Этот вкус любви

СанМун не знала почему, но то, как Чонгук посмеивался над сложившейся ситуацией, не просто нервировало её, а приводило в бешенство. Она знала, что он несерьёзный и его ничто в этой жизни не беспокоит, но то, что на её возмущения и переживания он сказал, что у него завтра вообще курсы и он Крудо вечером не покормил из-за прогулки с ней, — как будто это не он её позвал, не он настаивал и напоминал, как будто не он этого хотел — вывело её из себя. Постоянно двигая плечами, чтобы скинуть руки Чонгука, которые он всячески пытался опустить на неё, СанМун прохаживалась по кабинке, нервно кусая губы. Ей совершенно не улыбалась перспектива остаться с ночёвкой на Кохадо. Во-первых, незнакомое место, во-вторых, нельзя в любой момент вернуться домой, в-третьих, её компаньон — невнимательный болван, не дай Бог ещё в какие неприятности втянет. И плевать, что десять минут назад он целовал её до дрожи в коленках, и при этом даже не задействовал свой язык. — СанМун, тебе обязательно крутиться юлой по кабинке, вместо того чтобы смириться и насладиться видом, пока мы едем? — он поймал её за руку, несильно, но достаточно настойчиво притягивая в свою сторону. Осторожно и нежно он убрал волосы с её лица и указал куда-то вдаль, на огонёк в море и свет, который наверняка исходил от какого-то судна. — Даже не знаю, — её голос звучал резко и тихо, хотя она была уверена, что старики всё равно услышат, — а тебе обязательно было невнимательно читать расписание? Прицепился с этой канатной дорогой, будто Мокпо было недостаточно… Он вздохнул, представляя, сколько она может бурчать после его ошибки. И ладно, если просто бурчать, но вдруг она разругается с ним, обидится, решит добираться домой вплавь, только чтобы не оставаться с ним на острове? Чем дольше он слушал её бухтение, тем больше сомневался в том, что грядущая ночь пройдёт спокойно. У СанМун был непростой нрав. Это Чонгука и привлекало в ней, но именно сейчас он настроился на расслабленную, смущённую и податливую СанМун, которая боязливо приоткрывала бы губы, подключалась к поцелуям и сама норовила коснуться Чонгука, небольшими шагами двигаясь от неловкости в движениях и чувствах к уверенности и проявлению страсти. А теперь вся её страсть была направлена на демонстрацию своего недовольства. — Я заметил, что ты любительница усложнять, — Чонгук опёрся спиной на стекло, и на мгновение лицо СанМун исказил испуг, но она быстро взяла себя в руки, снова хмурясь. — Если так уже произошло и изменить ничего нельзя, давай не превращать возможность провести чуть больше времени вместе в конец света. Он совсем её не понимал. И близко не подбирался к её истинным чувствам и переживаниям. Он преодолел чёрт знает сколько километров просто потому что ему захотелось поселиться в маленьком городке и открыть свою пиццерию в Корее, а не в Италии. А вот СанМун, может, и хотела бы пекарню в Сеуле, но было слишком много отталкивающих факторов, которые кричали ей, что дальше Мокпо нос совать незачем. Достаточно и того, что она к Джину раз в пятилетку в гости приезжает. Ей хотелось много чего ему сказать по этому поводу. И про то, как это всё неудобно, и про то, что она не знает, как родителям ещё сообщить, что застряла на Кохадо, и про то, что эти любопытные взгляды пожилой пары заставляют её лоб покрываться испариной, и про то, что у неё в кошельке наличными осталось только двенадцать тысяч вон… Но сказала она как всегда то, что в теории должно было бы задеть непосредственно Чонгука. — Куда больше? Мы и так каждый день вместе! Уже в печёнках сидишь… Губы Чонгука дрогнули в хитрой улыбке. Так она считала, что они каждый день вместе, даже с тем, что он торчал наверху? Неужели влияние Чонгука на неё было таким сильным, что она испытывала к нему чувства, — пусть это и были раздражение и ярость — когда их разделяли ступеньки и потолок, который для Чонгука служил полом? — Давай присядем, — он потянул её к сидениям и сперва пытаясь усадить к себе на колени, но СанМун очень упрямилась и, высвободив руку из хватки Чонгука, заняла соседнее место, поближе к окну и подальше от пожилой пары. СанМун отказывалась на них смотреть, потому