Этот вкус любви

Маневрируя между оставленными на подоконнике полупустыми чашками, Крудо негромко мурчал. Его пушистые лапки ступали беззвучно, а прыжки были быстрыми и чёткими. Он перебрался на диван сверху, пройдясь по спинке, и спрыгнул уже у ног СанМун, которые выглядывали из-под покрывала. Крудо через них аккуратно переступил, через мгновение всё же вторгаясь в личное пространство гостьи, но исключительно потому, что она вторглась в личное пространство его хозяина, пристроившись на крепкой мужской груди, обхватив левой рукой его плечо в полуобъятии и прилипнув к нему слишком прочно на всю ночь. Но Чонгук вовсе не возражал. Он и сам уже отдал ей плечо, грудь и вообще всё в продолжительное владение — как минимум до утра, когда им нужно будет вставать на работу. Мурчащие звуки Крудо дополнило мяуканье, которым он огласил свой приход. А затем стал топтаться по смятому покрывалу, пробираясь к лицу Чонгука. Он делал это едва ли не каждое утро, так что Чонгук привык просыпаться от мокрого носа и желания Крудо оттоптать всё, что можно. — Что это? — СанМун переместила руку с плеча Чонгука на его грудь, просыпаясь от того, что парень зашевелился. — Это Крудо, — бодрым шёпотом ответил он, нехотя двигаясь к краю дивана и чувствуя, как тепло СанМун постепенно исчезает, как и её запах. — Нужно досыпать корма. Я скоро вернусь. Оказавшись вновь на подушке, СанМун перевернулась на живот, приоткрывая глаза именно в тот момент, когда Чонгук вставал с дивана. Покрывало, которое спасало от утренней прохлады, что проникала в квартиру через открытые двери балкона, соскользнуло сначала с его живота, затем с бёдер. СанМун хотелось подольше полюбоваться нагим Чонгуком, который рассеяно шарил ногами по полу в поисках тапочек, ёжился и потирал голые плечи. Мог ли он выглядеть милее и сексуальнее в этом тусклом голубоватом утреннем свете? Если бы только у СанМун были силы держать глаза открытыми всё это время, у неё было бы около тридцати секунд, прежде чем Чонгук скрылся в кухне, но она провалилась в сон чуть раньше. Чонгук тем временем достал пакет с кормом, стараясь сильно не шуметь, пока пересыпал его в тарелку. Крудо уже и тёрся об его ноги, и на стул выпрыгивал, и цеплял лапой миску, требуя еды немедленно. Чонгуку пришлось очень поторопиться, попутно измазав пальцы жидким кормом, которого выдавил немного для вкуса и за который Крудо взялся в первую очередь. Направляясь к раковине, Чонгук расслышал вибрацию, а обернувшись к столу, заприметил яркий свет, исходящий от мобильного. Он не был до конца уверен, чей это телефон, потому что понятия не имел, где свой оставила СанМун после того, как написала родителям, что переночует у подруги, и не помнил, куда положил свой. Было странно, что кто-то пишет в такое время, и вынужденная срочность заставила его подойти к столу, пока он вытирал руки. Новое уведомление не столько удивило его, сколько напугало — экран только потух и вспыхнул светлой заставкой снова. Там было фото с пляжа, сделанное СанМун. Она хотела селфи с Чонгуком, а он отказывал, и в итоге пришлось ограничиться фото с их ногами на фоне песка. И это фото Чонгук сентиментально поставил на заставку телефона, в то время как у СанМун всё ещё были цветочные подборки как на чехле, так и на главном экране. Отбросив полотенце, он поднёс телефон к лицу, всё больше морщась от боли — свет был слишком ярким, а эти пёстрые розовые и красные сердечки мелькали перед глазами со скоростью света. Он с мрачным видом смахнул уведомление, не горя желанием не то что знать, а даже представлять, зачем она решила ему написать, когда больше это не его проблема. Он расставил все точки над «і», а родители уже доставили многоточий там, где всё было окончательно завершено. Пока Крудо хрустел кормом, Чонгук