Этот вкус любви

Пончики, приготовленные СанМун, ей самой очень нравились. Она никогда не жалела бананового крема и хрустящее шоколадное покрытие с цветными сердечками не было тонюсеньким. Одним таким пончиком можно было наесться, а двумя — переесть. Но у СанМун обычно брали минимум четыре за раз, и непременно в коробочке, а не в пакете, чтобы эту красоту можно было сфотографировать. СанМун и сама таким грешила, невольно превращая галерею в телефоне в папки с разнообразной выпечкой. Она осторожно рассортировала пончики по коробкам и стала гадать, куда сложила разноцветные ленты. Ей помнилось, что розовыми она подвязывала поздравительную открытку к коробке с персиковым пирогом для семейства Хан, которые все вчетвером пришли за заказом. Могла ли она после бросить ленты где-то под стойкой или убрала их в один из ящичков? Обернувшись с одной-единственной целью, — отыскать ленты — СанМун удивлённо ахнула. У кассы, рядом с банкой для чаевых, лежала красная роза. Её здесь не было пять минут назад, когда СанМун доставала пончики. Тёмно-зелёные листочки тянулись вдоль всего стебля, к распустившейся красной головке. Закрученные алые лепестки, шелковистые на ощупь, ещё и пахли невероятно. СанМун уткнулась в цветок носом, ненавязчивый приятный аромат которого старалась вдохнуть поглубже. Любуясь розой, она мельком поглядывала то влево, то вправо, не понимая, в какой именно момент её здесь оставили. Для прихода Чонгука ещё было слишком рано, а каждого из своих утренних клиентов она встретила и проводила улыбкой. Поскольку таймер на духовке сработал, оповещая о готовности сладких булочек, СанМун забрала розу с собой и наспех сунула её в чистый мерный стакан, так как вазочек поблизости не было. Пока она вынимала горячий противень и воевала с пергаментом, Чонгук прокрался в пекарню через заднюю дверь, со стороны улочки с мусорными баками. Чтобы дверь не хлопнула, он страховал её и руками и ногами, сжимая веточку белой сирени в зубах. Чонгук не знал, от чего его сердце стучало сильнее в груди — от пробежки или азартных попыток удивить СанМун. В первый раз он и не планировал что-либо скрывать, но она была так увлечена пончиками, что он просто оставил розу и сбежал. Теперь же то, что цветок пропал со стойки, неимоверно обрадовало парня. Его улыбка была как минимум счастливой, как максимум — предвкушала долгую потеху над тем, как ему удалось провести её, попутно сделав приятно. Минуя столики осторожно, как можно тише, Чонгук подложил веточку сирени на то же место, что и в первый раз, а потом попятился к выходу. Он едва ли не попался, когда СанМун стала чертыхаться из-за потёкшей начинки, и сбежал, как раз когда она обернулась за лопаточкой, натыкаясь на новый презент. Нужно было остаться и посмотреть, как она изумлённо вздёрнула брови, увидев сирень. Аромат от неё исходил гораздо более сладкий и дурманящий, чем от розы. Крошечные беленькие цветочки, которыми была усажена вся ветка, крепко держались, даже умудрившись не рассыпаться по стойке и сохранив таким образом не только прекрасное настроение СанМун, но и чистоту на её рабочем месте. Она плотно сжала губы, не зная, как вообще возможно сдержать свой восторг. Она была настоящей фанаткой цветов. Все эти букетики, ленты, стразы и плёнка с симпатичными узорами — она бы могла заниматься этим и дальше, если бы не папина инициатива по закрытию любого неугодного ему бизнеса. Будь у неё больше свободного времени, она бы ни за что не доверила сад маме, а лично занялась бы рассадой цветов и корректировкой подрезки деревьев. Она бы сделала их сад самым красивым в Мокпо. Если бы не было нужно соскребать пригоревший к противню джем. Две неудавшиеся булочки, с потёкшей начинкой, СанМун отложила в тарелку, собираясь скормить их Джину либо когда он зайдёт, либо уже дома. Мысли поймать Чонгука у неё не было. Ей даже нравилось ничего не видеть и не слышать, а потом поражаться тому, как незаметно он пробрался и подложил подарок. — СанМун, — поздоровался с ходу господин Хван, совсем недолго топчась на входе в пекарню, пока доставал деньги. — Что вкусного меня ждёт сегодня? — Я как раз приготовила пончики, — уголок её рта приподнялся в улыбке, — банановая начинка, ещё есть шоколадная вместе с присыпкой. Господин Хван махнул рукой, соглашаясь на всё, что предлагала девушка, а она на всякий случай поставила у кассы обе коробки с разными пончиками, чтобы не переспрашивать, какие именно он хочет. Как оказалось, он брал все