Этот вкус любви

Тем, как Чонгук вёл свой урок, СанМун могла бы вечность наслаждаться и восхищаться. Она не считала его некомпетентным прежде, но не думала, что он сможет предложить что-нибудь особенное и интересное, что привлечёт такое количество людей разных возрастов. СанМун видела прежде некоторых из них, кому-то продавала персиковые пироги, а одного господина знала косвенно через маму. Удивительно, что они все, стоя за столами с таким же набором продуктов, как у Чонгука, газовыми плитками на одну конфорку и стопками посуды и столовыми приборами, что, по мнению их учителя, должны были им пригодиться, очень внимательно слушали, а кто-то даже конспектировал. Снаружи Чонгук выглядел очень собранным, своей приятной улыбкой иногда разбавляя серьёзную атмосферу, что царила на уроке. Он представился максимально быстро, упоминая кулинарную школу и кое-какие свои достижения, а ещё огромный опыт путешествий по странам, что было вполне логично, но всё равно немного удивило СанМун. Звучало так, будто он все страны Европы объездил, по всей видимости, по выходным, в перерывах между учёбой и работой, и всё попробовал, чтобы после создать курс по самым простым и вкусным блюдам разных стран, которые непременно нужно было научиться готовить. СанМун внесла маленький вклад тоже, когда разнесла всем присутствующим разлитый по чашкам горячий шоколад. Он был очень густой, совершенно не похожий на разбавленный водянистый напиток, что пробовала СанМун в местных кофейнях. И пока все пили, а Чонгук говорил, она стояла чуть поодаль, слушая не то чтобы внимательно, но с удовольствием. — На испанскую кухню выделено четыре урока, — Чонгук говорил неспешно, чтобы те, кто записывал, поспевали делать пометки, — две недели. И в моих планах первые блюда занимают один урок, вторые — два, и ещё один на десерты. Сегодня мы приготовим два традиционных и очень вкусных супа. Начнём с гаспачо. Для этого блюда не требовалось много телодвижений, как казалось Чонгуку, но в кафе присутствовало четырнадцать человек, которые следили за каждым его действием, — СанМун внимательнее всех — пока он отправлял сладкие болгарские перцы в печь на десять минут, заливал помидоры горячей водой, чтобы кожица легко снялась, затем доставал перцы, натирал их крупной солью, снимал и с них кожицу… — Нужно очистить перцы от семян, — он мечтал об ещё одном мятном леденце, пока нарезал красные перцы, добавлял их в глубокую прозрачную миску с измельчённым луком, чесноком и свежими помидорами. — Теперь взбить блендером. Чонгук ради курсов решил множество маленьких организационных вопросов, вроде аренды газовых плит, аренды блендеров, закупки газовых баллончиков, фартуков, целой коробки бумажных полотенец и прочего. Он обычно держал всё в голове, но с переездом и прочим исписал не один карманный блокнот, по десять раз составляя одинаковые списки, чтобы точно ничего не забыть. Это была та самая хаотичная сторона жизни Чонгука, которую он всячески пытался привести в порядок втайне ото всех, и от СанМун в том числе. Вот почему он казался ей таким подготовленным и спокойным, хотя у него руки немного дрожали, пока он орудовал блендером. Кто-то из женщин любопытствовал, хотел непременно попробовать то, что приготовил Чонгук, но оказалось, что это ещё не всё. Чтобы добиться необходимого вкуса, нужно было добавить ещё винный уксус, соль, молотый чёрный перец и несколько кусочков свежей чиабатты. И снова измельчить. К хлебу в супе ученики Чонгука отнеслись примерно так же, как госпожа Мин — скептически, с осторожностью и проскальзывающим на лицах омерзением. Они продолжали так смотреть, когда Чонгук пропускал суп через сито, удаляя жмых. Для того чтобы суп не пришлось охлаждать часами в холодильнике, он, разлив его по небольшим чашкам, добавил в каждую по два кубика льда, украсил нарезанным крупным кубиком свежим огурцом и листочками базилика, а потом снова получил помощь СанМун, когда разносил суп. Он подготовил чашку и для неё. Суп как раз успел немного охладиться к тому времени, как она её взяла, помешивая ложкой. Чонгук слышал, как стучат ложками другие, поглядывал и на них искоса, стараясь прочитать по лицам их мнение, но решил сосредоточиться именно на СанМун. Она была тем ещё