что прям чувствовала их взгляды на себе. А вот Чонгука это ничуть не смущало, он намеренно повернулся к ним, жалостливо выгибая брови, когда спрашивал: — Простите, вы случайно не знаете, в котором часу завтра начинает работать канатная дорога? — В половину десятого, — дедушке всё ещё было весело. — Отлично, спасибо, — Чонгук опустил подбородок ниже, имитируя поклон, а затем отвернулся к СанМун, находя её руку и переплетая с ней пальцы. Он злоупотреблял в этот вечер с прикосновениями. — Мы уедем отсюда на первой кабинке и около десяти будем в Мокпо. Тогда доедем на автобусе до работы, и ты сразу пойдёшь в пекарню, а я заскочу домой, чтобы покормить Крудо. Даже если кто-то из нас чуточку позже откроется, не думаю, что это критично в выходной день… — Да, я в курсе, что ты не думаешь, — СанМун не хотела грубить, просто как-то так получилось. Чонгук, тем не менее, не расстроился. Она полагала, что его не волнует всё происходящее, но он тоже нервничал. Она и представить себе не могла, каким идиотом себя почувствовал Чонгук, когда оказалось, что это последняя кабинка. В глубине души он надеялся, что СанМун воспримет это не так серьёзно и не затаит обиду, но этот её характер… Нынче Чонгуку приходилось волноваться за всё и сразу. Чтобы в первую очередь немного усмирить гнев СанМун, он решил разгребать эту проблему с островом пошагово. Как только СанМун осознает, что это не смертельно и они вполне в состоянии переночевать не в Мокпо, всё станет чуть проще. — А сейчас мы подыщем мотель, — Чонгук кивнул на свои же слова, ощупывая карманы в поисках мобильного телефона. — Кто же делает это по приезде? — заговорила бабушка, не прекращая наблюдать за развернувшейся в кабинке драмой. — В Кохадо всего два мотеля, нужно заранее. Мой сын… — Наш сын, — исправил её дедушка. — Он работает в мотеле, и постоянно говорит про забитость номеров, особенно весной и летом, — она метнула в Чонгука, внимательно слушающего, в отличие от СанМун, что плотно стискивала зубы, проницательный взгляд. — У вас нет никаких знакомых на острове, у которых можно было бы переночевать? Чонгук начинал понимать, к чему это всё идёт. Он не верил, что в конце мая мотели настолько забиты, что не найдётся ни одной комнатки. В конце концов, можно было поискать домики или квартиры, и найти хоть что-то, что было бы лучше ночёвки на пляже. Хотя Чонгук был бы не прочь поваляться под звёздами под шум прибоя, но СанМун в сандалиях и сарафане со своей любовью к комфорту его мнение не разделяла. У неё в глазах читалось: «Никакого пляжа, иначе я оторву тебе руки». — Нет, — отмахнулся Чонгук, решая ускорить процесс и прийти уже к тому, к чему вела женщина, — а вы не знаете никого, кто сдавал бы комнаты? Не в мотеле, но хотя бы так, на одну ночь. Мы заплатим. СанМун уже стала заламывать пальцы. Эти вынужденные траты не входили в её планы. — У нас есть свободная, — улыбка старика растянулась до ушей. — И мы живём недалеко от канатной дороги, всего триста метров вниз по склону. Чонгук обернулся сначала к СанМун. Она выглядела всё такой же недовольной и перепуганной, но совсем немного расслабилась, когда Чонгук отыскал вариант получше ночи на улице. Она приняла за чистую монету слова незнакомки о том, что в мотелях ничего невозможно найти. Чонгука её доверчивость поражала. — Что скажешь? — спросил он негромко. Если бы она отказалась, просто мотнула головой или как-нибудь дала ему понять, что этот вариант её совершенно не устраивает, он бы полез в телефон искать мотель. Он был уверен, что найдёт номер, даже два, но лично его комната у этих стариков в трёхстах метрах от канатной дороги более чем устраивала. Это то самое времяпровождение только вдвоём, которого он жаждал. — А сколько стоит? — она поморщилась, чувствуя себя неудобно из-за того, что это был первый вопрос, который ей хотелось задать. — С ужином и завтраком? — сразу после встречного вопроса Сэгён Чонгук снова обернулся к СанМун, обдумывая меньше десяти секунд и впоследствии кивая на вопрос женщины. — Пятьдесят тысяч вон. Это было дешевле, чем номер в неплохом отеле в Мокпо, но наверняка дороже комнаты в мотеле. Зато были ужин и завтрак. — Нам