восемь пончиков. — Ты нынче сияешь ярче солнца, — присвистнул он, указывая на её одежду. СанМун свой сегодняшний лук обожала по многим причинам: шёлковое и яркое ассиметричное платье, жёлтое, в белый горошек, рукава-сеточка до локтя, удобный и простенький ремешок. К тому же, СанМун считала, что жёлтый ей к лицу. — Я всегда сияю, — сказала она в шутку. — Да, — не стал спорить господин Хван, — но сегодня как-то по-особенному. Расплатившись, он забросил несколько монет в банку для чаевых, чего никогда прежде не делал, и перед уходом пообещал заглянуть ещё во время обеда — больше к Чонгуку, за пиццей, но СанМун ничуть не огорчило это. Она вернулась к мягким тёплым булочкам, перекладывая их с горячего противня на другой и прикрепляя ценник. Себе под нос она стала мурлыкать песню, но умолкла, обернувшись к кассе. Чонгук, точно как шкодливый ребёнок, тянул руку к стойке, сжимая что-то в пальцах. Он не ожидал, что его так просто поймают, и как-то растерялся, что ли, замирая, вместо того чтобы положить то, что принёс. — И кто же это у нас здесь? — нараспев проговорила СанМун, подходя к кассе, а заодно и к парню. Он был в спортивных шортах и в одной из тех маек, которые СанМун так любила, с глубокими вырезами. Полупрозрачная, «дышащая» белая ткань была свободной, но конкретно в этот момент перепада температуры между жаркой улицей и прохладой от кондиционера пекарней, она чётко описывала набухшие соски Чонгука, его немного выпуклую грудь. Он держал осанку ровно и широкие плечи расправил, выглядя ещё обольстительнее. — Я почувствовал умопомрачительный запах, исходящий откуда-то отсюда, и решил зайти, — оправдался он, накрывая левую руку правой, чтобы у СанМун не было шанса подсмотреть, что он там прячет. Не цветы это точно. — Да? — удивление в её вопросе граничило с насмешкой. — А я думала, ты пришёл взять плату за цветы. Притворяясь ничем таким не помышляющим, Чонгук стал елозить носком кроссовки по полу, временно перенося вес на правую ногу. — Какие ещё цветы?.. СанМун поставила коробку с пончиками у кассы. — Ладно, — сдалась она на удивление быстро, — если это был не ты, тогда с тебя… — она подсчитала сумму, чтобы озвучить её: — Три тысячи вон. Нужен пакет? Чонгук кивнул, вместо платы за пончики робко протягивая СанМун киндер-сюрприз. Он приложил максимум усилий, чтобы добежать вместе с ним из ближайшего круглосуточного, не растопив шоколад, но фольга немного помялась из-за того, как Чонгук сжимал сладость. — Всего один? — СанМун, казалось, была весьма серьёзна и даже хмурилась. На её шуточную претензию Чонгук лишь развёл руками. Он рассчитывал сбегать ещё как минимум раз за чем-нибудь для неё. Он не планировал попасться так скоро после двух удачных попыток. СанМун махнула ему рукой, подзывая к себе. Между ними всё ещё была стойка и терминал, которые немного мешали, когда девушка ухватилась рукой за полупрозрачную майку и потянула Чонгука на себя. Такой настойчивой и уверенной он её ещё никогда не видел. С глухим «муах» она поцеловала его в губы, отстраняясь и изучая его растерянное выражение лица после. — Это за розу, — объяснила она, чуть крепче сжимая майку руками и притягивая к себе Чонгука снова. Он вовсе не сопротивлялся, руками и ногами был «за», ещё и инициировал её язык у себя во рту, размыкая губы. — Это за сирень. Он кивнул, в то время, пока она говорила, стараясь отдышаться. Поскольку третий подарок был самым сладким, Чонгук именно на такой поцелуй и рассчитывал. И не прогадал. Поцелуй за киндер был приятным до мурашек по коже. Чтобы растянуть его, он прижался ладонью к щеке СанМун, удерживая её подле. Больше отрицать, что приложил руку как к подложенным цветам, так и к саду по соседству, он не собирался. — Боже, какой срам, — забухтела на высоких нотах госпожа Кан. Несмотря на неловкость ситуации, она не сбавила темпа по приближению к витрине, искоса метая взгляды в Чонгука, что с нажимом закусил губу, чтобы не рассмеяться. Он жаждал ещё хотя бы полминутки для них с СанМун, потому что её поцелуи повышали его уровень гормонов счастья. Он и так был на седьмом небе, но после её платы в плане счастья расти было некуда. — К кофе, — СанМун сунула ему в руки коробочку с пончиками, а когда он открыл рот, планируя спросить про три тысячи, она замотала головой и замахала руками, поторапливая его. — А я думала, почему у меня сахар вечно скачет, — госпожа Кан посмотрела на владелицу пекарни с ехидцей. — Чересчур много сладости на один метр