критиком, ей могло бы и не понравиться. — Ну как? — Чонгук облокотился на стол, выжидающе глядя на девушку, пока та тянула вторую ложку ко рту. — Помидоры и перец сладкие, — сказала она. — Я боялась, что это будет по вкусу как кетчуп, но уксус совсем не чувствуется, — прервавшись на ещё одну ложку, она звякнула подтаявшими кубиками льда. — Думаю, для корейской версии можно было бы добавить немного красного острого перца или кочучжана. И ещё подготовить чашку риса. И нагреть суп. Я не очень люблю холодную еду. Чонгук прикусил нижнюю губу, и СанМун ошибочно расценила это как попытку сдержать раздражение, а никак не улыбку. Джин просил её не обижаться на Чонгука, а говорил ли он что-то о том, чтобы она не вздумала обижать его? — Но вообще вкусно, — исправилась она испуганно, — очень вкусно. Кажется, всем нравится. Для пущего эффекта и подтверждения собственных слов, она соскребла остатки супа ложкой, доедая его до конца и оставляя одни только кубики льда. — Хочешь для пробы приготовить порцию со всеми? — спросил Чонгук, готовый уступить ей место за своим столом. СанМун отрешённо покачала головой, в предложении Чонгука выискивая подвох и надеясь уличить его в чём-то, при этом шуточно щурясь и спрашивая с подозрением: — Тебе мама денег дала, чтобы ты затащил меня на курсы и научил готовить? — Ты пришла сюда добровольно, — напомнил он ей. — И раз ты всё равно здесь, со мной, почему бы не приготовить гаспачо таким, каким тебе он точно понравится? Можно с кочучжаном и безо льда. А я подскажу что за чем лучше добавлять. Сделать по-своему СанМун всегда любила, но сегодня предпочла бы оставаться наблюдателем в кухне Чонгука. К тому же, было достаточно много людей, которые жаждали его внимания, заплатив авансом, и было бы некрасиво отбирать у них возможность проконсультироваться с учителем. — Возможно, в другой раз? — улизнула она от ответа. — Лучше скажи, в котором часу ты заканчиваешь и будут ли посиделки после основной части. — Посиделки? — Чонгук, кажется, даже слова такого не знал. — О чём ты? Практически все уже доели, и теперь кто-то в конце зала довольно агрессивно доказывал, что перцы перед запеканием непременно нужно надрезать. — Это когда после урока передвигаешь столы, расставляешь стулья и за непринуждённой беседой ужинаешь тем, что приготовил, — СанМун была уверена, что у Чонгука есть такое в планах, но он выглядел растерянным из-за её предположения. — Хочешь, чтобы я сидел здесь до полуночи со всеми этими людьми и болтал? О чём? Чонгук придерживался мысли, что отношения учитель — ученик вполне могут предполагать обмен исключительно полезной информацией касательно урока, и он утомит своих гостей, если будет за вынужденным ужином распинаться перед ними про другие испанские супы. А болтать о чём-то другом нет нужды. Он и так рассказал им достаточно про учёбу и свои умения. — Можно управиться до десяти, — глаза у СанМун загорелись, когда у неё появилась какая-то идея. — Пока вы будете готовить второй суп, может, я испеку несколько багетов к ужину? Или лучше воздушные булочки, которые перед подачей можно смазать маслом? Она решила всё за Чонгука, и его неуверенное предложение повременить с этими мыслями, было проигнорировано. По мнению СанМун, он просто не осознавал всей прелести ужина с учениками и по совместительству своими клиентами. Это ведь прекрасный шанс узнать их ближе, понять, что им нравится, что нет, завести полезные знакомства и доброжелательностью заслужить ещё пару очков. И это может быть весело. В конце концов, они все посмеиваются, когда Чонгук шутит. По мнению Чонгука, СанМун просто не осознавала всей прелести ужина только вдвоём, без всех этих людей. Но в чём-то она всё же была права. В первое занятие Чонгуку важно было произвести хорошее впечатление и убедиться, что никто не сбежит, посчитав гаспачо слишком не острым супом для корейцев. — Ты правда испечёшь багеты для моих учеников? — спросил он, борясь с желанием как-нибудь прикоснуться к СанМун, чтобы стереть красный след в уголке её губ, убрать пряди с её лица, подержать её за руку для собственного успокоения. — Да, — её улыбка была ободряющая, лучезарная и обольстительная одновременно, — только с тебя мука. Это ведь твои ученики, всё-таки.