подходит, — Чонгук ответил за двоих, но уверенности поубавилось, когда СанМун схватила его за руку, притягивая к себе и практически утыкаясь губами в его ухо. — Может, спросим, сколько будет стоить без ужина и завтрака? Ему потребовалось время, чтобы разобрать её слова, а потом он удивлённо посмотрел на неё. Это что, было слишком дорого? Он, конечно, знал, что выручка с этими её пятидесятипроцентными скидками у неё вряд ли была большой, и что никто не любил тратить деньги вынужденно, как выходило с остановкой на острове… — Я заплачу, — сказал он, а СанМун снова притянула его к себе. Она ждала небольшого сопротивления, но он сам наклонился, готовый слушать. — Нет, давай напополам, — она убрала волосы за ухо. Её щёки были горячими и красными. Ей ещё нужно было спросить у него, сможет ли он расплатиться наличкой за двоих, тогда как она скинет ему свою часть на карту. Но это потом. После того, как они куда-то доберутся и будут точно знать, что до завтрашнего утра им есть, где остаться. — Ладно, — Чонгук разжал пальцы и немного потряс рукой, так как СанМун по-прежнему крепко держалась за него. Когда она расслабила руку, думая, что он собирается отстраниться и минимизировать хотя бы на время их прикосновения, он просто поменял положение, сжав её ладонь иначе. — Тогда прекращай считать это неприятностью. Лично я думаю, что это большая удача. Мне мало того, что ты зовёшь «каждый день вместе».

***

Госпожа Мин Сэгён не поддержала идею своего мужа всюду сопровождать СанМун и Чонгука. Она буквально завела их во двор, указала рукой на домик, главный вход, откуда запросто было добраться до кухни и комнаты владельцев, а также вход с обратной стороны, что вёл прямо в комнату, которую они сдавали. — Ты даже не дашь мне показать им, где туалет? — не унимался господин Квон. — А летний душ? — Летний душ? — переспросила СанМун, стеклянным взглядом обводя приличный на вид домик. Неужели душа внутри было недостаточно? — У них на двоих четыре глаза, думаешь, сами не найдут? — женщина потянула старика за собой в домик, начиная выдавать ему задания на ходу — поменять постельное бельё, достать тарелки из шкафчика, помочь почистить и нарезать морковку. Когда они оба скрылись внутри, СанМун всё ещё недоумевала из-за душа. — Они очень милые, — заговорил Чонгук, вырывая её из размышлений, приправленных новыми переживаниями, — попросили деньги вперёд, а я, кажется, всех пауков на себя собрал, пока мы шли по тропинке к дому… — Что? — СанМун отшатнулась от него, борясь с непреодолимым желанием сейчас смахнуть с себя живность, о которой до недавнего времени даже не догадывалась. Зато теперь у неё словно зачесалась лодыжка и где-то под левой лопаткой защекотало. — Я шучу, — Чонгук потянулся к её волосам, вынимая из них розовый лепесток магнолии, а после сдул его на землю. — Идём, посмотрим комнату и туалет. Или хочешь попробовать найти где-то на участке летний душ? СанМун отрицательно покачала головой. — Сегодня обойдусь влажными салфетками, — она обогнала Чонгука, первой достигая ступенек и двери, ведущей в их комнату на ночь. Она оказалась не слишком маленькой, даже чуть больше и просторнее, чем мансарда в доме СанМун. Она не была заставлена мебелью и на подоконниках не хранились книги, из-за чего пространства было достаточно. До последнего СанМун рассчитывала на кровать, но вместо неё на полу лежали коврики и пёстрые цветочные пододеяльники с наволочками. Господин Квон уже успел занести им постельное бельё, но менять его не стал, оставив это для СанМун, очевидно. — Тут мило, — Чонгук провозился с кроссовками на входе, потому вошёл чуть позже, — и так… по-корейски. Как будто к корейской бабушке приехал. — Не только к бабушке, но и к дедушке, — СанМун чуть сжалась, когда из-за стены посыпались возмущения и застучали посудой. Она первой заметила дверь, выходящую не на улицу, а в домик, и они с Чонгуком вместе, чуть ли не на носочках, пробрались в узкий коридор, в конце которого рассеивался свет из кухни, и отыскали туалет. Как бы СанМун ни молилась про себя, а слива в полу и небольшого шланга душа там не оказалось, зато была раковина и склады коробочек из-под разнообразных