поменял ему воду, повесил полотенце на крючок и вернулся в спальню. Телефон он благоразумно оставил на кухне, зная точно, что расслышит будильник в маленькой квартирке, но не далёкую вибрацию. — М-м, ты холодный, — СанМун простонала сквозь сон, всё же прижимаясь к нему своим голым телом и делясь теплом. — Прости, — он немного усмехнулся, убирая волосы СанМун, что, кажется, были везде, и подтягивая покрывало повыше, до самых подбородков. Спать с ней было удобно. Во время сна она особо не двигалась, прекрасно умещалась в его руках и тихонько сопела. Иногда их ноги сталкивались, и это посылало табуны мурашек по телу Чонгука. Он пребывал в настоящем восторге, потому что они настолько близки. Никогда он не чувствовал себя таким счастливым, уверенным и взволнованным одновременно. Его прежние отношения с девушками едва ли были чем-то схожи с нынешними отношениями с СанМун. Когда у Чонгука было настроение на свидания, у него не находилось ни средств, ни идей, и со школьными подружками всё ограничивалось посиделками в ресторанчике нонны. Причём с каждой из них за одним и тем же столиком у окна. А потом у него элементарно не было времени, и он забивал на всевозможные правила, — как свиданий, так и ресторанов, в которых работал — вычёркивая ненужные формальности и встречи, и переходя сразу к постели, без обмена номерами или чем-либо. Поскольку большую часть своего времени Чонгук проводил на работе, знакомился с девушками тоже там. В определённый период жизни он заводил беспорядочные одноразовые связи исключительно с клиентками, искренне надеясь, что больше они в ресторан не придут. И всего пару раз в жизни у него было чувство, что он влюбился. Прямо как сейчас. — Ещё много осталось до будильника? — сонно спросила СанМун, вырывая Чонгука из бессвязных мыслей, через которые он пытался подобраться ко сну. — Около двух часов, — ответил он, не думая, что с тех пор, как он ушёл с кухни, успело пройти более десяти минут. СанМун вздохнула с облегчением, стараясь прижаться к парню ещё ближе и вновь обхватывая его плечо ладонью. Ещё целых два часа вместе. Что может быть лучше?

***

Чонгук активно работал рукой, в одном направлении, затем в другом, не сбавляя темпа, из-за чего белки постепенно пенились и росли на глазах воздушной пеночкой. Решив, что уже достаточно, Чонгук вмешал часть взбитых белков в заранее взбитые желтки, просеял муку и всыпал в тесто вымытую голубику. Пока СанМун сидела за столом, осматриваясь в кухне, он отправил на раскалённую сковороду пять ложек теста, из которых должны были получиться оладьи. — Как тебе удалось снять эту квартиру? СанМун было жуть как интересно. Это волновало её долгое время — с тех пор, как госпожа Ким Соёль донесла до неё весть о том, что квартиру кто-то успел перехватить. Изначально она злилась на Чонгука больше поэтому — мало того, что она променяла второй этаж на одолженные у отца деньги, так и квартиру съёмщик в итоге забрал себе. Ну чертовщина какая-то, не иначе. — Забронировал в приложении. Он перевернул оладушки лопаткой и потянулся к одному из шкафчиков за большой тарелкой. — И всё? — неподдельное удивление СанМун его насмешило. Тихо посмеиваясь, он обернулся к ней с довольным видом. — Да, забронировал её в аэропорту, потому что мне срочно нужно было направить куда-нибудь перевозку с вещами, и только потом встретился с владельцем. СанМун поджала губы, ловя себя на мысли, что сама ни за что не рискнула бы оплатить аренду на несколько месяцев вперёд кому-то, кого ни разу не видела, за квартиру, в которой ни разу не была. — Он оказался хамом, как я и говорил, — Чонгук отвернулся к плите, перекладывая подзолотившиеся блинчики на тарелку и присыпая их сахарной пудрой, чтобы СанМун наверняка было сладко. — Потребовал ещё