***

У Джина в планах было попробовать с СанМун испечь дома аналог её персикового пирога, но в меньшем размере. Они обсуждали это в первые дни его приезда, и она обещала дать идее шанс, хотя ей не нравилось превращать пирог в пирожные и использовать — даже для пробы — консервированные персики. Она дала добро только потому, что Джин упрашивал и клялся, что для ярмарки это идеальный вариант, люди смогут выбрать — пирог или пирожное. Он также предложил несколько вариантов коржей, крем с кислинкой или миндалём и персики какого-то особо сорта, что были очень сладкими и сочными. Так что тот факт, что СанМун второй день подряд где-то задерживалась с перспективой совсем пропасть, его не обрадовал. Чтобы провести вечером эксперименты, Джин лично решил отвести сестру домой. Он был уверен, что она торчит наверху у Чонгука или что они снова ушли гулять, и остановился чуть выше по улочке, не доходя до пекарни, заметив СанМун в кухне. Её руки были в муке, а волосы подобраны в неаккуратный пучок. Когда Джин спустился чуть ниже, заметил, что мука была и на её щеках. Какой-либо не сладкий хлеб она могла испечь в редкий случай, но багетами занялась основательно. Сначала ещё старалась поддерживать чистоту, но из-за того, что торопилась, разбила одно яйцо, и тогда всё вокруг превратилось в хаос. СанМун такой обычно не была. Из-за Чонгука она становилась неуклюжей грязнулей, у которой тесто прилипло к стойке. Какое счастье, что Чонгуку подобные вещи казались максимально будничными, и когда он сбежал вниз по ступенькам, чтобы сообщить СанМун, что фабада готова и он уже задействовал всех присутствующих на курсах мужчин, чтобы они занялись столами, он рассмеялся бардаку в её кухне. — Ого, ты хочешь накормить роту? — удивился он, издавая хрипловатый смешок и уже протягивая руку, чтобы жестом подозвать к себе СанМун. Так как хлеб как раз надо было доставать, СанМун сперва выключила духовку, распахнула её, выпуская накалённый воздух, а только тогда подбегая к Чонгуку, чтобы узнать, чего он хочет. Она была вся в раздумьях о хлебе, который предстоит достать и нарезать, чтобы успеть как раз к подаче супа, но мысли об этом временно улетучились, когда Чонгук прижался тёплыми пальцами к её правой щеке, осторожными поступательными движениями стирая муку. Пока он делал это, другой рукой поддерживал её за подбородок. — Ты ведь сядешь рядом со мной на ужине? — спросил он, от и до прослеживая взгляд СанМун, который переместился на лестницу, затем опустился вниз. — Сядешь? Она планировала сделать для него как можно больше, своими хорошими поступками компенсировав плохие, а потом уйти домой. Сегодня у неё был очень насыщенный день, который хотелось закончить поскорее, а ещё принять горячий душ, заняться стиркой, уделить время Джину и семье. — СанМун, ты хочешь, чтобы я уговаривал? — он склонил голову набок, чтобы поймать её застенчивый взгляд. — Или умолял? Она лишь легко пожала плечами, на самом деле ожидая, что он попросит её как-нибудь по-особенному, и он попросил. Наклоняясь через стойку, он чмокнул её в щёку, отстраняясь немного, чтобы посмотреть на её реакцию. СанМун притворялась непреклонной, но то, как она выдохнула, боясь смотреть на Чонгука в ответ, а руки её крепко сжали края стойки, послужило для него призывом к более радикальным действиям. — Пожалуйста, — он заставил её зажмуриться, когда чмокнул в кончик носа. — Я приготовил суп специально для тебя, и он горячий и с перцем, как ты любишь. А после ужина мы можем ещё немного задержаться, чтобы я помыл посуду, а ты рассказала мне чуть больше о своём брате. Словно почувствовав, что говорят о нём, Джин замялся у конца улочки. Он видел этих двоих и пару раз порывался войти, ставя превыше всего свои пирожные, но потом Чонгук начал приставать к СанМун и они выглядели со стороны так странно и неловко, что Джин быстро сдался. Он просто приготовит пирожные без неё, а потом