кремов. А ещё огромный паук под полочкой, который зашевелился, когда СанМун потянулась к крану. Он был как оса, с вздутым задом, в чёрные и жёлтые полоски, с длиннющими тонкими лапами, которыми цеплялся за паутину. СанМун не сразу его заметила, но когда заметила, сдавленно вскрикнула и попятилась, утыкаясь в грудь Чонгука. — Аргиопа Брюнниха, — с его губ сорвался смешок, как будто в этом страшном создании было что-то смешное. Паук был пугающим, огромным и СанМун казалось, что своими крохотными чёрными глазками он внимательно следил за ней. — Такие и в Мокпо есть. Много. СанМун прижалась к нему ближе, давая понять, что этим он её нисколечко не утешил. — А в Италии водится Чёрная вдова, знаешь? — он хотел только поправить её сарафан, а она испуганно дёрнулась, когда он коснулся её голого плеча. — Если попросишь у госпожи Мин веник, я его уберу. Как и ожидалось, Чонгука не только было сложно вывести из себя, он ещё и ничего не боялся. А у СанМун коленки подрагивали, когда она перед выходом из ванной внимательно оглядывала дверные косяки и все щели, ожидая, что где-то там скрывается ещё какое чудище. Чонгук остался дожидаться её в ванной комнате, а заодно помыл руки, надёргал салфеток и почитал состав зубной пасты. Ему снова стало смешно и весело, когда СанМун принесла веник, а сама предпочла остаться в коридоре, нервно топчась босиком по ламинату и в любой момент готовясь умчаться прочь. Она была уверена, что Чонгук уронит паука, а у него даже нет тапочек, чтобы раздавить его. По её лицу легко считывалось, что она обо всём этом геройстве Чонгука думала. Чонгук неторопливо подцепил паука веником, прижимая не слишком сильно, а чисто чтобы поддеть вместе с паутиной. Лучшим вариантом было бы сбросить его в унитаз, а потом смыть раз десять подряд, чтобы он наверняка никак назад не выбрался, хотя СанМун всё равно не перестала бы волноваться, подозревая, что вода такое чудище не возьмёт. Перед глазами у неё уже мелькали жуткие картинки того, как паук карабкается по сточным трубам обратно в эту самую ванную, но это оказалось и вполовину не так страшно, как то, что сделал Чонгук. Он не смыл паука в унитаз. — Отойди немного, пожалуйста, — сказал он, протягивая веник к двери. — Что ты?.. — шок на лице СанМун не успел смениться негодованием, но в её последующих словах Чонгук расслышал его. — Нет-нет, только не через нашу комнату! Ты его уронишь, Чонгук! Он не сомневался, что без проблем выселит гостя не только из ванной, но и из домика. Несмотря на скачущую позади СанМун, что боялась приближаться и в то же время была обязана проследить за тем, как Чонгук выкинет паука, а не уронит его посреди их комнаты, а тот, быстро перебирая своими длинными лапками, скроется в цветочном постельном белье, и уж тогда Чонгуку придётся искать мотельный номер. — Смотри, — он отряхнул веник о ступеньки, другой рукой указывая девушке, что выглядывала из-за его плеча, на паука, который убегал в сторону сада, — я не уронил. — Класс, — она не звучала очень благодарной, — теперь я в летний душ точно ни ногой. Чонгук ещё раз отряхнул веник, чтобы наверняка, а затем запер дверь в комнату, чтобы не впустить кого другого. Обернувшись к СанМун, он смерил её любопытным взглядом. — Как ты вообще живёшь в Мокпо? У вас в мушмулах точно водятся такие пауки. — Я ни разу не видела, — СанМун пробрала дрожь, стоило ей представить такого же паука в её любимых мушмулах. — А даже если они есть, папа всех убирает. На её слова Чонгук хмыкнул. Без насмешки, но с задумчивостью, словно беря себе на заметку. — Отнесёшь веник или оставим себе? — спросил он, пока что сжимая веник в руках. — Думаешь, он ещё пригодится? — СанМун заговорила негромко, нервно сглатывая после. Если бы она задумывалась о насекомых, которых на острове немереное количество, она бы ещё раз подумала о том, действительно ли им стоит ночевать на склоне горы в окружении всех этих деревьев и жалкого подобия сада с летним душем. Хотя на пляже можно было нарваться на крабов. И на других пауков. — Нет, не думаю, — Чонгук опустил пальцы на её подбородок, легонько поглаживая, чтобы немного отвлечь СанМун от беспокойных мыслей. Ну и чтобы