страховой взнос за новые счётчики, приказал держать новую вытяжку в идеальном виде, потому я здесь особо не готовлю, и ещё сказал, что если Крудо испортит диван, я оплачу его по чеку, так что… Я вроде как думаю съехать, как только пройдут все те месяцы, что я оплатил. СанМун понимающе кивнула, расстраиваясь из-за того, что Чонгук нарвался на такого владельца, тогда как Ким Соёль была очень милой и дружелюбной, никаких претензий заведомо не высказывая. — Ты заплатил сразу за четыре? — спросила она задумчиво. — Да. Он поставил тарелку с оладьями перед СанМун и подал ей вилку. Ещё через десять секунд он залил чайные пакетики кипятком, заваривая для них двоих чай. — Ты прожил здесь почти три. Ещё не ищешь других вариантов? Чонгук мотнул головой — он не заглядывал так далеко вперёд, начнёт искать с середины четвёртого месяца проживания здесь. — Я постоянно просматриваю варианты в этом районе, — взбудораженно сказала СанМун, — ищу однокомнатные и поближе к работе, чтобы подольше спать и поменьше слушать папино бурчание. — Собираешься съехать от родителей? — в голосе Чонгука было сплошное удивление. — Зачем? У вас прекрасный дом, у тебя целая мансарда и до работы не так уж и далеко. — Знаю, — она надкусила блинчик, воздушный и мягкий, а ещё очень сладкий, — но мне хочется именно личного пространства. И делать всё по-своему, а не так, как считает нужным мама. Да и просто куда удобнее жить отдельно, чтобы потом не приходилось отчитываться родителям о причинах, по которым я не ночую дома. И чтобы было куда привести парня… Губы Чонгука на секундочку изогнулись в несдержанной улыбке, но он избавился от неё из-за нужды прочистить горло и сделать глоток чая. — Наверное, было бы весело пробираться тайком к тебе домой, чтобы заняться чем-нибудь, — он снова боролся с улыбкой, когда думал об этом. — Ты уже делала так когда-то? Он отобрал у СанМун вилку с блином, тоже пробуя на вкус. Было сладко и горячо. — Да, — она вздохнула, игнорируя новый удивлённый взгляд Чонгука, — но когда родителей не было дома. Я бы не рискнула заниматься чем-то таким, когда мама в любой момент может зайти. — А у неё есть привычка заглядывать без стука? СанМун наблюдала за тем, как Чонгук обкусывает тонкую и хрустящую корочку оладьи по кругу. — Да, иногда она врывается, прямо как Джин. Даже не спрашивает. Чонгук мог себе представить госпожу Шин, которая бесцеремонно заходила к СанМун, вне зависимости от того, чем она там занималась. — И что, — начал Чонгук игриво, — словила она хоть раз тебя на чём-то? — Да. Много раз. На списывании домашнего, на дневном сне, на подсчёте чаевых… Он напрасно пытался вытянуть из СанМун побольше своей порочной улыбкой. Добился он только того, что она отжала у него остаток блина и вилку, в ускоренном темпе поглощая еду. — Ты помнишь, что должен убрать контейнеры? — Как же тут забудешь, — буркнул Чонгук, отодвигаясь на стуле чуть дальше от стола, когда Крудо пришёл. Ему было достаточно лишь разочек хлопнуть по колену, как кот сразу запрыгнул, свой любопытный нос протягивая к столу и принюхиваясь к смеси запахов. Чонгук стал легонько поглаживать его по голове, а ещё под шеей, и по округлым бочкам, пока Крудо довольно щурился и мурчал. — Ты не будешь больше? — спросила СанМун, указывая на блинчики. — Нет, — Чонгук в последний раз провёл руками по гладкой шерсти, вскоре беря кота на руки, — я застелю постель и будем выходить, ладно? Чай снова был терпким и не очень вкусным, но Чонгук чувствовал себя чересчур бодрым для кофе. В комнате он отправил кота на балкон, а сам убрал постель и сложил диван, чтобы освободить место. Между диванными подушками провалился пакетик из-под использованного презерватива, и его Чонгук тоже убрал. По ходу он захватил из коридора бумажный