накормит ими СанМун, чтобы она сказала, как они ей по вкусу. — Багеты сгорят, — СанМун не очень настойчиво убрала руки Чонгука от своего лица, а потом ушла за хлебом. Она использовала перчатку и прихватку, чтобы выгрузить противень с последней партией. Кое-где корочка уже не просто подзолотилась, а подгорела, но внутри хлеб был просто восхитительным. — Я буду ждать тебя наверху, — Чонгук обошёл её стойку, очень по-хозяйски подбирая порванные и смятые клочки белой упаковки из-под муки, а также забирая корзинку с уже нарезанным багетом. — Ты плохо попросил, — бросила через плечо СанМун, перекладывая целый багет на деревянную доску. — Я могу лучше, — он понизил голос, да и в целом звучал соблазнительно, — но после ужина и на втором этаже, чтобы подсмотреть за нами могли только жирафы. Словно только вспомнив о прозрачных дверях и панорамных окнах, СанМун повернулась к улочке, освещённой фонарями, но там было пусто. — Обязательно поднимайся, — донеслось до неё с лестницы. Не будь Чонгук таким обаятельным, и она давно была бы дома, под покрывалом в мягонькой пижамке. Но с другой стороны, не будь Чонгук таким обаятельным, и она бы не хотела пойти наверх для того, чтобы узнать, что он подразумевал под этим «лучше». Наспех накромсав багет, СанМун захлопнула духовку, загрузила раковину посудой, вытерла лицо, плечи и руки полотенцем и торопливо стала подниматься наверх. Возможно, благодаря этому ужину она могла бы применить тактику Чонгука и дегустацией своей выпечки привлечь больше клиентов. Действительно ведь могла бы, но мысль эта влетела и вылетела, в то время как другая задержалась — после ужина она тоже не пойдёт домой, потому что тогда будет время только для неё и Чонгука.

***

Подперев голову рукой, СанМун сонно моргала, вслушиваясь в ритмичный стук посуды и шум воды. — Не спи, — донёсся голос Чонгука, — я за тобой слежу. — Я за тобой тоже, — отозвалась она, перекладывая руки на стол и опуская голову. Чонгук запретил ей помогать ему с посудой, даже полотенца в руки не дал, ещё и обещал убраться у неё, и это СанМун расслабило. Весь ужин ажиотаж вокруг Чонгука не стихал. Все были от него в восторге, а когда он стал делиться какими-то хитростями и секретами по замачиванию фасоли для фабады, использованию разнообразных специй и прочим, касающимся готовки, заслужил всеобщую любовь. Он был приземлённым, расслабленным, ещё и согласился отведать суп каждого, чтобы сделать замечания. В итоге он не сделал ни одного, потому что «у всех получилось замечательно», но где-то фасоль была переварена, где-то развалена из-за неосторожных помешиваний, где-то переборщили с перцем. Для Чонгука главное было, чтобы тому, кто приготовил, нравилось. Если кто-то говорил, что гаспачо, что они готовили вначале, не такой вкусный, как фабада, Чонгук этого не отрицал. А когда кто-то хвалил гаспачо, тоже не спорил. На самом деле, он старался абстрагироваться от желающих узнать о нём побольше, потому с радостью хватался за возможность обсудить суп или ещё что. Особенно сильно с вопросами налегала госпожа Сон Миджи. За ужином она призналась, что на курсы её записала мама, потому что они ищут для Миджи мужа-иностранца, а Чонгук, видимо, очень даже подходит под параметры. Но и госпожа О Юби не отставала — у неё была тяга ко всему европейскому и она пыталась выяснить, какая кухня будет следующей, потому что когда-то давно она была во Франции, и ей не терпится припомнить «тот самый вкус». Госпожа Ли Джуё Чонгуку тоже запомнилась, хотя говорила она меньше всех. Суп у неё вышел очень густым, потому что слишком большой огонь сделала и крышкой совсем не накрывала, и она томно вздыхала приблизительно раз в две минуты. СанМун из неё выпытала, почему та пришла на курсы, и оказалось, что по наставлению свекрухи — та хотела, чтобы внуки хорошо питались, а не ели разогретые в микроволновке блинчики из магазина. Ещё Чонгук запомнил