квадратный. Чонгук закрыл за собой дверь, а потом побежал не направо, а налево — домой. — Этот парень из пиццерии, — констатировала госпожа Кан, указывая СанМун рукой на пончики. Они ценились почти так же, как персиковые пироги. — Да, Чон Чонгук. СанМун действительно светилась изнутри. Она сделала вид, что не распускала никаких дурных слухов о пиццерии Чонгука, и что полуторамесячной вражды между ними не было. Она-то знала, сколько всего уже успело произойти, а вот другие, в том числе и госпожа Кан, — нет. Неудивительно, что у неё раскрепощённая и счастливая СанМун вызывала подозрение. — Слишком уж красивый, — проронила женщина, выкладывая десять тысяч вон и в нетерпеливом ожидании глядя на СанМун. Может, только из-за сдачи, а может и ради того, чтобы проследить смену настроения. По лицу СанМун сразу стало заметно, какой эффект произвели на неё эти слова. Если это был комплимент Чонгуку, почему это «слишком красивый» для СанМун приравнивалось к «ты недостаточно красивая»? — За такими парнями всегда будут девушки бегать, — госпожа Кан поцокала языком, показывая, как разочарована именно этим выбором. — И он ведь итальянец? — только СанМун открыла рот, чтобы ответить, как её нагло перебили: — Они все там изменщики. Я в сериале видела. Видимо это ведро нечистот, вылитое на отличное настроение СанМун, госпожа Кан оценила дороже, чем её пончики, потому что она взяла из сдачи только три тысячи вон, четыре щедро оставив на стойке. — Это за него, — дрожащим пальцем она указала на лестницу, ведущую наверх, в пиццерию. — Если будешь и дальше благотворительностью заниматься, не успеешь оглянуться, как разбалуешь его.

***

Джин наверняка сказал бы, что госпожа Кан мыслит предубеждениями. Она пожилая женщина, ей отчего-то не нравится сама мысль, что СанМун с кем-то встречается, да и СанМун, по правде говоря, сама виновата, что у некоторых сложилось неверное впечатление о Чонгуке. Он не был таким плохим человеком, каким она его рисовала в своих рассказах, да и в целом его поведение было не более чем детскими заигрываниями. И частично сочетанием двух разных темпераментов. В иной раз она непременно прислушалась бы к людям постарше, но нынче её собственные чувства и то, что она знала о Чонгуке, вызывало у неё куда больше доверия, нежели мнение старой любительницы итальянских сериалов. Именно назло госпоже Кан СанМун пошла и купила в магазине по кусочку разных сыров: пармезан, фонтина, Грана-Падано. Она хотела приготовить так, чтобы Чонгуку наверняка понравилось, и не из вежливости, а до восхваляющих итальянских восклицаний, которые СанМун не поняла бы, но осталась абсолютно довольной. Вот почему она сделала выбор в пользу обеда для Чонгука и не приготовила свежие маффины. Пока она поднималась, её чуть не сбили на лестнице. — Осторожнее, — заговорила она негромко, словно обращаясь к себе, а не к бегающим вокруг детям, — пожалуйста, осторожнее… Ей всё ещё не хватало смелости высказаться по поводу некоторых вещей, особенно после того, как она ступила со ступенек на территорию пиццерии. Внутри было людно, ни одного свободного столика, а сквозь гул голосов доносилась старая итальянская музыка. СанМун могла понять, почему людям нравилось это место. Не только из-за Чонгука или вкуса его пиццы, но и из-за атмосферы. Она была ничуть не утончённой, не похожей на её спокойную кофейню в бежевых и коричневых оттенках, зато многие мелочи служили телепортом в Южную Европу. Пёстрые изображения на стенах, какие-то фото из Европы, обрывки пожелтевших карт, несколько растений в вазонах, салфетки в красно-белую клетку и много чего другого, что так сразу в глаза и не бросалось. Но больше всего атмосферы придавал Чонгук, подпевающий и подтанцовывающий в кухоньке, пока его руки быстро двигались, заполняя раскатанный тонкий слой теста начинкой. Маленькая девочка на роликах выскочила откуда-то сзади, напугав СанМун до полусмерти своим внезапным появлением. Из-за того, как громко она ойкнула, Чонгук поднял голову, изначально удивляясь её присутствию в его пиццерии в этот час. Он даже глянул на настенные часы, гадая, мог ли уже наступить вечер. Он вытер руки о фартук, стряхивая муку, и тоже едва не пал жертвой неугомонных детей. Ту самую девочку на роликах он поймал за руку, предупреждая о стульях, о которые запросто можно зацепиться, а кепку беззубого мальчонки повернул козырьком назад, чтобы тот не зарылся носом в пол. — Ты прямо к обеду, — его обаятельная улыбка достигла максимальных