лишний раз коснуться её мягкой кожи, восполняя пробелы за всё то время, что ему хотелось дотронуться, но она моментально покрывалась колючками и диктовала ему условия использования лестницы. Его пальцы нечаянно соскользнули ниже, спускаясь к шее СанМун, и она снова сглотнула так, что Чонгук заметил. Он выпустил веник из левой руки, позволив ему упасть на пол, а тогда подошёл ближе к СанМун, улавливая в тишине комнаты её утяжелённое дыхание. Она пробежалась всего ничего, поспевая за Чонгуком с веником, но нервы в совмещении с волнующими прикосновениями сделали своё дело, из-за чего она немного приоткрывала губы, выдыхая протяжно и с тихим свистом. Никогда бы Чонгук не подумал, что что-то такое обыденное и непримечательное, вроде её дыхания, вздымающейся груди и босых ног, на которых она всё пыталась сжать пальцы, он сочтёт сексуальным. Это было смешно. Его не так-то просто было заинтересовать, но из-за СанМун он терял терпение и самообладание. — Свет нужно выключать, если выходите из туалета, — проворчала госпожа Мин, громко ступая по коридору. Чонгуку пришлось убрать руки от шеи СанМун, а затем наклониться за веником. — Простите, — сказал он громче, чем до этого, чтобы бабушка точно его расслышала. — Хватит бормотать оттуда, — возмутилась она в ответ, — идите лучше ужинать! Несмотря на приглашение выйти из комнаты, госпожа Мин после выключения света в ванной зашла в спальню, и в её причитаниях Чонгук разобрал только сетования по поводу того, что они до сих пор не постелились. Она занялась этим самостоятельно, тогда как Чонгук повёл СанМун в сторону предполагаемой кухни, пропуская её вперёд и удерживая руки на её голых плечах. — Больше бульона или лапши? — с ходу спросил господин Квон, из огромной кастрюли разливая ядовито-красного цвета суп. СанМун по запаху чувствовала, что будет остро. — Лапши, — сказала она. Чонгук же попросил и того и другого в равной мере, но совсем чуть-чуть, так как он не успел проголодаться. На самом деле он бы слона съел, но всё за столом было таким очевидно острым, а его способность потеть от красного перца и обливаться слезами рисковала испортить первое свидание с СанМун. Он не был фанатом корейской еды, ел её в редких случаях, когда мама готовила, но поскольку большинству домашних она обычно была не по вкусу, чаще ели итальянскую кухню. — А можно мне, пожалуйста, хлеб? — Чонгук указал рукой на варварски наломанный багет, которого нож явно не касался. — Хлеб с лапшой? — удивилась рассевшаяся напротив госпожа Мин. У них не было большого кухонного стола, как в доме СанМун, и вместо стульев были разноцветные подушки. От необходимости весь ужин сидеть по-турецки у Чонгука затекали ноги, но ничего лучшего не предвиделось. — Да, пожалуйста, — он вытер губы, что жгли от перца, салфеткой, а как только господин Квон передал кусочек багета, Чонгук стал отщипывать от него понемногу, а затем сбрасывать в красный бульон. Хлеб быстро разбухал и набирался красного цвета, впитывая весь оставшийся бульон. Госпожа Мин скептически смотрела на всё это, а затем сказала точно так же, как говорила нонна Чонгука: — Это всё придётся доесть, — очень ревниво и как-то обиженно, что заставило Чонгука бросить удивлённый взгляд на СанМун, как бы спрашивая её, неужели то, что он сделал — дурной тон. Но она лишь краем глаза взглянула на его тарелку, уплетая рис, лапшу, кимчи из редиса и огурцов, и запивая всё макколи, такого мутно-белого цвета, что Чонгук не рискнул даже попробовать. Проснувшийся аппетит СанМун после пережитого стресса превратил её желудок в чёрную дыру, что очень польстило госпоже Мин. Она даже разочек страдальчески улыбнулась, глядя на СанМун, что пыталась как-нибудь сунуть в набитый рот кусочек говядины. Чонгук тогда тоже улыбнулся, не подозревая, что что-то может нравиться ей так сильно. Это немножко задело его самолюбие, ведь его пиццу она хоть и поглощала кусок за куском, но всё равно не так быстро. — Подлить ещё? — господин Квон заговорщицки улыбнулся, когда СанМун опустила на стол пустой стакан. До того, как он успел плеснуть рисового вина, Чонгук накрыл стакан ладонью. — Ей уже хватит. Ему нравилась подвыпившая СанМун, но