американца Чарли, который везде торопился и пролил свой гаспачо на арендованную плитку, обеспечив Чонгуку маленький сердечный приступ. Будь на его месте СанМун, она бы этому парню больше ничего не доверила. Остальных Чонгук тоже планировал запомнить любой ценой, но за первым ужином к нему так часто обращались, что он настолько рассредоточил внимание, что многим, в том числе и СанМун, доставалась буквально толика. Но СанМун была вполне довольна, хотя суп до конца не доела. Чонгук спрашивал себя, почему его не волнует, доедят ли до конца его пиццу покупатели или придётся ли по душе его ученикам суп, приготовленный им, но он буквально трясётся за мнение СанМун. Она была своенравной и упрямой, но с его стряпнёй всегда была предельно честна — это вкусно, это недостаточно остро, это слишком твёрдое, это мягкое, это ей просто не понравилось. А поскольку Чонгук привык стучаться в человеческие сердца странными обходными путями — через желудок, он волновался о каждом блюде, что готовилось для СанМун. На этом этапе всё должно было быть идеально, чтобы и в других аспектах было так же. Он заметил, что они с СанМун не ссорились, когда ей понравилась его пицца, и она даже не ворчала после стакана вкусного сока. Это могли быть глупые предубеждения, но Чонгуку хотелось, чтобы ей всё нравилось. — Я почти закончил, — он ускорился, перемывая все вилки и ложки и взаправду выглядывая из кухни на столик СанМун. — Давай, — пробормотала она так, что он не разобрал, но увидел, как двигаются её губы. Из-за включённой воды говорить было неудобно, но как только он её выключил, забыл, как вообще рот закрывать. — Итак, — начал он, — Джин тоже хорошо готовит. Он — твоя официальная замена? Вытирая руки полотенцем, Чонгук присел напротив СанМун, заставляя её очнуться. — Я была бы только «за» назвать его официальным сменщиком, — ей очень хотелось зевнуть, но она сдерживала себя изо всех сил, — но он живёт в Сеуле и редко может выделить свой выходной на работу у меня. — Но ради ярмарки он приехал на пару недель? — Чонгук повесил полотенце на спинку своего стула и уставился на СанМун. — Вы будете готовить вместе? Вопросы Чонгука были безобидными, а любопытство скорее вежливым, чем искренним. — Да, он помогает мне на ярмарке обычно, потому что я одна не справляюсь. — Тогда мне стоит тоже подыскать кого-то в помощники? — задумчиво протянул он, вдруг вспоминая, что забыл сказать сразу после примирения: — Кстати, я заполнил форму. Я же не опоздал? Заявки принимались до конца мая, у Чонгука было ещё минимум два дня, потому он успел очень вовремя нечаянно узнать о ярмарке. — Прости, что не сказала раньше, — СанМун потёрла глаза, после глядя на Чонгука виновато. — Я, честно говоря, даже не подумала, что ты захочешь. Она стала водить пальцем по столу, рисуя невидимые узоры. — Да я не обижаюсь, — Чонгук всё пытался угадать хоть что-то из нарисованного ею. — Меня крайне сложно обидеть, в отличие от некоторых. Он произнёс это без недовольства в голосе, но СанМун стрельнула в него взглядом. Только это. Сказать ничего не сказала. — Что-нибудь ещё хочешь спросить о Джине? — СанМун саму себя осаждала, чтобы её слова и шутки не вышли из-под контроля. — Его адрес в Сеуле? Номер страховки?.. Чонгук мотнул головой, мысленно удивляясь тому, что СанМун держит себя в руках. Иногда у него складывалось впечатление, что она нарочно ищет повод поругаться с ним. Она цеплялась за любую крохотную возможность, но сегодня была довольно терпеливой. — А если мы на ярмарке друг против друга, ты будешь честно играть, выпекая пироги? — он невольно улыбнулся, представляя, как в один из солнечных дней их будки будут стоять напротив, и как СанМун будет торопиться продать побольше, и как будет брата поучать и, непременно, командовать. — А ты нет? — с подозрением спросила она. — Кто знает?.. Он ни в коем случае не хотел с ней поссориться, но для СанМун всё выглядело