже ушла. Пока он задавался вопросами о том, ушла ли она одна или с тем парнем, у него подгорела пицца. Пришлось переделать, а клиенту вручить бесплатно две банки лимонада. А вечером, сидя дома на диване с бутылкой пива, он снова чувствовал себя по-хорошему уставшим, и как-то так задремал под телевизор. Проснулся, потому что перевернул пиво на шорты и диван. Длительная уборка, фырканья Крудо, телевизор и поздний отбой здорово поспособствовали тому, что Чонгук утром смахнул будильник и проспал до половины одиннадцатого. Проснулся благодаря Крудо, который мурчал и всё пытался запустить когти не только в футболку Чонгука, но и в его грудь, выпрашивая еду. А тогда был сумасшедший подъём, душ за три минуты, кофе, которым Чонгук обжёг язык, просыпанный мимо миски корм, впопыхах захваченный пакет из химчистки — потому что вывести маркер оказалось очень сложно — и маленький забег до работы. Этим утром он пропустил всё, что можно было, в том числе и приготовление теста для пиццы, и момент, когда вместо СанМун за стойкой с противнями оказался вчерашний парень. Он напялил на себя колпак, который Чонгук на СанМун видел от силы раз. — Доброе утро, — поздоровался он с Чонгуком, ошибочно приняв его за покупателя. — Да-да, — рассеяно пробормотал в ответ парень, направляясь к ступенькам, — доброе… Он сбросил темп, в котором последние полчаса жил, и спокойно, размеренным шагом, начал подниматься по лестнице. Он поднялся как раз до середины, а тогда вздохнул и обернулся, сталкиваясь с очень внимательным взглядом незнакомца в колпаке. Он следил за Чонгуком всё это время, и его взгляд был уж очень любопытствующим. — Простите, — рискуя открыть кафе позже и ничего не успеть с заготовками, Чонгук снова спустился вниз, — вы сегодня вместо СанМун? Почему? Джин оставил временно остывшие булочки с изюмом, внешне идентичные тем, которые готовила СанМун. — Она взяла выходной, отгул по состоянию здоровья, — Джин дотянулся до ведёрка с глазурью и, набрав небольшой черпак, полил ею булочки. Пакет, с которым носился Чонгук, зашуршал, когда парень опёрся руками на стойку. — По состоянию здоровья? — переспросил он. — СанМун заболела? — А то вы сами не знаете, — Джин сказал без раздражения, но уже менее спокойно, чем двадцать секунд назад. — Её рукам нужен отдых после ступенчатых приключений. Но ведь Чонгуку казалось, что вчера она прекрасно справлялась. Даже ни разу не обратилась к нему, зато привела вот этого парня, колпак на котором смотрелся совсем по-дурацки. И как он вырос таким высоким? Чонгуку всё хотелось выровнять спину, расправить плечи, и окончательно убедиться, что незнакомец выше него. — Хм, странно, что она не предупредила, — протянул Чонгук, отстраняясь от стойки и сжимая пакет обеими руками. — А она должна была? — бесстрастно спросил Джин, сминая использованный пергамент с опустевшего противня. Это ужасно грызло Чонгука. Он допускал мысль о каких-то близких связях, вполне вероятно семейных или дружеских, этого сменщика и СанМун, хотя собственными ушами слышал, как господин Ким сетовал по поводу того, что СанМун его единственная дочь и напрочь лишена предпринимательской жилки. — Нет, — Чонгук ещё сильнее смял пакет, — я просто кое-что принёс ей… Если бы знал, что её не будет… — Так я могу передать, — оживился Джин, вытирая руки о кухонное полотенце и протягивая их к пакету. Чонгуку не понравилось, как он его перебил, не дав закончить мысль. — Не стоит, не хочу вас перетруждать, вы и так здесь подрабатываете из-за меня, — вежливость Чонгука граничила с сарказмом. — Я завезу СанМун… Джин снова заговорил поверх неторопливой речи владельца пиццерии: — Зачем ехать, если мне всё равно по пути? — он потянулся через стойку, хватаясь одной рукой за пакет. Чонгук насмешливо потряс головой, словно всё происходящее было глупой шуткой. И в то же время он был неприятно потрясён и так сильно сжимал пакет, отказываясь его отдавать, что костяшки побелели. Он и не думал, что его так сильно расстроит отсутствие СанМун на рабочем месте. Если она вчера просидела весь день на работе с такими руками, почему сегодня должна была остаться дома? Она так просто доверила свою пекарню этому парню, в то время как с Чонгуком была готова подраться за ступеньки. Да и если ей нужна была помощь с тестом, уборкой или кассой, Чонгук ведь ясно дал понять, что готов помочь в любое время. Она же не избегает его? Ничего не сказала на поцелуй и близко не улыбалась так, как полчаса спустя кому-то другому; даже не зашла попрощаться, хотя в последнее время засиживалась допоздна, уходя одновременно с Чонгуком; не пришла на работу, а на памяти Чонгука за эти полтора месяца, что они были знакомы, она ни разу не брала выходной. Он ослабил хватку и вскоре отпустил пакет. — Да, вы правы, — он проследил за тем, как Джин поставил пакет куда-то вниз, под стойку. — Тогда я пойду. — Хорошего дня, — сказал вслед Джин, вновь пользуясь тем, что Чонгук не смотрит, и изучая его со спины. Ким СанМун чего-то не договаривала. Джин подумал об этом ещё вчера, когда она не выглядела разбитой из-за пораненных рук. Она несдержанно хохотнула при упоминании этой пренеприятной ситуации с лестницей, а вечером за ужином напомнила Джину, что в пятницу сама выйдет на работу. Едва ли за два дня она планировала чудесным образом вылечить руки. Любопытство Джина было неугомонным, и чтобы хоть немного утолить его, он присел на корточки и заглянул в пакет, что дал ему Чонгук. Сверху был сложен фартук СанМун, с логотипом. Джин хорошо его помнил, так как сестра по рукам била только за попытку примерить его, не то что использовать по назначению. Но рубашка под фартуком заинтересовала Джина куда больше. Мужская, по расположению пуговиц видно, да и по размеру никак не подходит СанМун, и это если не учитывать того, что она в жизни такое бы не надела. Зачем же тогда он отдал ей свою рубашку? Что за отношения у этих двоих?