пакет, выкладывая для СанМун упаковку пластырей и мазь, а стики и презервативы оставил в кухне у холодильника. Он дал СанМун время на завтрак, а позже перемыл всю посуду, пока она меняла пластырь и уже мысленно настраивала себя на красные лакированные туфельки. — Ты собираешься обуть их снова? — не поверил своим глазам Чонгук. — Ты же натрёшь ещё больше. Он в два больших шага достиг коридора, отбирая у неё туфли на застёжках. — Ничего, мне только до пекарни дойти, а там я особо передвигаться не буду. — Тогда лучше иди в тапочках, — он говорил о тех домашних, в которых она ходила. — Тебя за стойкой всё равно никто не увидит. Его предложение было смешным, хотя сам он выглядел очень серьёзным. — А назад как? Ладно, до пекарни, но домой она в тапочках точно не поедет. — Вызовем такси? — предположил Чонгук. — Или можешь попросить Джина привезти тебе что-нибудь удобное из дома. Если вызвать в пекарню Джина, он начнёт шутить по поводу того, что СанМун не ночевала дома. Она была уверена в этом. — Или ты можешь довезти меня до дома на велосипеде, — осторожно предложила она, вызывая у Чонгука натянутую улыбку и фыркающий смешок. В прошлый раз он десять тысяч раз вспотел, пока вёз её против ветра и вверх по брусчатке. — Да, конечно, — ответил он, складывая туфли в пакет, — почему бы и нет?

***

Неужели СанМун всерьёз думала, что подколов Джина возможно избежать? Его никто не звал, а он сам приехал. Сразу с небольшим чемоданом и электронным билетом на поезд. — И вот эти тоже положи, — всё просил он, указывая на разнообразные булочки, которые сегодня у СанМун были в продаже. — И стикер фирменный наклей, пожалуйста, я маме похвастаюсь. — Ты каждый год хвастаешься. СанМун всё же залепила каждый из пакетов с выпечкой фирменными наклейками, а в придачу протянула брату красиво упакованное печенье. Оно набирало популярность из-за красивого оформления и разнообразия вкусов, из-за чего СанМун всерьёз начала задумываться над разработкой коробочки для них. Чаще, конечно, брали поштучно, но были и те, кто предпочитал брать сразу по дюжине. — И что? — Джин опёрся на стойку. — Кстати, в следующем году оставляем мой крем, да? Хорошо пошёл. Может, тебе нужен рецепт? — Даже не знаю, — СанМун насупилась, — мне не кажется, что кто-то придёт сюда ради лимонного крема. Да и что мне мешает сказать, что его нет в наличии? Джин обиженно хмыкнул, складывая пакеты с выпечкой в чемодан. — Неужели так сложно порадоваться за меня? — возмутился он негромко. — Я вот очень рад, что, несмотря на злоключение с кремом, у вас с Чонгуком всё вышло. Вышло ведь? Или ты правда встретила свою бывшую однокурсницу и заночевала у неё? Причина пять из пяти. Никто ничего не заподозрил. СанМун одарила Джина многозначительным взглядом. Она и сама знала, что тянуть с правдой не стоит, родители уже как минимум догадываются, как максимум — знают наверняка, с помощью Джина или без неё. Но какой-то уверенности она поднабралась только после ночи с Чонгуком, и утра с ним. — Я рада за тебя, — ответила она не слишком радостно, — но до следующего года ещё дожить надо. Джин вскинул брови, будто не сразу осмыслил услышанное. Обычно СанМун никогда в таком не сомневалась, заранее напоминала брату, что в следующем году им нужно продать побольше, что оформление будет другим, и в целом говорила о других мелочах. — Пытаешься намекнуть, что в следующем году меня могут даже не пригласить? Заколлабишься с Чонгуком, потому что он твой парень? СанМун не планировала ничего такого, даже в мыслях не было, но про лимонный крем пока думать особо не хотела. Вот пройдёт время, она убедится, что её крем людям нравится больше, и тогда она, так и быть, остынет, выделив какие-нибудь двадцать процентов от всех продаж на пирожные. — А вот и нет, — изрекла