именно так. Она всеми силами призывала себя к спокойствию, в то время как Чонгук играл с огнём ради забавы. — Можно спросить? — вдруг она подсела ближе к столу, глядя на Чонгука лукаво. — Твою сестру часто наказывали из-за тебя? Ну, знаешь, когда ты переворачивал мамину любимую вазу, а потом говорил, что это не ты? Или когда провоцировал её на что-то нехорошее, а потом притворялся ангелом и смотрел, как её наказывают? Её наводящие вопросы и примеры очень смешили Чонгука. Он посмеивался беззвучно, ожидая, пока она договорит. — Нет, она была воплощением спокойствия и не велась на провокации до замужества. А из-за мужа и ребёнка она стала более нервной, чем когда-либо. Чонгук от неё лично отгребал, уже будучи взрослым, хотя виноват был кто-то другой. — А как её зовут? — СанМун даже перехотелось зевать из-за возможности приоткрыть занавес и одним глазком заглянуть в дом Чонгука, находящийся в тысячах километрах отсюда. — Джулия Росси. СанМун могла мысленно бурчать на него за использование итальянского, когда она и слова понять не могла, но на самом деле ей нравилось, как немного менялся его голос, какие интонации в нём появлялись, как в целом это красиво звучало. — Так ты Чонгук Росси? — с усмешкой спросила она. — Нет, — он снова покачал головой, — она теперь Джулия Росси, а до этого была Джулия Эспозито. Так что я Чонгук Эспозито, но на самом деле Чон. — По документам? Её вопрос поставил его как минимум в неудобное положение. Чонгук заёрзал на стуле. — По документам Эспозито, — нехотя ответил он. Его настроение после изменилось, но СанМун не придала этому большого значения, желая развить тему, потому что поболтать об этом, в её представлении, можно было без проблем. — Ты не используешь фамилию отца? — Я использую фамилию отчима, — с напором сказал он, не пытаясь скрыть раздражения в голосе, — когда нужно пройти паспортный контроль в аэропорту или готовить в Италии. Но, согласись, что «Чонгук Эспозито» звучит глупо. Особенно здесь. А СанМун не казалось, что глупо. Экзотично, интересно — да, но не более. — Ладно, Чон Чонгук, — она не хотела с ним спорить в такой прекрасный вечер. — Так «Чон» — фамилия твоего родного отца? Он поджал нижнюю губу, глядя СанМун за плечо долго и не моргая. — Нам действительно обязательно узнавать друг о друге посредством подобных допросов? — он смягчился, заметив недоумение на лице девушки. — Кхм, — он отъехал со стулом немного назад, — хочешь горячего шоколада? У меня осталось ещё немного. — Да, спасибо, — она надеялась, что шоколад её взбодрит и заодно подсластит осадок, что остался после использованного Чонгуком слова «допрос». Он отлучился буквально на две минутки, чтобы приготовить восхитительный густой шоколад, в котором ложка с трудом, но стояла. Именно ложкой СанМун и стала его хлебать, периодически мыча от удовольствия. Вот это ей полностью нравилось, на все двести процентов. — Чонгук, — она его разволновала, снова обратившись первой и снова явно с вопросом, — а почему пиццерия так называется? Он выдохнул с явным облегчением, чуть расслабляясь и складывая руки на столе. — Мне просто нравится, хорошо звучит, — сказал он. — А ещё мне нравится «Божественная комедия» Данте. Восхитительно написана, хотя самым любопытным лично для меня является Ад, а по мере поднятия в Рай становится всё скучнее. СанМун протянула понимающее «а-а», хотя не совсем поняла. Она не читала «Божественную комедию». — Я когда-то для школы учил отрывок, — он прокашлялся, готовясь начать: — S’i’ ho ben la parola tua intesa, rispuose del magnanimo quell’ombra; l’anima tua è da viltade offesa; la qual molte fiate l’omo ingombra sì che d’onrata impresa lo rivolve, come falso veder bestia quand’ombra. СанМун о шоколаде совсем забыла, с восхищением во взгляде изучая Чонгука, пока он говорил. Вот это было по-настоящему привлекательно, хотя она по-прежнему понятия не имела, что он говорил. — А