размеров, когда он подошёл к ней и взглянул на тарелку в её руках. — Поддерживаешь обмен подарками? Или считаешь, что я слишком много набегал и мне необходимо сегодня съесть как можно больше углеводов? Она в любой его шутке могла углядеть что-то неприятное и принять это на свой счёт. Ей так и хотелось спросить, почему углеводов в пицце, по его мнению, меньше, нежели в её выпечке. — Шутка, прости, — он схватил одну из слоек, приоткрывая рот и охая из-за того, каким горячим было свежеиспечённое тесто. Но как истинный ценитель горячей пиццы с соусом, что обжигал не только пальцы, но и рот, он откусил побольше. Не трудно было догадаться, чего от него ждала СанМун. Достаточно было лишь немного преувеличить свой восторг, выказывая его так, как обычно он делал для нонны, чтобы наверняка выудить из неё улыбку. — Боже, — он прикрыл глаза от удовольствия, — это же пармезан! Немного не такой, как в Италии или на рынке… — он буквально прикусил язык, заставляя себя замолчать. — М, è delizioso! — Нравится? — СанМун протянула ему всю тарелку, попутно упиваясь тем, как Чонгук жевал. — Извини, мне нужно бежать вниз, но ты можешь написать, как тебе слойки. Или спуститься позже. — Да, конечно, — у него не было права задерживать её, когда в любой момент мог кто-нибудь зайти в пекарню, — я непременно спущусь, чтобы отдать тарелку и поболтать ещё, СанМун. Она показала поднятый вверх большой палец, поддерживая эту его идею. У выхода она ещё раз обернулась, радуясь сильнее из-за того, что Чонгук снова жевал, разглядывая слойки с чёрным кунжутом. Зря госпожа Кан звала Чонгука изменщиком. Он совершенно не был похож на кого-то, кто способен изменять или элементарно любить двоих. Его чувства были очень явными, и он бросал все свои силы на то, чтобы давать и брать по максимуму только с СанМун. Чем больше дней она на него не злилась и не обижалась, тем больше доверяла. Ей всегда легко удавалось вспыхивать, из-за чего она быстро перегорала и не желала двигаться дальше в кромешной тьме, но поскольку теперь злость отступала, а кратковременные вспышки раздражения всячески пресекались, огонёк внутри неё был равномерным, непоколебимым, а Чонгук ещё и прикрывал его со всех сторон, стараясь обезопасить каждый их шаг вместе. — Ну наконец-то! Не зря СанМун переживала — внизу уже ждали несколько человек, которые как раз задавались вопросом, куда она пропала. Они организовали крохотную очередь, попутно обсуждая работу, морепродукты на рынке и другие вопросы, периодически непременно вставляя: «Куда подевалась СанМун? Так скоро и обед закончится». Чтобы обслужить всех вовремя, СанМун очень быстро раскладывала выпечку по пакетикам, все пальцы обклеила стикерами и молилась Богу Чековых Аппаратов, чтобы пропечатанные бумажки вылезали поскорее. К тому времени, как все разошлись, ей хотелось просто перестать улыбаться так широко, чтобы щёки не болели, но стоило ей только подумать о том, чтобы расслабиться, как по ступенькам вниз засеменила девочка из пиццерии. Малышке было около десяти лет, она задорно смеялась, убегая от кого-то невидимого теперь не на роликах, а в лакированных чёрных туфельках. Сбежав вниз, она направилась прямиком к кассе пекарни, с очень умным видом вытягивая руку с белым листом, сложенным вдвое. — Это мне? — спросила СанМун, хватаясь за лист. Девочка лишь загадочно рассмеялась, со своей стороны отпуская записку и уносясь наверх. Она бежала ну очень неосторожно, словно бессмертная, и СанМун сперва проводила её взглядом, волнуясь, что малышка ещё повторит её судьбу. Когда дверь наверху хлопнула, СанМун развернула лист, даже не сомневаясь, что отправитель — Чонгук. «Ты просила написать тебе, и вот, я пишу. Слойки просто восхитительные: тесто хрустящее снаружи и мягкое внутри, а сыр — безо всяких сомнений — моя любимая начинка в любом блюде. Меня немного огорчает тот факт, что мы с тобой можем только ужинать вместе. Поэтому хочу предложить альтернативу. Как насчёт завтрака со мной завтра в семь? Если это слишком рано и ты предпочтёшь постель, а не меня, я ужасно обижусь. Прямо до глубины души. Твой Чонгук» СанМун намеренно вычитывала текст, ища ошибки, но небольшие ровные буковки Чонгука складывались в правильные слова и предложения. Должно быть, будучи в Италии, он много практиковался и в корейском. И вот как у госпожи Кан язык поворачивался обвинять в чём-либо Чонгука, даже не догадываясь, что он и правда всё своё свободное время был готов посвятить СанМун?