СанМун, — просто дай мне подумать об этом. И однажды я сообщу тебе в сообщении, что твой крем не так уж и плох, к тому же, Чонгук его оценил, и тогда мы вместе подумаем над тем, чтобы добавить его в меню на следующий год. Двенадцатая ежегодная ярмарка сейчас казалась необычайно далёкой и нереальной, учитывая, что одиннадцатая прошла только вчера. — Ладно, — заинтригованный, Джин подался немного вперёд и вместо объятий на прощание легонько похлопал сестру по плечу, — тогда непременно пиши мне. Не только о креме. О своих делах тоже. Особенно о тех, что касаются Чонгука. Мне хочется быть в курсе всего. СанМун спала и видела, как Джин будет допытываться, а затем выдумывать глупые шутки. Он наверняка и тёте с дядей расскажет, что СанМун с кем-то встречается. А те расскажут её родителям. — Джин, ты можешь, пожалуйста, не говорить пока своим родителям, что у меня есть парень? — без особой надежды, спросила она. — Я и не собирался, — успокоил он её. — Как-нибудь позже они узнают всё от господина Кима, а я искренне удивлюсь, как будто ничего не знал. Ради последних настоящих объятий СанМун даже вышла из-за стойки в больших домашних тапках, под задорный смех Джина крепко обнимая его и прося тоже писать ей. Обо всём, кроме новых идей с её персиковыми пирогами. Прощаться с ним не было тяжело. Пусть они и виделись редко, но общались часто, да и были форсмажоры, когда у них появлялись возможности пересечься где-нибудь. — Спасибо, — СанМун улыбнулась, утыкаясь носом в грудь Джина, — и прости, что мы не провели достаточно времени вместе. — Просто затей здесь ремонт и возьми уже отпуск, — он потрепал её по волосам, — а тогда приезжай в Сеул. Можешь привезти с собой Чонгука. СанМун кивнула, не желая так скоро разрывать объятия, но кто-то настойчиво дёргал за дверную ручку, не зная в какую из сторон открываются двери. Джин счёл это знаком, что пора прекращать и отстранился первым. Он забрал свой чемодан и махнул СанМун на прощание, у прозрачной двери улыбаясь девушке в солнцезащитных очках, что тщетно пыталась прорваться внутрь. Придержав для неё двери, он впустил её внутрь, а после ушёл. Ему бы хотелось попрощаться с Чонгуком, но того не было на месте и открывался он после одиннадцати — в то время, как Джин уже должен был ехать на поезде домой. — Здравствуйте, — СанМун широченно улыбнулась, готовясь принять любой заказ. Незнакомка в очках кивнула в знак приветствия, неуверенно шествуя через пекарню к лестнице, а когда ступила на первые ступеньки, СанМун попыталась её остановить. — Пиццерия ещё закрыта, — предупредила она, но девушка или не расслышала, или не поняла. Так что СанМун позволила ей подняться наверх, дёрнуть за ручку и спуститься вниз. Она думала, потенциальная клиентка Чонгука уйдёт, но она задержалась у одного из столиков пекарни, снимая очки и долго копаясь в небольшой чёрной сумочке. Оказалось, она искала телефон, чтобы после приблизиться вместе с ним к СанМун. Про себя СанМун отметила, что девушка просто невероятно красива. Сначала она не обратила внимания из-за очков, но незнакомка была не азиаткой, смуглой европейской девушкой, с большими тёмно-карими глазами, длиннющими ресницами, острыми скулами, прямым носом и идеальными пухлыми губами, которые искривились в подобие улыбки, когда она поднесла телефон к лицу. Она заговорила неспешно, чтобы переводчик всё записал и перевёл, а у СанМун с первых слов не осталось сомнений, что говорила она по-итальянски. Она растягивала гласные, как это иногда делал Чонгук. Через секунду переводчик заговорил с СанМун на корейском и мужским голосом: — Вы знакомы с владельцем сверху? Я ищу его. СанМун не знала, должна ли тоже подготовить переводчик, но в этом отпала нужда, когда она коротко кивнула. Менее чем через десять