скажи что-нибудь ещё, — попросила она, сжимая пальцами чашку. — Ещё?.. — задумался Чонгук. — Sei molto bella, — он сделал паузу, в это время смущённо улыбаясь из-за её взгляда, направленного прямо на него. — SunMoon, ho voglia di baciarti. Она одними губами произнесла: «вау», вызывая у Чонгука смех. До того как она спросила, что он сказал, он отодвинулся немного от стола и, сдвинув ноги, похлопал себя по колену. — Иди сюда, — сказал он уверенно, не сомневаясь, что СанМун пойдёт. Всего секунду она поколебалась, успевая спросить себя, не ради этого ли она оставалась допоздна и весь вечер слушала разговоры об испанских супах. Оставив горячий шоколад и ложку в нём, она подошла к Чонгуку, как-то неловко и неумело забираясь к нему на колени. Руки она опустила ему на плечи, как будто не зная, куда ещё их деть. — Я не слишком тяжёлая? — спросила она, всё пытаясь умоститься. — Тяжёлая, — сказал Чонгук, наигранно морщась, — этот горячий шоколад был явно лишним… — А может твой суп? — выдвинула она другую гипотезу, сжимая мужские плечи чуть сильнее после очередной его шутки. У Чонгука проблема была в том, что он редко задумывался над тем, как именно его слова могут звучать для другого человека, и совершенно не думал о последствиях. Его родные и близкие друзья уже привыкли к тому, что он в шутку может кого-то обидеть, не имея в мыслях даже ничего плохого, или дать честный ответ там, где лучше солгать. Но это касалось только других. Со своими чувствами Чонгук осторожничал больше СанМун. — Не беспокойся, я уже вычеркнул испанские супы из списка того, что тебе нравится, — его глаза чуть щурились, когда он улыбался. — Попробую удивить тебя чем-нибудь другим. Он приподнял колени, отчего СанМун стала ёрзать, болтая ногами. Она хотела сидеть выше, но в итоге съехала к бёдрам Чонгука, а он удержал её от побега, одной рукой обхватив её талию. Мысль о том, что у неё из нижнего белья только стринги, была очень волнующей, но позволить себе больше Чонгук не мог. Он даже руку убрать с её талии боялся, не зная, как и к чему она отнесётся. Она была терпеливой весь вечер, а по его наблюдениям, это довольно долго, и он не хотел, чтобы всё закончилось ссорой. — Что ты сказал на итальянском? — она зарылась пальцами правой руки в его волосы на затылке с таким видом, будто всю жизнь мечтала сделать нечто подобное и вот этот чудесный момент настал. — Что хочу тебя поцеловать, — он прижал её ближе некуда, задирая голову, так как она сидела выше. — Можно? Было в новинку, что он просит. Обычно ведь просто делал. СанМун кивнула, самостоятельно наклоняясь к нему за поцелуем. Она могла быть очень страстной и включённой в общее дело с первых секунд, когда была полностью готова к этому. На вкус её губы были сладкие, как горячий шоколад, и Чонгук даже на мгновение отрываться от них не хотел. Он был любителем глубоких поцелуев, в которых язык играл ключевую роль, и он применял все возможные и невозможные приёмы, которым его научили другие девушки. Но с СанМун он действовал осторожно и крохотными шагами, чтобы растянуть это приятное занятие для них двоих на дольше. Осторожные поцелуи, в которых Чонгук легонько касался её губ своими, воздействуя целенаправленно на края, словно идя по линии, по которой СанМун обычно наносила карандаш для губ перед тинтом или помадой, вызывали у неё чувство эйфории. И оно возросло и стало ощутимее, когда он переключился на другую границу — между губами и её ртом, дразня, обхватывая, балуясь. Во время таких поцелуев он легонько оттягивал её нижнюю губу, отпускал всего на секундочку и снова целовал. СанМун первой подключила язык, всё же предпочитая оставаться на поверхности. Она проводила им неспешно, в качестве маленького эксперимента, дальше губ Чонгука не заходя, а рукой попутно портила его укладку. Но ему на последнее было плевать. Он съехал чуть ниже на стуле, после чего СанМун тоже съехала, только ближе