Этот вкус любви

Всё, включая опущенную на стол чашку с горячим чаем, было долгим-долгим дежавю. Дождь барабанил за окном, чайник пыхтел, а Чонгук опирался на столешницу, держа в руках чашку, а между собой и СанМун — дистанцию. — Горячо, — выругалась она кричащим шёпотом, сделав пробный глоток и умудрившись обжечь губы и язык. — Аккуратнее, — промямлил Чонгук всё ещё сонно, моргая медленно и расфокурсированным взглядом сканируя то пол под ногами, то отражение света в чёрном чае. — Ты собиралась просидеть под дверью всю ночь, если бы я не вышел? В его голосе различалась пассивная ярость, но это было уже не так страшно, как его молчание. — А если бы я ночевал в другом месте? — чуть более взволнованно добавил он. — Ты бы могла попасть в неприятности и поссориться с моими соседями… — Если бы ты ночевал не дома, будучи в Мокпо, я бы заподозрила тебя в чём-то нехорошем, — на лице СанМун отразилось нечто похожее на улыбку, но исчезло это выражение очень быстро, всего после одного взгляда на измученного разморенного Чонгука. — Кхм, я имею в виду, я надеялась, что ты на месте, потому что переживала и не знала, где ещё тебя искать. Ты мог бы оказаться на пляже, либо уехать на Кохадо… И как бы я тогда нашла тебя? — Ты переживала? — спросил Чонгук, чуть поджимая губы и глядя на СанМун исподлобья. Он не упрекал, но всё ещё и не выглядел радостным её приходу. СанМун закивала головой, причём с таким возмущённым видом, словно была поражена тем, что Чонгук сомневался в её чувствах. Разве могло быть иначе? Разве могла она не волноваться о том, что случилось утром? Это, должно быть, пошатнуло веру Чонгука в её искренность. — Да, — она потупила взгляд в стол, попутно сжимая горячую чашку, — ведь ты не дал мне шанса объясниться, и в то же время, не думаю, что смогла бы сказать что-то нормальное, если бы ты всё же дал. Это вроде… растерянности, которой меня окатили, как ледяной водой, и пока я открывала и закрывала рот, стараясь обуять удивление, ты хлопнул дверью и ушёл. Чонгук понимал, о чём она. Он и сам не мог сказать много хорошего, а с плохим боялся переборщить, потому не нашёл ничего лучше, кроме как сбежать и поискать утешения в ком-то знакомом, кто в итоге без умолку говорил о Ким Сокджине. — Нужно было остыть и поговорить ещё утром, — озвучил он наилучший вариант, воплотить в жизнь который ещё утром казалось невозможным. Но теперь он полностью остыл, в отличие от кипятка в чашке, и был готов разговаривать. — Ты правда не имеешь никакого отношения к статье? Когда СанМун глубоко вздохнула, готовясь к ответу, он вместе с чаем подошёл к столу и присел на одну из табуреток. Из-за скрежета ножек на кухню прибежал Крудо. Он ещё не до конца прикончил консервы, потому первым делом обнюхал их, загрёб лапой, а через секунд десять принялся чавкать и хрустеть сухим кормом. — Я думаю, что мои неосторожные слова ранее, которые я говорила многим, — СанМун адресовала свой виноватый взгляд коту, боясь на самом деле взглянуть на Чонгука, — могли поспособствовать. Недавно мы спорили с госпожой Кан и О, и несмотря на то, что я тебя защищала, они напоминали мне, что именно я начала распускать слухи. Так что... я определённо имею какое-то отношение к статье. — Но ты не давала эксклюзивного интервью? — с надеждой спросил Чонгук. — Нет, конечно! — с неподдельным ужасом ответила СанМун. — Ни за что. Я бы не решилась на такое даже когда у нас с тобой шла война. И я не жаловалась на тебя в Ассоциацию, хотя это сделал кто-то другой. От моего имени, но с чужого аккаунта. СанМун хотела, чтобы это не просто звучало убедительно, а правда оказывало такой эффект. Её больше всего пугала вероятность, что Чонгук ей не поверит. Он мог бы потребовать доказательств и просмотреть полученные на почту сообщения. — Да уж, — Чонгук подпёр голову рукой, — и почему мне хочется все несчастья спихнуть на