***

На лице Джина читалось недоумение, когда он застал СанМун рано утром в кухне. Она готовила часов с шести, бодрая и полностью готовая упорхнуть из дома в любой момент. Притворяясь Золушкой или Белоснежкой, она напевала какую-то дурацкую песенку, попутно собирая ланчбокс. Привычный яичный рулет она постаралась приблизить к тому, что нравилось Чонгуку, заменив морковку на сладкий перец и добавив мелко нарезанную картошку. Она обжаривала до золотистой корочки овощи, в самый последний момент заливая их взбитыми яйцами и скручивая рулет практически без проблем и заминок. Вместо кимпабов она сделала сэндвичи с помидорами, ветчиной и сыром, последнего добавив побольше после вчерашнего комментария Чонгука. Вместо острого кимчи — просто нарезанные полосками огурцы. На десерт — большой синий виноград без косточек и клубника. А родители считали, что СанМун накормить своего парня не сможет. У неё вышло даже лучше, чем когда она готовила для себя. — Я всё не могу определиться, нравятся мне твои отношения или нет, — Джин стащил из тарелки несколько виноградинок. — Ты выглядишь такой довольной, словно уже получила приз за первое место на ярмарке. — И это плохо? СанМун шлёпнула Джина по руке, когда он потянулся к клубнике. — Нет, — он потёр ушибленное место, — но ты буквально променяла времяпровождение со мной на Чонгука. Я приезжаю к тебе раз в полгода или год, почему ты не готовишь такие ланчбоксы для меня? Я тоже хочу сэндвичи, а не подгоревшие и списанные булочки. Не дав ему ухватить что-либо ещё, СанМун перенесла трёхэтажный ланчбокс на стол, защёлкивая крышку. Плечи Джина опустились, и он в свой следующий выдох вложил сплошное разочарование, давая понять, что чувствует себя обделённым. СанМун полторы недели назад и СанМун сейчас — два разных человека. Она как-то на удивление скоро прислушалась к совету брата и успешно применила его на практике. И что самое важное — это работало. Она даже собирала ланчбокс для кого-то, кроме себя. Это было необычно. — Заведи себе для этого девушку, — шикнула СанМун. И это та, что не так давно возмущалась по поводу маминых слов о замужестве. Чонгук ей что, любовное зелье в вино подлил? — Судя по тому, сколько всего Чонгук наготовил, — Джин отодвинул занавеску, выглядывая во двор, где Чонгук парковал велосипед, — мне стоит завести себе итальянского парня… СанМун тоже ринулась к окну, исподтишка заглядываясь на Чонгука. Ветер уже успел взлохматить его тёмные волосы, но это ничуть не умаляло его крутости в это утро. Специально ради свидания он оделся чуть приличнее в понимании СанМун, но точно не в понимании Джина — чёрная футболка, спереди заправленная в свободные голубые джинсы с огромными дырками на коленях, цепочки, навешанные на шлёвки, повязанная на поясе клетчатая рубашка и чёрные кроссовки на шнуровке. За спиной у него был рюкзак с кислотными зелёными ремешками, в корзине велосипеда, прикреплённой перед рулём, тоже что-то лежало. Чонгук сделал пару шагов в сторону дома, снимая с головы солнцезащитные очки и надевая их как следует. — Он ещё не в курсе, что ты от него и так без ума? — рассмеялся Джин, не замечая в действиях и внешнем виде Чонгука ничего, кроме наигранного пафоса. Он из кожи вон лез, чтобы соответствовать СанМун, и Джину это казалось как минимум забавным. — Он хочет, чтобы я была без ума ещё больше, — несдержанная улыбка СанМун и её сияющий от хайлайтера нос поспособствовали очередному тяжёлому вздоху со стороны Джина. Он вдруг вытянул руку, поворачивая её кверху ладонью. — Давай, — сказал он отрешённо. — Давать что? — Ключи давай, — во избежание дальнейших вопросов, пока Чонгук уверенно приближался к входной двери, собираясь разбудить другую половину дома, что ещё беззаботно спала, Джин уточнил: — От пекарни. Чонгук ведь открывается в одиннадцать? Можешь задержаться до тех пор, а я подменю. Этого СанМун не ждала и удивилась. — Мне кажется… — заговорила она, хватая со стола ланчбокс, а со стула сумочку через плечо. — Или ты лучший брат на свете? Можно тебя расцеловать за то, какой ты потрясающий? Джин придержал СанМун рукой, не позволяя ей оставить на своих щеках следы от помады. — Иди, пока не передумал… Чонгук додумался вместо использования дверного звонка, постучать в двери, а ещё через секунду прислать СанМун смс-ку, в которой говорилось, что он под её домом. Только тогда она и прекратила попытки затискать Джина в объятиях и чмокнуть его в щёку, несмотря на его протесты. Она со скоростью света пронеслась