ему хотелось бы, чтобы сегодня она всё запомнила, ни единого момента из головы не выкинула по вине алкоголя. — Да, больше не стоит, — сказала она, немного отодвигаясь от стола и кланяясь. — Спасибо, такой вкусный ужин, прямо как у мамы! Где-то в Мокпо госпожа Шин явно почувствовала, что дочь говорит о ней, и у СанМун в комнате завибрировал телефон. Она бросила его в сумочку ещё после съёмок красивых видов, а доставать пока не было нужды. Она планировала позвонить домой после ужина и как-нибудь вкратце изложить ситуацию, по возможности не приплетая Чонгука. Но не тут-то было. Из-за того, что госпоже Шин не отвечали, она заставила звонить Джина со своего телефона, а потом подключился и господин Ким. Он пошёл сразу обходным путём, набрав Чонгука. Тот как раз доедал острый размокший багет, похожий на какую-то кашу, когда зазвонил телефон. — Твой папа, — предупредил он СанМун, но не дал ей времени предупредить его. — Алло? Добрый вечер, господин Ким. Это была прекрасная возможность передохнуть от острой еды и заполнить остаток свободного места в желудке прохладной водой. — Мы закончили около девяти и вышли прогуляться, — Чонгук делал большие паузы, выслушивая ответы господина Кима. — Да, по Мокпо, но кое-что приключилось… — он замычал в трубку, думая, как бы лучше обо всём рассказать. — Я не посмотрел время и мы уехали на Кохадо на последней кабинке, и как бы застряли здесь. Но ничего страшного, мы нашли место, где сможем переночевать, и вернёмся завтра утром. СанМун обречённо вздохнула, пряча лицо за ладонью. Теперь родители и Джин от неё не отцепятся. Будут расспрашивать, как это она пошла гулять с Чонгуком, как додумалась сама не посмотреть расписание, где и в каких условиях они ночевали… — Не переживайте, я позабочусь о ней, — Чонгук ляпнул это с таким серьёзным видом, что госпожа Мин чуть вздёрнула брови. Она считала Чонгука каким-то легкомысленным, судя по тому, как он реагировал на любые неприятности. Её господин Квон был точно таким же, и снова видеть его молодую версию было утомительно. — Спасибо, и вам тоже. Он закончил говорить, а СанМун пнула его затёкшую ногу. — Позаботишься обо мне? — переспросила она, получив в ответ незамедлительный кивок. — Конечно, — Чонгук вернулся к тарелке, став ложкой колупать хлеб, — я уже вообще-то начал. Госпожа Мин была его спасительницей. Заметив, что Чонгук не горит желанием доедать, она не стала его пытать дальше, а отобрала тарелку и столовые приборы, взамен подсунув ближе стакан воды. — Если вы закончили, можете идти к себе в комнату, — почти приказала она. — Я оставила полотенца на кровати. Если пойдёте в душ, после не забывайте выключать удлинитель, чтобы свет не горел всю ночь. СанМун очень сомневалась, что кто-либо из них рискнёт пойти в душ, но Чонгук её удивил. Его ни лес, ни пауки, ни вечерняя прохлада не напугали. Захватив полотенце, он ушёл в ванную комнату, среди многочисленных полупустых баночек выискивая что-то подходящее. — Ты правда пойдёшь? — всё допытывалась СанМун. — На свет все гадости слетятся и сползутся. Если у них в ванной сидел такой паук, в душе наверняка десять таких. — Хочешь провести меня? — Чонгук улыбнулся краешком рта, взъерошивая волосы. — Я не знаю, как там всё обустроено и в крайнем случае ты могла бы подержать полотенце и мою одежду. Одежду? Его одежду? Улыбка Чонгука стала какой-то подозрительной, когда он заметил, что СанМун сомневается. — Нет уж, — она встряхнула руками и ногами, прогоняя мурашек, вызванных сразу двумя картинками, всплывшими в её сознании — голом Чонгуке и рое цикад под горящей над душем лампочкой. — Я подожду тебя здесь. Просто поторапливайся, если не хочешь, чтобы я уснула. Он изогнул бровь в наигранном удивлении. — А что будет, если ты не уснёшь? СанМун замешкалась, сама не зная, что будет в таком случае. — Мы сможем поговорить. — И только? — он уставился на неё, хотя она намеренно отвернулась, пряча от него своё лицо и делая вид, что поправляет покрывало. — СанМун, ты собираешься спать в сарафане? Не хочешь попросить что-нибудь у госпожи Мин? Она качнула головой. — Не хочу у неё ничего просить. Эта женщина её отталкивала. Она была