госпожу Кан и ТэСу? Хотя вероятность, что они действительно причастны где-то пятьдесят на пятьдесят. Обвинять кого-то заочно, помимо своих родителей в Италии, Чонгук не решался. Его мнение могло быть ошибочным, как это оказалось с СанМун. И что самое важное — он больше ни на секунду не сомневался в том, что она не участвовала в создании статьи. Осознанно, по крайней мере. Если бы она хотела разрушить жизнь и бизнес Чонгука, она бы не прибегла к таким изящным способам. Чонгук бы ей этого не сказал, но он подозревал, что в случае сильной обиды, она выгнала бы его со второго этажа, наговорила о нём гадостей своим родителям, чтобы они больше им не восхищались, а тогда демонстративно задирала бы свой милый носик при виде его. Но их недавние обиды вроде как были позади, и он надеялся, что не сделал и не сделает ничего настолько ужасного, чтобы СанМун захотелось вновь мстить ему за что-то. — О Юби тоже всячески старалась внести свою лепту, — с нарастающей злостью буркнула СанМун. Она сжала одну руку в кулачок, своим воинственным видом заставляя Чонгука улыбнуться. — Ух, я бы задала им всем хорошей трёпки… — Остынь, — он обхватил её сжатые пальцы и немного потянул на себя, пока она не выпрямила руку. — Давай просто ничего не будем с этим делать. В лучшем случае, на это большинству будет плевать и я потеряю десяток клиентов. — Ты прав, — не дала она ему договорить, что будет в «худшем случае», — это может волновать только неразумных снобов, которые и так не ценят малый бизнес, и фанатов новостного онлайн-портала Мокпо. А последних я лично совсем не знаю. Чонгуку хотелось бы, чтобы так всё и было, но сообщение от господина Ча натирало мозоль у него на сердце. Он боялся не оправдать ожидания и подвести, когда впервые взялся за нечто подобное. — Твой папа не читает новости? — Читает, но ему плевать на всякие высосанные из пальца статьи, которые пытаются подпортить кому-то успешному репутацию, — это было чистой правдой, — он тебя стопроцентно поддержит. Как и моя мама. И я. Улыбка Чонгука снова показалась какой-то страдальческой. — Но там есть ссылка на итальянскую статью, — он сглотнул между словами, — кое-что, из-за чего моя репутация по-настоящему «подпорчена», как ты выразилась. Махинации с продуктами, в которых погряз мой любимый итальянский ресторан. — Ты в этом принимал участие? Даже если бы принимал, у СанМун не было бы сил разочароваться в нём. К тому же, она была убеждена, что человек, столкнувшийся в детстве с осуждением за мошенничество его отца, едва ли захочет наступать на те же грабли. Чонгук был гораздо более осторожным, чем могло показаться на первый взгляд. — Нет, — чуть нахмурился он. — Меня втянули в эту историю из-за новой должности. Хотели, чтобы я участвовал, но я отказался. Тогда меня пригрозили уволить с плохими рецензиями, и я… подумал, что если и так и так уволят, я имею полное право рассказать. — Ты поступил правильно. — Да, но очень немногие ценят стукачей в своём коллективе, знаешь ли. Как удобно журналисты в Мокпо перевели только ту статью, где Чонгука обвиняли, и ничего из тех, в которых пресса не единожды упоминала о том, что он невиновен. Но, честно сказать, это не имело никакого смысла для итальянских рестораторов, а для местных — тем более. Куда круче было создать ажиотаж вокруг худших сторон этого дела и непременно жирным в тексте выделить имя «Чон Чонгук». — Это значит лишь то, что они тоже нечестные и им есть, чего бояться, — решила СанМун. — Наверное, поэтому Человек-Паук и все остальные предпочитают бороться за справедливость в масках — чтобы потом иметь хоть какую-то работу… Всё могло бы сложиться и хуже, если бы у него не было возможности переехать и если бы господин Ким и его дочь не были настолько прекрасными людьми, на которых можно было положиться и которые не боялись довериться Чонгуку. СанМун смахнула унылый