секунд быстрого итальянского переводчик снова ожил: — Когда он будет? СанМун показала на пальцах десять и ещё один, надеясь, что девушка поймёт. И она поняла. Кивнула согласно, затем указала пальцем на тарталетку с заварным кремом и фруктами, а ещё произнесла как можно чётче: — Американо, — и затрясла в воздухе банковской картой. СанМун в слегка ускоренном темпе приготовила кофе и упаковала тарталетку, искренне удивляясь тому, что кто-то был согласен ждать Чонгука около часа, при этом сидя в пекарне. Здесь столики редко кто-то занимал. — С вас… — СанМун попыталась указать на терминал с суммой, но девушка даже смотреть не стала — приложила карту, дождалась чек, а затем перенесла заказ за столик. Она села к СанМун спиной, медленно потягивая кофе и надкусывая тарталетку точно не чаще раза в минуту. Всё её внимание было уделено телефону, но она оторвала взгляд от переписки, когда СанМун приблизилась к ней с двумя печеньками. СанМун не могла скрыть своего любопытства. Она слышала от Чонгука не так уж и много о его жизни за границей, хотя, как ему казалось, говорил он достаточно. Что, если эта девушка была Джулией? Вдруг сестра Чонгука, прямо как Джин, решила устроить сюрприз брату? — Вот, — СанМун осторожно протянула свой телефон с переведённым текстом. Она волновалась о правильности перевода, но на вопрос о том, не сестра ли она Чонгуку, девушка рассмеялась, качая головой. У неё был мелодичный приятный смех, от которого и СанМун захотелось улыбнуться. Из-за Чонгука с ней частенько случалось подобное. Просто существовали люди, у которых словно глаза блестели, когда они были счастливы, и смех был ужасно заразительным. Девушка снова наговорила что-то на переводчик, перечитала текст, затем удалила его и наговорила снова, второй, финальный вариант включая для СанМун: — Я не сестра, — чётко произнёс мужской голос, — я невеста. А вы хорошо знаете Чон Чонгука? Сперва СанМун решила, что это ошибка и по-другому быть не может, но метнув взгляд к рукам девушки, с золотым колечком на безымянном пальце, прекратила улыбаться. Неподдельное удивление, отразившееся в её глазах, заставило девушку снова рассмеяться и записать очередной перевод. — Чонгук обо мне не говорил? — она сама же и покачала головой, выжидающе глядя на СанМун. Догадавшись, что Чонгук, как всегда, умолчал о такой незначительной детали своей жизни, девушка расстроенно выдохнула. Была надежда, что владелица пекарни и Чонгук не настолько близки, чтобы делиться подобным, но вот в Италии он не спешил даже хорошим друзьям рассказывать о помолвке. — Беатриче, — представилась она, повторяя ещё раз, медленнее: — Бе-а-три-че. «Беатриче становится совестью Данте. Именно она отправляет его в путешествие по кругам Ада. Именно она проводит его через чистилище. Именно она выводит его к высотам Рая», — вспомнились СанМун вырезки из Википедии. Ей даже не хватило сил на глупую улыбку, она просто поддерживала затянувшуюся паузу. И пока она стояла и тупила, Беатриче опустила взгляд на ноги в тапках, улыбаясь чуть шире из-за такой нелепости. Ей сразу вспомнилась нонна Чонгука, да и сам Чонгук, вечно по-домашнему одетый, с растрёпанными волосами и шаловливой улыбкой. Она давно не видела его таким, но всё ещё могла представить, как он семенит по лестнице вверх в фанатских шортах любимой футбольной команды, вьетнамках и панамке, и как оборачивается в самом верху, чтобы спросить, не собирается ли Беатриче тоже подняться или она ждёт особого приглашения. СанМун же, проследив за её взглядом, сжала бёдра и косолапо попятилась в сторону. Растерянная и взволнованная она жестом указала на кухню, а получив одобрительный кивок, сбежала туда, притворяясь, что уже пора доставать слойки с яблоками, хотя она их ещё даже не поставила. Для видимости