резкой, недовольной всем на свете и СанМун не нравилось проводить параллели в своём и её поведении, подмечая схожести. Будет лучше просто лечь спать, а утром как можно скорее сбежать отсюда. — Тогда надень это. СанМун хотела обернуться, чтобы взглянуть, что ей мог предложить Чонгук, но как раз когда она упёрлась рукой в пол, на «кровать» прилетела его футболка. Обыкновенная чёрная, в которой он ходил весь сегодняшний день. — Уверен, это будет лучше сарафана, — прокомментировал он, — и удобнее рубашки, да? СанМун стало так неловко от осознания того, что он догадался, а, может, ткнул пальцем в небо с рубашкой, но попал в яблочко. Он не планировал дожидаться её оправданий или опровержений и вышел из домика, накинув полотенце на голые плечи. Немного задержавшись на крыльце, он засмотрелся на звёзды. Было так красиво, что у него появилась идея предложить СанМун вместе поглазеть на усеянное звёздами небо, и он обернулся, цепляя взглядом не зашторенное окно. СанМун сидела на откинутом покрывале, крутя в руках его футболку, а потом отложила её в сторону и пересела на колени, понемногу задирая края длинного сарафана. Чонгук нервно прокашлялся, когда подол скользнул по её ногам и бёдрам, приоткрывая вид на округлые ягодицы, которые должны были быть скрыты за нижним бельём, но у СанМун были не трусы, а чёртовы светло-голубые верёвочки. Он прочистил горло снова, когда она окончательно стянула с себя сарафан, всё ещё стоя на коленях и играя лопатками. Чонгук находился рядом с ней весь день, а вечером, в кабинке, был совсем близко, и понятия не имел, что на ней нет лифчика, а единственный элемент её нижнего белья настолько незначительный, что в действительности от тела СанМун его отделял только её сарафан. — С ума сошёл! — Чонгук подпрыгнул от неожиданности, услышав из темноты голос госпожи Мин. — Ты хочешь, чтобы тебя комары съели? И почему ты без одежды здесь разгуливаешь? Это ещё не душ, знаешь ли!

***

Господин Квон снабдил Чонгука не только футболкой, но и шуршащими чёрными шортами. А госпожа Мин со своими нотациями дала ясно понять, что за любой шум из комнаты она их выселит. Чонгуку даже слова не дали сказать. — Она постоянно ворчит, — СанМун отложила телефон, увидев Чонгука в дверном проёме. Он вошёл через дом и был нагружен вещами и мокрым полотенцем. — Мне и говорить ничего не нужно, а она ворчит. Принесла мне прямо в душ одежду… Он сказал это так, словно в любезно одолженной одежде было что-то плохое. — Если хочешь, можем поменяться футболками, — предложил он, запирая дверь ногой и бросая вещи в ногах импровизированных кроватей. Пока он отсутствовал, СанМун растащила коврики, хотя до этого они лежали рядом. Теперь же между ними появилось расстояние в метр. — Нет, я останусь в твоей, — ответила она, кутаясь в покрывало, чтобы Чонгук ничего не смог увидеть. — Были пауки в душе? Чонгук выключил свет, а тогда с мобильным телефоном в качестве источника света добрался до своего места сна. Он завалился на коврик с громким стоном. Он слышал, что спать на полу полезно, что для осанки это лучше, но после его классного дивана, что раскладывался и был в меру мягким и твёрдым, у него ни разу ещё спина не болела, хотя на работе он уставал сильно, весь день крутясь, а вот после этого ламината у него точно всё болеть будет. — Я не видел, — он тоже забрался под покрывало, попутно взбивая одной рукой подушку. — Но были комары. Огромные, прямо с ладонь, и с такими длинными тонкими носами. СанМун рассмеялась с его преувеличений. Здешние комары и правда были большими, но всё равно не такими страшными, как тот паук. — Ты сказал, что в Италии водятся Чёрные вдовы, — по тому, как перемещался её голос с каждым словом, он понял, что она поворачивалась на бок. — А ты видел когда-нибудь их? — Да, — он тоже лёг на бок, двигаясь к краю, чтобы быть поближе к СанМун, — в террариуме. Но я видел других в домике. Летом пауков кошмарно много, каких угодно цветов и размеров. Некоторые очень ядовитые. — Кошмар, — отозвалась СанМун, и теперь голос её звучал ещё ближе, — вычёркиваю Италию из списка стран, которые хотелось посетить. — Если ты из-за пауков, тогда вычеркни и все страны Южной