настрой, свободной рукой дотянувшись до его лица и погладив парня по щеке. Она жаждала прикасаться к нему как можно чаще, учитывая, что они целый день провели порознь. — Мне твоя честность почти всегда импонирует, и всё же лучше быть таким, чем хранить сотни чужих неприятных секретов и чувствовать себя причастным к каждому из них. — Поэтому ты не рассказываешь мне ни один из своих секретов? — подался он вперёд, чтобы у СанМун не было нужды тянуться через стол. — Нет, — хмыкнула она, — не рассказываю, потому что их у меня нет. Никаких скелетов в шкафу, о которых было бы интересно послушать. А вообще я предпочитаю не болтать, а целоваться. Он понимающе кивнул. Ему тоже это нравилось. — Чонгук, ну, — она потёрла пальчиками быстрее, нагревая его кожу, — мы помирились, я сказала, что хочу целоваться… Ты мог бы и сам догадаться, что пора уже перейти к примирительным поцелуям. — А вдруг я ещё не договорил? — с озорством спросил он. — Мы можем комбинировать, — эти её слова не сподвигли его ни к чему. — Ну давай уже, целуй меня. Чонгук поднял ногу, носком цепляясь за ножку табуретки, на которой сидела СанМун, и медленно потянул её на себя. Крудо от громкого и внезапного скрежета вступил лапой в воду, ошарашено осматривая кухню огромными зелёными глазами. Его взгляд стал ещё более недоуменным, когда Чонгук опустил руку на талию СанМун, упрямствуя и требуя, чтобы она сначала пересела к нему на колени, а тогда, наконец, поцеловал подставленные именно для этого дела губы девушки. Терпкость и сладость чая, который она пила, оказывался на губах Чонгука, как и гигиеническая помада с кокосовым маслом, и он слизывал этот вкус любви в перерывах на короткие вздохи, когда наклонял в голову влево или вправо. СанМун почти растеклась в лужицу от столь желанной нежности, а Чонгук поддерживал это её состояние, обхватывая её губы и позволяя ей делать то же самое. После того, чем они занимались обычно, такие не глубокие, мягкие поцелуи, когда задействованы были только губы, ощущались совсем иначе. Это не являлось шагом назад, это было приятно до дрожи и означало комфорт между ними. — Я обещала вернуться домой, — с полуулыбкой сказала СанМун, прикасаясь кончиком своего носа к носу Чонгука. — Разве ты не собиралась переночевать под моей дверью? — он прикрыл глаза от удовольствия, стоило ей только зарыться пальцами в его волосы, на самом деле стараясь их пригладить. — Собиралась, но раз мы официально не в ссоре и ты обещаешь не страдать всю ночь из-за глупой статьи, я переночую дома. Мама с папой в последнее время ворчат, так как я до свадьбы ночую у тебя чересчур часто. И наоборот. — Ух ты, они упомянули свадьбу, — распахнул глаза Чонгук. — Их устраивает моя скромная кандидатура в качестве зятя? СанМун ущипнула его за плечо, сразу же слезая с колен и легонько шлёпая его по руке, когда он попытался ухватиться за юбку. — Боюсь, скромности твоей «скромной кандидатуре» очень даже не хватает, — она сделала вид, что уходит, но через секунду вернулась к столу, чтобы убрать чашку. А тогда не сдержалась и сказала: — Между прочим, если ты когда-нибудь задумаешься об этом, сначала придётся заставить твоих маму с отчимом приехать сюда, а если это окажется непросто, моим придётся выехать в Европу. Это кажется мне ещё более сложным, не говоря уже о деньгах, которых будет стоить свадьба. И мизерном количестве знакомых, которые едва ли смогут возместить своими подарками эти траты… — Когда ты начинаешь размышлять об этом так серьёзно, я волнуюсь, — выдохнул Чонгук. — Мы же не торопимся, верно? СанМун среагировала очень быстро и положительно кивнула. Смятение на её лице было слишком очевидным, чтобы они оба сочли эту тему ничуть не забавной, а скорее неловкой. Впредь шутить об этом не стоило. — Оставляй чашку, — нарушил первым тишину Чонгук, — я помою. И вызову такси. Там и правда льёт как из ведра.