в прихожую и обула балетки, хотя до того, как увидела велосипед, надеялась обуть каблуки. На них её рост был как раз подходящим для поцелуев, а вот в балетках Чонгуку пришлось бы наклоняться. — Привет! — она распахнула двери на мгновение, чтобы выскочить на улицу до того, как любопытный Джин вышел из кухни. — Привет, — Чонгук попятился назад, лениво улыбаясь и через затемнённые стёкла очков разглядывая СанМун. — Выглядишь замечательно. — Ты тоже, — она надела сумочку и указала на ланчбокс. — Я приготовила кое-что. Брови Чонгука выглянули из-за оправы, намекая на его удивление. — А что, если бы я собирался отвести тебя на завтрак в ресторан? Конечно, он не собирался. Даже мысли такой не допускал. Хотя бы потому, что у него ещё не было ни одной гастрономической экскурсии по Мокпо, и он не знал никаких хороших мест с приятной атмосферой и вкусной едой; а ещё потому что себе в плане готовки доверял больше. Только ради СанМун он потратил пол-утра на болтовню с мамой, чтобы выяснить у неё, как именно лучше заправлять рис и какую начинку использовать для кимпабов, чтобы любительнице корейской кухни точно понравилось. Это была нейтральная тема, о которой они могли говорить без выяснения отношений. Сначала, само собой, пришлось немного побухтеть на неё, повредничать, протестуя против фото, что она выслала — всех, кроме тех, на которых была дочка Джулии — его четырёхлетняя племяшка. Но больше всего Чонгук раздражался из-за фото ремонта с бывшего ресторанчика нонны. Мама сделала фотографии тайно и издалека, ракурсом фото в очередной раз напоминая Чонгуку, что то место больше не принадлежит ни ему, ни его семейству. Следить за такими изменениями ему совершенно не хотелось. Ему нравилось помнить всё таким, каким оно было до его уезда. — Я бы отдала ланчбокс тебе на обед. СанМун и сейчас отдала его Чонгуку, чтобы он нашёл ему достойное место в корзинке с ещё одним ланчбоксом. — Ничего, что мы на велосипеде? — Чонгук разблокировал заднее колесо, провернув ключ. Судя по тому, как обычно одевалась СанМун, она нечасто ездила на велосипеде. Да и Чонгук догадывался, что она предпочитала автобусы. — Это, конечно, не байк, — по её голосу можно было решить, что в это утро всё её смешило, — но я не против. — Окей, — из-за её вечной улыбки Чонгуку тоже становилось весело, — возьму на заметку и в следующий раз приеду на байке. Есть ещё какие-нибудь предпочтения касательно дальнейших свиданий, которые мне стоит учесть? — Да, — СанМун кивнула, — прекращай ёрничать и поехали скорее, потому что Джин уже на окно надышал, пока подглядывает за нами. — Где? — Чонгук повернулся к дому, приспуская очки на кончик носа и в окнах ища силуэт брата СанМун. — Он подглядывает? А ты даже не поцеловала меня, когда вышла, чтобы было на что смотреть. Она хлопнула его по плечу, снова поторапливая, и игнорируя его намёки. Ей с головой хватило того, что госпожа Кан всё видела и не стеснялась высказываться по этому поводу. Если бы ещё и Джин стал свидетелем их поцелуев, а потом за столом при родителях снова шуточки свои двусмысленные шутил, было бы сложно просто наслаждаться губами Чонгука. Прежде чем СанМун села, он постелил на багажник плед, который до этого занимал большую часть его рюкзака, и сам рюкзак надел на плечи девушки, подтягивая ремешки под неё. Ему пришлось сесть первым, чтобы удерживать равновесие, пока СанМун боролась со своей юбкой, чтобы удобно усесться, не посеять по дороге плед и не запутаться светло-розовой тканью в спицах. Она с чего-то взяла, что ей удастся всю дорогу держать юбку, но когда Чонгук стал крутить педали, СанМун была вынуждена ухватиться сначала за его футболку, а после, для удобства, прижаться к нему ближе, утыкаясь подбородком ему в спину. Он был тёплым и уютным, а ещё не переусердствовал с одеколоном. Он был не парнем, а одним сплошным плюсом, если не считать тех крохотных минусов, с которыми он и так всячески боролся. — Поедем к морю, — он повернул голову вправо, чтобы она его точно расслышала. Он не продумывал их свидание в мелочах, просто подготовил еду и плед, проверил прогноз погоды и настроился на прекрасное начало утра, потому что по-иному быть и не могло. — Класс, — СанМун прижалась ещё ближе, когда он свернул в одну из улочек, что спускалась брусчатой дорожкой к причалу. Чонгук мастерски вёл велосипед, сбавляя и набирая скорость, иногда дыша тяжело и громко, иногда заводя тему о пляжах, о которых он вычитал в интернете, и говоря на удивление спокойно. Он