она постучала противнями и включила воду, после облокачиваясь на раковину и через плечо бросая взгляд на Беатриче. Та разглядывала упаковочный пакетик с котятами и аккуратно распечатывала печенье, будто поглаживая чёрно-белого котёнка пальцами. У СанМун в голове было много мыслей, и все они разбегались в разные стороны, не давая ей ухватиться за что-то конкретное. У неё ещё хватало здравого — или не очень — смысла подозревать переводчик в ошибке, а не бросаться на Чонгука с черпаком или скалкой, как только он войдёт в здание. Но не хватало смелости подойти и переспросить, уточнить детали. Чонгук говорил, что никогда не врёт. Он доказывал СанМун свою честность, иногда упрямую и обидную, и вряд ли он стал бы заводить с ней отношения на стороне. К тому же, он вёл себя так, словно решил перебраться в Корею насовсем, а не приехал сюда на месяц-другой, чтобы потратить кучу денег на ремонт, который позже просто уничтожат. Приоткрывшаяся дверь заставила СанМун снова обернуться. Меньше всего ей хотелось в этот самый момент обслуживать кого-то, а вот Чонгука, который показался в дверях с самодельным букетом полевых цветов, она была почти рада видеть. Она жаждала, чтобы он всё объяснил, опроверг, прояснил. — Ну что, кто-то уже успел ограбить тебя на один персиковый пирог? — он не обратил ни малейшего внимания на клиентку, глядя только на СанМун. От широкой улыбки у его глаз появились морщинки, и даже нос слегка сморщился, когда он подошёл к стойке и протянул цветы. — Чонгук, к тебе тут пришли, — ответила СанМун с явным волнением, не спеша забирать букет. Она думала, что смотрела с надеждой, но Чонгуку стало как-то не по себе от её обеспокоенного взгляда. Отложив цветы на стойку, он с полуулыбкой обернулся к Беатриче, понятия не имея, что его ждёт именно она. Он-то думал, она нежится в солнечных лучах Италии, спорит со своим отцом и попутно достаёт родителей Чонгука, чтобы те, в свою очередь, доставали его. Это было абсолютно в её стиле — делать всё, чтобы Чонгук вздрагивал от одного упоминания её имени, и неосознанно начинал заводиться. От вида её улыбки у него громко сомкнулись челюсти, и он скрипнул зубами в придачу. «Беатриче», — единственное, что разобрала СанМун, когда он затараторил на итальянском. Она переводила взгляд с него на девушку, что ничуть не изменилась в лице, хотя голос Чонгука звучал грозно. Отвечала Беатриче ему с улыбкой, всё так же сладко и с затяжными гласными. А он терялся и не находил слов, заикаясь от гнева и удивления. Не нужно было игнорировать её сообщения, пусть они были надоедливыми и бессмысленными. — СанМун, — он вдруг отвернулся от незваной гостьи, напряжённо вслушивающейся в сеульский говор, — она сказала тебе, что моя невеста? Отодвинув выяснение отношений с Беатриче на второй план, он одарил СанМун тяжёлым и хмурым взглядом, как будто это она была виновата в вырисовывающемся недопонимании. — Да, — ответ её прозвучал сдавленно и жалко, — но я не… — Мне нужно было объяснить раньше, — перебил её Чонгук, опуская плечи. — Беатриче — те завуалированные разговоры о выборе, который делают за меня родители. Ты же понимаешь, да? — он вздёрнул брови, ожидая реакции от СанМун. — Мы с ней не вместе и ни в коем случае она не моя невеста взаправду — только у себя в голове. Он нервно сглотнул и потянулся к СанМун через стойку, чтобы на мгновение накрыть её пальцы своими. Он всё боялся, что она разозлится. А она лишь сжала руку в кулак под его нежными прикосновениями. — Дай мне, пожалуйста, пару минут, чтобы разобраться с ней, — он кивнул в сторону Беатриче, которой явно не нравилось ничего не понимать на корейском, — а потом мы поговорим. Только не придумывай себе ничего, пожалуйста. Так сложно, как есть на самом деле, всё равно не получится.