***

От каждого шага Чонгука щебень, выложенный между трассой и пляжем, разлетался в стороны. Мелкие камушки шуршали и стучали, заглушая тяжёлое дыхание парня. За последнее время он пропустил столько тренировок, что чтобы сжечь все калории, что он получил при завтраках, обедах и ужинах с СанМун и вечерах и утрах в постели, ему нужно было Мокпо дважды оббежать. Зато как же он соскучился по пробежкам и терпимой боли в надкостнице. Он с самого утра твёрдо решил, что на работу не пойдёт. Ему нужен был, по меньшей мере, ещё один выходной, чтобы настроиться на возможные вопросы о статье и продумать ответы, которые он мог бы выдавать с улыбкой, делая вид, что его совсем не волнует чужое мнение. Пронёсшись до лестницы, ведущей наверх, Чонгук взбежал по ней, а тогда припустил вверх по улочке, направляясь к дому. У жёлтого домика с красной крышей он остановился, чтобы перезавязать шнурки, а когда поднялся, достал из кармана на кнопке мелочью пять тысяч вон и бросил их в ржавый почтовый ящик, что служил в качестве копилки. Некогда бежевый стеллаж с облупленной краской, был заставлен ведёрками, из которых торчали зелёные стебли с плотными насаженными листьями и нежно-розовыми большими бутонами. Ненавязчивый сладкий запах пионов Чонгуку чем-то напоминал запах роз, и он зарылся носом в один из букетов, что собирался взять. — Чонгук, — окликнул его господин Хван, показываясь на крыльце. Он спускался быстро, прихрамывая на правую ногу. В правой руке у него болталась голубая ленточка. — Господин Хван? Здравствуйте. Тот прошёл по дорожке, выложенной из булыжников, и потянулся рукой к перевязанному нитками букету, в который ранее тыкался носом Чонгук. — Его берёшь? — спросил он, а получив в ответ короткий кивок, достал его из воды и поверх ниток перевязал лентой. — Для нашей СанМун? Чонгук понятия не имел, что это дом одного из клиентов, и уже чувствовал, как вспыхивают уши и шея при одной мысли о том, что господин Хван общается с госпожой Кан, а тогда наверняка читал статью. Чонгук ещё даже не придумал достойного комментария, который мог удовлетворить чьё-то любопытство. — Д-да, — заикаясь, признался он. — Она обожает цветы, — расплылся в добродушной улыбке господин Хван, от которой уголки его глаз опускались. — Ты бы знал, какой конкуренткой она была — всем желающим палки в колёса вставлять пыталась. Так что отчасти я рад продавать пионы в то время как она торгует булочками, но иногда немного скучаю по тому времени, когда она шуточно доказывала, что у неё цветы выращены с большей любовью. Но ты ведь и так знаешь? Чонгук помог держать букет, пока господин Хван затягивал узелок и пару раз переделывал бант, чтобы он получился идеальным. — Да, её конкурентоспособность поражает, — посмеиваясь, сказал Чонгук. — Так только вначале, — продолжил дальше мужчина, — она привыкла видеть во всех угрозу, потому что господин Ким хочет работать на результат, и если у СанМун он незначителен, в таком бизнесе, по мнению её отца, толку мало. Но если с ней подружиться, она становится мягче, и любого за тебя порвёт. Знаешь, да? Потому те слухи или прочие неприятности, в которых кто-то кого-то пытается обвинить — не всегда заслуживают веры… — Вы читали статью? Улыбка господина Хвана превратилась из сияющей в сочувствующую, а затем он довольно больно хлопнул Чонгука по плечу. — Бред собачий, а не статья, — огласил он, всучивая парню цветы. — Если такое продолжат печатать в газетах, в Мокпо просто станет больше ненавистников журналистов. Это ещё и в газете напечатали. Ну просто потрясающе. Чтобы те, кто не используют интернет в полной мере, имели возможность прочесть о Чонгуке на бумаге. — Лучше не бегай с ними, — посоветовал господин Хван, указывая на цветы, — доставь в целости и сохранности. Ещё никогда Чонгуку так не хотелось побежать, но пришлось плестись в умеренном темпе наверх, а потом к пекарне, всё паранойя из-за проходящих мимо. Не все могли быть настроены так же позитивно, как обычно печальный господин Хван. Чонгук ждал подвоха, и получил его, подобравшись к