ни разу не предложил СанМун пройтись пешочком или подняться под горочку своим ходом, но иногда срывался на мучительные стоны, когда крутить педали было особенно тяжело. У воды ветер был сильным, пусть и тёплым, и дул навстречу, усложняя Чонгуку задачу. К тому моменту, как вдали показалась жёлтая полоса песчаного пляжа, у Чонгука уже ныли ноги. СанМун он и слова не сказал, но ускорился для того, чтобы поскорее доехать. Отчасти он предвкушал дорогу обратно, так как первую половину дороги им нужно было просто катить вниз, а вот с подъёмом через улочки могло быть непросто. — Как шумит! — СанМун спрыгнула с велосипеда первой и устремилась к белым ступенькам, присыпанным песком. Она окинула взглядом пустой пляж, закрытое кафе на колёсах, песчаные холмы, с которых нужно было спуститься вниз, чтобы подобраться как можно ближе к воде, и парк аттракционов вдалеке. Отсюда казалось, что Чёртово колесо располагалось прямо у воды, хотя в действительности оно находилось гораздо дальше, а полукруг берега создавал такую иллюзию. Оставив велосипед у ступенек, Чонгук развязал рукава бело-синей рубашки и накинул её на голые плечи СанМун. Она благодарно улыбнулась, протягивая руки в рукава, стягивая края и застёгиваясь на пару центральных пуговок. — Тебе идёт моя одежда больше чем мне, — сказал Чонгук, забирая у неё рюкзак, беря плед под мышку и подхватывая ланчбоксы из корзины. СанМун снова вырвалась вперёд, сбегая по ступенькам вниз и снимая балетки для того, чтобы не набрать в них песка. С самого утра было солнечно, но песок ещё не успел прогреться, как и вода у берега. Пока Чонгук пытался ничего не потерять по ходу и, мня себя героем «Дюны» Фрэнка Герберта, съезжал вниз по песчаной горочке, СанМун уже утопала пальцами в мокром песке, подбираясь поближе к воде. Из-за песчаных бурь вода в Жёлтом море была действительно жёлтой. А ещё холодной до дрожи. Но это не помешало СанМун пробежаться вдоль воды, раз через раз попадая на разбивающиеся о берег небольшие волны. Она зашла по щиколотки, когда Чонгук окликнул её. Он уже привалил плед с трёх сторон ланчбоксами и рюкзаком, но если бы СанМун присела, можно было бы приступить к завтраку. — Поплавать можно будет не раньше второй половины июня, — заключила СанМун, опускаясь на плед и таща Чонгука за руку вслед за собой, чтобы он тоже сел. Стоило им двоим оказаться на пледе, как СанМун обхватила руками талию Чонгука, прижимаясь к нему с крепкими объятиями. Он вовсе не возражал, сам с большим удовольствием приобнял её за плечо, снимая очки и поглядывая на море. — Кажется, что Кохадо довольно близко, — СанМун вытянула правую руку, растопыривая пальцы и глядя на остров через просветы. — Интересно, госпожа Мин и господин Квон рано поднимаются и уже чем-то заняты? — Госпожа Мин точно поднимается не позже пяти. Чонгук подтянул оба ланчбокса к себе. У СанМун был светло-зелёного цвета, как казалось Чонгуку, хотя СанМун бы назвала его скорее мятным. А у Чонгука серый. Свой он купил прошлым вечером после работы, уже планируя приготовить много чего вкусного для СанМун на свидание. — Ты взял кимчи? — СанМун хохотнула, изучая взглядом разложенную по ланчбоксу корейскую еду. Всё было таким цветным — начинка для кимпабов из морковки, маринованной редьки, омлета, шпината и спама, курица в оранжевом кисло-сладком соусе, ростки фасоли в остром соусе, салат из огурцов и другие закуски. — Некоторое я купил, — улыбка Чонгука была неловкой, когда СанМун отстранилась, чтобы взглянуть на него. — Я не очень хорош в приготовлении корейской кухни. Хотя мама очень старалась привить мне любовь к ней. — Это в любом случае выглядит вкусно. Он даже захватил для них пару бамбуковых палочек. СанМун сделала то же самое только с вилками. — Я подумала, что ты оценишь более западный завтрак, — она открыла свой ланчбокс, показывая Чонгуку, что приготовила. Эта ситуация с ланчбоксами в равной мере была как умилительной, так и уморительной. Чонгук очень старался угодить СанМун, пока она со своей стороны делала то же самое для него. Посмеиваясь негромко, Чонгук взялся за сэндвич, а для СанМун распечатал палочки. Пока он пробовал приготовленное ею, она хрустела кимчи и с огромным удовольствием ела курицу в соусе, хотя обычно предпочитала макать, а не поливать. — Чтобы приготовить большую часть из этого, я советовался с мамой, — Чонгук явно хотел похвастаться, — и я сказал ей, что готовлю для своей девушки. Он посмотрел на неё с очевидным любованием, когда она прикрыла