к его ширинке. Прежде у Чонгука мысли при поцелуях с ней словно отсутствовали, он просто не думал и всё, но от того, как близко она была, какой эффект производила на его мозг и тело, он разнервничался. Это вылилось в ускоренный темп его поцелуя и сжатые на её талии пальцы. Губы СанМун оказались впритык, а рот был широко открыт, очевидно, чтобы Чонгук со своим языком мог разгуляться. Им двоим приходилось дышать только через нос, и то через раз. К тому моменту, как они закончили, СанМун уже немного задыхалась. — Тебе не нужно вернуться домой и покормить Крудо? — спросила она с одышкой. СанМун и правда волновалась за его голодного кота. — Ты собираешься задержать меня на всю ночь? — шутливо спросил он. — Я подозревал, что ты можешь быть ненасытной… Она прижала палец к его губам, заставляя замолчать. — Не шути об этом. Как и об аренде, моих булочках, моих вкусах и… — Всём, что связано с тобой, — Чонгук выдохнул рвано. — Ты запрещаешь мне шутить вообще. Тогда как я должен бороться со стрессом? Когда я нервничаю рядом с тобой, я болтаю ерунду, но это хотя бы даёт мне возможность расслабиться. Ей польстило то, что он нервничал рядом с ней. А она думала, что одна сходит с ума. — Поищи другой способ, — СанМун наклонилась и задержалась на его губах с поцелуем секунды на три. Как только она закончила, в последний раз растрепала его волосы на затылке и вскоре убрала руку полностью. — Ты закроешь пекарню, как будешь уходить? На его лице отразилось непонимание, а вслед за ним появилось это жалостливо-умоляющее выражение. — Ты уходишь? — он вцепился в её сарафан, со стоном умоляя: — Не уходи, давай ещё немного посидим! Чонгук мог сидеть с ней весь вечер, всю ночь и так далее до тех пор, пока его ноги не онемели бы окончательно. Но какая вообще разница, если ему так хорошо и он получает столько удовольствия от поцелуев с ней? — Нам двоим пора по домам, — отрезала она, отвечая за здравый смысл в их тандеме, — у тебя завтра снова курсы, а я умираю, как хочу спать. Даже детское хныканье Чонгука не сработало, но он продолжал пытаться уговорить её, пока она уносила в его кухню остатки горячего шоколада и напоминала, что он обещал прибраться внизу. Он клянчил у неё ещё хотя бы десять минуточек, хотя бы пять, хотя бы ещё один поцелуй. СанМун повелась только на последнее, но даже после этого Чонгук ходил за ней следом, пока она собиралась, и клянчил ещё. — Можно было бы подождать меня, а после я бы проводил до остановки, — задумчиво, словно в никуда, говорил он, догадываясь, что СанМун скажет «нет». — К тому времени, как ты закончишь, автобусы перестанут ходить, — она отрицательно качнула головой, когда он вытянул губы, требуя точно самого последнего поцелуя. — Завтра. Она забрала сумочку и мобильник, а пакет с булочками, которых так ждал Джин дома, вручила Чонгуку. — Съешь всё, иначе я обижусь, — предупредила она сначала серьёзно, но в конце смущённо улыбнулась, гадая, не выглядит ли она глупо, притворяясь такой отстранённой и холодной, когда сама разрывается между тем, чтобы заобнимать подушку на радостях или зацеловать Чонгука до смерти, наплевав на автобусное расписание. — Завтра, — ответил он ей так же, только намного унылей. Он поднимал настроение СанМун своей отличной игрой, драматизируя не меньше Ромео в пьесе Шекспира, и доказывая, что встреча через одиннадцать часов между сегодня и этим волшебным «завтра» кажется ему бесконечной. И почему, когда они только начали встречаться, СанМун больше хотелось спать, чем Чонгука? Вот он чувствовал, что ещё минимум четыре часа может посвятить их поцелуям, шесть их разговорам и все одиннадцать — объятиям. — Потискай Крудо вместо меня, — попросила она, махая рукой на прощание и припуская по улочке вверх как можно скорее. Она уходила в прекрасном настроении и с чувством приятной усталости домой, где все уже легли спать. И даже не знала, что завтра Джин её прибьёт.