дверям. У СанМун были посетители, среди которых Чонгук узнал знакомую макушку Чарли, и потому он благоразумно решил обойти здание и, когда все уйдут, незаметно пробраться через чёрный вход. Будучи у мусорных баков, он не мог видеть, что происходило внутри, потому немного приоткрыл дверь, тут же становясь свидетелем бурных обсуждений. — Это настоящая проблема в штатах, — говорил Чарли, слегка видоизменяя корейские слова и произнося их на свой манер, — не первый и не последний скандал, когда кое-кто всячески пытается заработать на фермерских продуктах. А мой отец — фермер. Из-за низкого качества купленных по дешёвке продуктов такие, как он, теряют имидж… — Я не могу с тобой спорить, потому что ты платишь за эту булочку, — взъелась на него СанМун, — так что верни её на место, и я тебе расскажу, кто и чей имидж портит! — Госпожа Ким! — ахнула какая-то женщина. — Что? — театрально вскинула руки СанМун. — Он первый поднял эту тему, когда я сказала, что слышать её не хочу. Читать подобное и верить в это — глупо. Вы же знаете Чонгука куда лучше журналиста, пережевавшего старую-престарую статью и выплюнувшего такое возмутительное дерьмо, за которое мне хочется в суд подать, так как разрешения на упоминание своих пирогов в нём я не давала. И что это вообще за попытки оклеветать курсы, которыми всеми довольны? М, Чарли? — Ну не то чтобы я прям доволен… СанМун рисковала либо закидать подростка горячими булочками, либо сделать из него калеку, забив скалкой, потому Чонгук распахнул двери и прочистил горло до того, как лицо СанМун окончательно побагровело, и она не защитила Чонгука на ещё одну нехорошую статью, в этот раз о её пекарне. — Привет! — он махнул букетом всем присутствующим, даже тем, кого видел впервые. Делать вид, что пришёл только что, когда очевиднее некуда, что он всё слышал, было непросто. Чонгук сосредоточил свой взгляд на СанМун в цветочной рубашке с кружевным воротничком, а также её фирменном фартуке, который она всегда держала в идеальной чистоте, ухитряясь как-то не пачкать его ни мукой, ни джемом, пока готовила. Чонгук так не умел. — Ты бегал? СанМун привстала на носочки, приподнимаясь лишь немного на без того высоких каблуках. — Ага, — он протянул ей цветы через кассу, заставляя Чарли отойти на пару шагов влево, ближе к выходу, — но я не закончил и уже ухожу. Наверное, было лучше дождаться, пока все уйдут, а тогда пофлиртовать со своей девушкой, обеспечивая хорошее настроение сразу двоим на день вперёд, а так ему было неловко даже получить от неё поцелуй в щёку или как-нибудь соприкоснуться руками, передавая ей цветы. — Курсы в субботу в силе? — снисходительно поинтересовался Чарли. Неуверенный взгляд Чонгук обратил сперва к СанМун, стараясь сглотнуть ком в горле незаметно ото всех, но ко всему прочему вышло ещё и с нервно подрагивающим кадыком. — Ага, — повторился он, — в субботу всё как обычно. — А сегодня нет, — заговорила следом за ним СанМун, прижимая цветы к груди, — будь готов к семи, пойдём на ужин с моими родителями. Она вперила взгляд в Чарли, всем своим видом пытаясь показать ему, что с Чонгуком всё в порядке и он даже собирается отужинать с её родителями, а это значит лишь одно — статья лжёт, потому что будь иначе и окажись СанМун предательницей, что участвовала в её написании, и Чонгук ни за что ей этого не простил бы. — Хорошо, — рассеянно протянул он, — спуститься к семи в пекарню? Она кивнула, и он одарил её быстрой улыбкой, которая исчезла с его лица, стоило ему отвернуться. Казалось, чужие взгляды сверлили его спину, пока он ретировался так же, как пришёл — через дверь, ведущую во дворы. Но впервые переживания о родителях СанМун были ощутимее всех этих свалившихся на него проблем. Господин Ким и госпожа Шин хотят поужинать вместе. С инициативы СанМун или потому что им не терпится выяснить все детали прочитанной статьи непосредственно у Чонгука? Он оттянул ворот футболки и дунул на влажную после длительной пробежки грудь, параллельно с этим чувствуя, как гулко стучит сердце. Он рисковал умереть от волнения.