Европы, — Чонгук вытянул руку вперёд, зная наверняка, что до СанМун не дотянется, но был приятно удивлён, когда столкнулся с её рукой. Он накрыл тыльную сторону своей ладонью. — Почему ты легла так далеко? СанМун не отвечала некоторое время. Он успел решить, что она уснула. — Чтобы держать небольшую дистанцию. — Зачем? — недоуменно спросил Чонгук. — Тебе не нравится, когда я трогаю тебя слишком часто? Извини, если это неудобно. Её рука зашевелилась, и она медленно вытащила её из-под руки Чонгука. — Дело не в этом, — она заёрзала вместе с ковриком по полу, приближаясь лишь немного, но теперь Чонгук смог бы дотянуться до её локтя. — Неудобно, что мы первый раз куда-то вышли и оказались в таком положении. Чонгук понимающе угукнул. — Да, мне куда больше нравилось наше положение в кабинке, — сказал он. — А тебе? И как у Чонгука получалось флиртовать так легко и естественно? У СанМун буквально наслаивалась неловкость. Она натянула ворот его футболки на подбородок, улавливая слабый запах одеколона. Он практически полностью выветрился, а футболка взамен вобрала запах пиццы с дымком из печи. — Это то, что ты называешь «я никогда не лгу» или ты так заигрываешь со мной? — она снова опустила руку на пол, а Чонгук сразу взялся за её ладонь. — Я не лгу, но при этом заигрываю, — ответил он. — Это плохо? Они ведь ссорились на ровном месте, и он кичился своим нечестным привлечением клиентов, а ещё явно злорадствовал, забирая последние сливки. Он тогда тоже так заигрывал? СанМун слышала о таком, но считала это слишком детским способом. Хотя сама же поощряла и поддерживала его, обижаясь на Чонгука при любой удобной возможности. — Это хорошо, — сказала она на выдохе, — но как-то странно… — Считаешь странным, что мне нравится тебя целовать или что мне нравишься ты? СанМун поёжилась, под покрывалом начиная елозить босыми ногами по коврику. — А, или ты всё ещё считаешь меня fare la gatta morta? — он отпустил её руку и приподнялся на локте со своего места. Через окно в комнату попадал лунный свет, но его было недостаточно, чтобы рассмотреть в темноте лицо СанМун, поэтому Чонгук разблокировал экран своего мобильного, обеспечивая себе и ей минимальную видимость друг друга. — Fare… что? — рассеянно спросила она. — Дословно это… — он попытался перевести. — Как «притворяться мёртвой кошкой». Значит человека как бы внешне безобидного, но у которого есть нехорошие намерения. Я кажусь тебе таким? Из-за клиентов, которых я якобы украл? СанМун хохотнула. Они оба вспомнили об этом. — Но ты правда украл. — Это один из видов рекламы. В супермаркете бывает много разных сыров, но дегустацию проводит только одна фирма, значит ли это, что она крадёт клиентов другой фирмы? Скорее всего, она просто пытается обратить на себя внимание и напомнить, что она тоже есть на полках, или, в случае с новым продуктом, показать, что она только появилась на полках. Тоже приподнявшись на локте, СанМун прищурила глаза и посмотрела на парня. — Есть разница между супермаркетом и организацией дегустации прямо в магазине конкурирующей фирмы, — сказала она. — В Италии ты бы пришёл рекламировать свою пиццу в пиццерию напротив? — Нет, но я бы устроил дегустацию посреди улицы, между нашими пиццериями. СанМун цокнула языком. И как ему можно было донести что-либо, если он в любом случае хотел играть нечестно? — В нашем случае, лестница была как улица между пиццериями, — попытался объяснить он свою точку зрения, но СанМун на это махнула рукой и упала на подушку. Она повернулась к нему спиной, дёргая покрывало повыше, и то соскользнуло с её спины и ног, на секундочку открывая Чонгуку то, что она хотела скрыть. — Ладно, здесь мы, видимо, подобрались к моменту, когда кто-то из нас должен сказать buonanotte al secchio. Тебе нужен перевод или ты заведомо обижена и на это и теперь будешь игнорировать меня всю ночь? А Чонгук так надеялся, что она остынет и обернётся. И что они хоть немного приблизятся к тому, что начали в кабинке. Он хотел с ней говорить исключительно об этом, но СанМун вечно сворачивала с дорожки и вовлекала его в новую надуманную ссору. В этом плане ему с ней было тяжелее, чем с кем-либо другим.