рот ладошкой, стараясь прожевать как можно скорее, и ещё с набитым ртом отвечая: — Она вряд ли была удивлена, — после её слов Чонгук немного отодвинулся назад, опуская подбородок и одновременно с этим приподнимая брови. — Ты наверняка запросто находил себе девушек, даже когда просто путешествовал по Европе. — Это не так, — он покачал головой, не представляя, как СанМун вообще дошла до такого вывода. — Я кажусь тебе ловеласом? Он не счёл такое её мнение за комплимент, хмыкнув. — Я не встречался так часто, как ты думаешь, — опроверг он её слова, — я очень разборчивый и предпочитаю непростых девушек. СанМун так и хотелось рассмеяться. — Просто признайся, что в Мокпо не такой уж и большой выбор… — Может парня здесь и сложно найти — одни мистеры Хваны и Квоны, — он так окрестил приблизительный возраст здешних потенциальных ухажёров, — но мне уже пять раз номер на чеках оставляли. Если он думал, что СанМун это пропустит мимо ушей, он очень ошибался. — Кто? — Покупательницы, — он сунул остаток сэндвича в рот и жевал уж очень долго, выдерживая паузу. — Твоего возраста, я думаю. И чуть младше. Так что я нарасхват. Он всерьёз улыбнулся, говоря об этом, и тем самым отбил у СанМун аппетит. — Они были красивыми? Она отряхнула ноги от песка и забралась на плед целиком, садясь уже не вполоборота к Чонгуку, а лицом, чтобы хорошо видеть его. Из-за того, как она переменила позу, Чонгук тоже заёрзал на своём месте. — Обычными, наверное, — бросил он с напускным пренебрежением, — я не обращал внимания. Да и зачем, если мне нравишься ты? К СанМун и правда никто из клиентов или на улице не проявлял особого интереса. Ей ни разу не оставляли свой номер на чеке, её номер спрашивали только в налоговой. Со всеми парнями, с которыми она когда-либо встречалась или ходила на свидания, она была знакома прежде — бывшие одноклассники, однокурсники, друзья знакомых и так далее. Ей даже нечего было противопоставить хвастовству Чонгука. — Поверить не могу, что с тобой подходят знакомиться, — пробормотала она на выдохе. В мыслях так и всплыли слова госпожи Кан о том, что Чонгук «слишком красивый» и за ним девушки бегать будут. Они ведь уже бегают! — СанМун, ты что, обижаешься за то, что кто-то оставил мне номер? Он использовал пятнышко на щеке СанМун от красной острой заправки, в которой хранилось кимчи, как предлог, чтобы большим пальцем прижаться к её щеке. — Я ни один себе не оставил, — решил оправдаться он, — все сразу выкидывал. Даже до того, как мы поцеловались и у нас всё началось. Мне с первого взгляда ты нравилась, и я всё думал о том, что у меня уже есть твой номер, но что мне делать с этим дальше? Ведь ты заводишься от любого моего слова, и совсем не в том смысле, в котором мне бы хотелось… Чонгук не понимал, что дело уже не столько в том, что ему кто-то номер свой оставлял, сколько в том, что к СанМун никто так прямо никогда не заигрывал. — Да, я поняла. Она притянула поближе к себе ланчбокс Чонгука, ещё скорее поглощая кимпабы и курицу, и всякий раз отводя взгляд к морю, волны которого всё прибывали и отбывали, оставляя после себя гладкий влажный песок. — Я сказал, что ты с первого взгляда мне понравилась, — Чонгук подбил её плечом. Он подсел ближе к ней, уверено беря её за левую руку и начиная перебирать её пальчики. Он тоже был застенчивым и тоже нервничал, когда дело касалось признаний. — Ты ведь как роза — невероятно красивая, нежная, иногда больно колешься, но эти твои шипы не способны меня напугать. Ты нравишься мне очень сильно, — его улыбка из стеснительной перешла в более уверенную, когда СанМун сжала его руку в ответ. — Ты тоже мне нравишься, — она чуть приподняла плечи, смущаясь. — А мне редко кто-то нравится. Чонгук рассмеялся, падая назад, на плед, и таща СанМун на себя. Он успел вытянуть руку в сторону, а она уже умостилась у него на плече. Небо над ними было голубым, с белыми пушистыми облачками, что иногда закрывали собой солнце. — А когда ты поняла, что я тебе нравлюсь? — он повернул голову в её сторону, с нетерпением ожидая ответа. — До того, как я тебя поцеловал или уже после? СанМун просто мотнула головой. — Что? Не собираешься говорить? — он притянул её ещё ближе. — Какая разница, когда я поняла?.. — туманно проговорила СанМун. Это дало Чонгуку пищу для размышлений. — Неужели тоже с первого взгляда? — расхохотался он. — Или ещё с первого слова? Я сказал какое-нибудь «здравствуйте», а ты подумала: «О Господи, какой сексуальный голос, кажется, я влюбилась»…