***

Чонгуку казалось, что очередная огромная рубашка, в которой он буквально утонул, и свободные белые брюки, которые всё норовили обо что угодно испачкаться, были идеальным вариантом для ужина с родителями СанМун. Он полагал, они как обычно засядут у неё дома и будут страдать над корейской едой, но когда они с СанМун встретились вечером, он повела его в противоположную от остановки сторону, и вместе они долго бродили по улочкам. «Потому что ужин на восемь, а я не хочу сидеть там со стаканами воды», — аргументировала она прогулку. Без десяти восемь она довела его до уютного небольшого кафе с открытой террасой, сплошь уставленной фонариками, на которые слетались ночные мотыльки. Там уже был забронирован столик, хотя нужды в бронировании не оказалось — людей совсем не было. — А мы первые, — с победной улыбкой похвастался господин Ким, приподнимаясь со своего места, чтобы по привычке обменяться с Чонгуком и рукопожатиями и поклонами. — Мы дали вам фору, наматывая круги, — ответила СанМун, занимая один из стульев до того, как Чонгук успел среагировать и отодвинуть его для неё. Ему осталось только присесть на соседнее место, оказываясь напротив госпожи Шин, а тогда поздороваться с ней лёгким кивком головы. На столе была посуда и бутылка шампанского с подвязанным салфеткой горлышком в ведёрке со льдом. Господин Ким только и ждал, пока все рассядутся, чтобы начать наполнять бокалы. Пока Чонгук недоумевал из-за повода встречи и ждал намёка на неловкие вопросы, которыми частенько грешил отец СанМун, госпожа Шин приказывала мужу наливать поменьше. — Мы же не всё сразу выпьем, — ответил он на это. — Знаю я тебя, — не прекращала женщина, — ты и банки пива как соджу опрокидывать за глоток умудряешься. — Мам, — пресекла на корню назревавшие споры СанМун, — мы же здесь, чтобы отметить отснятое шоу, а не папины успехи в поглощении алкоголя… Чонгук даже выдохнул, испытывая облегчение. Он как-то и не подумал, что они могут праздновать такое все вместе. Вряд ли до утренней проверки сообщений СанМун вообще додумалась бы до этого. Просто Чонгук был так счастлив, когда господин Ча скинул приблизительное расписание выхода шоу в эфир, а не отругал его за статью. Опять же, чтобы никого не подставлять, Чонгук сам его набрал и обо всём рассказал, а режиссёр только уточнил, решилось ли дело с овощами в Италии, а тогда сказал забить на маленькое интернет-издание, которое дальше Мокпо вряд ли пойдёт. «Ты, конечно, можешь стать популярнее, но я не думаю, что такая новость способна затмить то, что происходит сейчас в информационном поле», — отстранённо проговорил он в трубку, видимо, уже занимаясь чем-то другим. — М-м, какой аромат, — воодушевлённо сказал господин Ким, подхватывая свой бокал и выпрямляясь на стуле. — Ну что? Выпьем за успех? — Еду ещё даже не принесли, — буркнула госпожа Шин, но тоже подняла свой бокал. Чонгук и СанМун последовали их примеру, и впоследствии оба расплескали немного шипящего шампанского по скатерти, слишком сильно стукнувшись бокалами. Это было очень в его духе, а она расстроилась из-за того, что белую скатерть испортила. — Ты ведь собираешься в скором времени вернуться к работе? — спросил господин Ким, когда единственная на всё заведение официантка принесла картофель с грибной подливкой, нежнейшее куриное филе, запечённое с овощами, и салат с кукурузой и пекинской капустой. Просто, вкусно, а главное, не по-корейски. — Может, через пару дней, — ответила вместо него СанМун. — В субботу, — уточнил Чонгук. — Поездка и съёмки оказались более выматывающими, чем я думал. Наверное, возьму ещё два дня и займусь тестом для пиццы и подготовлю всё для курсов. Господин Ким одобрительно кивнул. Он стремился поддержать Чонгука, но испытывал удовлетворение, когда понимал, что арендную плату получит вовремя. — А что твоя итальянская подруга? — очнулась госпожа Шин. Прежде они Беатриче не обсуждали в семейном кругу СанМун. — Она отдыхает в отеле, хотя я бы с удовольствием отправил её обратно в Италию. Она прогуливает работу гораздо чаще меня. — Она ищет себе мужа, — с улыбкой поделилась СанМун, — хочет корейца, потому что насмотрелась дорам. СанМун когда-то тоже так себе гарем образный собирала, но теперь полностью утратила интерес к такому. Даже Ким Тэхён опустился на пару позиций в списке её влюблённостей, потому что Чонгук не умещался на одной позиции. Его любовь была огромной, и с каждым днём ей требовалось больше пространства. — Вообще-то, она уже выбрала кое-кого, — орудуя вилкой, усмехнулся Чонгук. Он считал очень забавным и необдуманным выбор Беатриче. — На первом свидании стала предлагать пожениться. — Что? Кого? — воскликнула СанМун, судорожно соображая, сколько ещё свиданий и кому назначила Беатриче после Джина, и почему Чонгук держал это от неё в тайне. — Сокджина, — шепнул он, мельком поглядывая на мужчину напротив, брови которого взмыли вверх. — Нашего? — спросил господин Ким, вдруг теряя интерес к еде и во все глаза глядя на Чонгука. — Да. Они, оказывается, переписывались некоторое время благодаря кое-кому, — в этот раз он стрельнул взглядом в СанМун, — и встретились, когда мы ездили на съёмки. Беатриче готова открыть ему ресторан в Италии и наверняка завалить дорогущими подарками… Но хорошо, что он отказался, потому что она слегка повёрнута на наследстве и ищет кого-то подходящего из-за отца, а не из-за большой любви. Настоящий восторг захлестнул госпожу Шин, когда она подумала, что племянник тоже мог бы встречаться с итальянкой. Она грезила об огромных свадьбах детей, а ещё разъездах за границу. — А у вас с СанМун всё по большой любви? — с напускной строгостью спросил господин Ким, как будто грозился отругать их, если только они не любят друг друга. — Ещё как, — СанМун дёрнула Чонгука за штанину, а когда он повернулся к ней, чуть вытянула губы, требуя поцелуя. Желание кому-то что-то доказывать и немножко хвастовства ей досталось точно от отца. Чонгук чмокнул её в губы, придерживая пальцами за подбородок. Госпожа Шин от этого шумно вздохнула, а господин Ким звякнул вилкой по тарелке. Влюблённый взгляд СанМун Чонгук держал в памяти весь оставшийся ужин, предвкушая время, когда они останутся наедине. Он был убеждён, что сможет сослаться на прогулку вдоль побережья или на какие-то вопросы, которые крайне важно решить сегодня, непременно голышом и в его постели. Чонгук был ненасытен и даже не пытался этого скрыть. — Ты не поедешь с нами? — посерьёзнел господин Ким в конце вечера. СанМун была бы рада поехать домой на такси и прямо отсюда, но Чонгук крепко держал её за руку, не пуская. — Мы ещё немного прогуляемся, — ответил он скорее неё. — А потом я отправлю её домой на машине или подвезу на велосипеде. С фонариком. Если силы останутся. — Уж постарайся, чтобы остались, — покашливая, сказал её отец. — У нас вообще-то не принято ночевать друг у друга до женитьбы. Но только потому что ты кажешься надёжным человеком… — Пап, — взмолилась СанМун, уронив голову Чонгуку на плечо и спрятав покрасневшее лицо от взглядов родителей, — мы сами разберёмся. Чонгук в такой ситуации чувствовал себя куда уютнее, чем при обсуждении статьи, потому рассмеялся. Было приятно снова попасть под перекрёстный огонь в обсуждении извечного вопроса всех родственников: «Когда жениться думаешь?» — Обещаю не просто казаться, а правда быть надёжным, — поклонился он низко, а перед тем, как разойтись, крепко пожал руку господина Кима.

***

СанМун рухнула на диван с задранными наверх руками и застрявшей в рубашке головой. Это всё Чонгук — торопил её, и она стала снимать одежду через верх, чтобы не тратить время на пуговицы. — О, когда я сказал, что хочу связать тебе руки, я не имел в виду твою рубашку, — он приблизился справа, склоняясь над диваном и вместо того, чтобы помочь, расправляясь с застёжкой на лифчике. — Эй! — прикрикнула СанМун, когда рука Чонгука массирующими движениями стала спускаться от её плеча к груди. Он приставал, пока она безоружная лежала перед ним, не в состоянии самостоятельно выпутаться из тканевых оков. — Раздень меня полностью или одень обратно. Он шлёпнул её неожиданно, и то место вспыхнуло краснотой, когда он убрал руку. Вздохи СанМун и затерявшийся между ними стон звучали очень эротично. Чонгук просто не мог устоять, в отличие от той части его тела, что только и делала, что «стояла», и шлёпнул ещё раз. — Ты забыла сказать «пожалуйста». Диван прогнулся, когда он залез на него, через поскрипывания слыша мяуканье Крудо с кухни. Он себе места не находил с тех пор, как они закрылись в спальне, потому что мелкий засранец уж очень любил приходить и занимать ту подушку дивана, которую планировали занять Чонгук и СанМун. — Пожалуйста, — она подёргала руками, предпринимая ещё одну попытку вырваться самостоятельно. Чонгук подошёл к вопросу сверху, сперва расстегивая пуговицы на рукавах, а потом пробираясь к воротнику и расстёгивая его тоже. Он помог СанМун снять рубашку через голову, растрепав её собранные в небрежный пучок волосы — она сделала это для того, чтобы волосы не мешали в процессе, но они всё равно теперь торчали, а резинка болталась. Устав бороться с пуговицами, но не устав от борьбы с Чонгуком, она напрягла пресс, приподнимаясь и очень нежно кусая его за грудь, ниже соска. — Ауч, СанМун, — прозвучало скорее удивлённо, нежели болезненно, — это что такое? — Наказание за то, что ты дважды приложился своей ладонью к моей заднице, — она поморщилась, ёрзая на покрывале, — больно, между прочим. Чонгук приоткрыл рот, выдыхая со смешком. — Какие детские наказания, — пока она хихикала, он склонился над ней, ныряя носом в её шею и тоже кусая. Сначала слабо, только зубами, а затем присасываясь намертво. Из-за того, что СанМун попыталась его оттолкнуть, он схватил её за кисти, отводя руки наверх, и только тогда перемещаясь вниз, к острым ключицам и покусывая теперь их. В некоторых местах это ощущалось очень щекотно, в некоторых немного больно, особенно когда он продолжал посасывать кожу, в то же время медленно отстраняясь. Вскоре он оставил целую дорожку из быстро краснеющих засосов от её шеи к груди и присосался к соску. Попутно он двигал языком, не сбавляя темпа своих ласк. — Я воспользуюсь, — отстранившись со звонким чмокающим звуком, Чонгук потянулся через СанМун к тому краю дивана, где она положила юбку. Тёмно-синий тканевый поясок был протянут в шлёвки, но Чонгук его выдернул за пару быстрых движений, а потом стал обматывать его вокруг рук СанМун. — Можешь туже, — негромко сказала она, задирая голову, чтобы оценить сложность морских узлов, что вязал Чонгук. — Как скажешь. Он стянул края сильнее и перезавязал, оставляя за собой право распутать это в дальнейшем. — Держи наверху, — приказал он. Его рука скользнула по её телу вниз, и тёплые пальцы прижались именно к тому месту, к которому нужно. Он неторопливо дразнил её ласками, время от времени спускаясь ниже и растирая смазку. СанМун всегда была так возбуждена, когда он добирался до низа, что невольно создавалось впечатление, что она заводится просто когда они рядом, вне зависимости от того, чем занимаются. — Можно чуть сильнее? — спросил Чонгук, приподнимая её правую ногу и пролезая под ней для того, чтобы развалиться на диване, уткнувшись подбородком в бедро СанМун. Она ответила нечленораздельным, но явно согласным чем-то, что всё равно перешло в стон. Помогая себе другой рукой, он пробрался к припрятанному клитору и зажал его между пальцами перед стимуляцией с новой силой. Чтобы не ныло плечо, упёрся локтем в постель, а кистью стал двигать из стороны в сторону в быстром темпе, слыша, как стоны СанМун перебивают хлюпающие звуки. Клитор, который натирал Чонгук, был чувствителен к слабому давлению пальцами, а он намеренно давил сильнее, с приличным размахом не просто лаская, а именно мастурбируя ей. Ощущения были частично болезненными, но в то же время несомненно приятными. Сильным трением он оттягивал оргазм, но постоянно водил СанМун по краю. — Не опускай! — напомнил он, когда она устала держать руки наверху. — А то покусаю. Она послушно вернула руки на постель, хотя ужасно хотелось опустить их и немножко подсказать, немножко поправить Чонгука. Он не позволял ей сдвигать ноги или сжимать бёдра, но делал крохотные перерывы на то, чтобы зачерпнуть ещё смазки и упростить скольжение. СанМун могла рухнуть в пропасть в любой момент, но каждый, который она считала достойным этого, не срабатывал. Чонгук намеренно раззадоривал, заставляя её вдыхать, задерживать дыхание и выдыхать со сладкими стонами, так и не достигнув того, ради чего всё это было. И в то же время он не сбрасывал темпа, не покидая надежды, что СанМун не просто кончит, а ещё как кончит! Целуя периодически внутреннюю часть бедра, раздвигая половые губы чуть больше, он просто сводил её с ума. Сменив тактику, он заменил два пальца одним и стал часто проводить им по горящему от его прежних прикосновений клитору. Что-то на грани удовольствия и боли пробрало СанМун до дрожи. Она выгнула спину, руками хватаясь за подушку позади, и стала толкаться наверх, желая убежать от действий Чонгука. Он водил пальцем снова и снова, прижимая правую ногу СанМун к постели и удерживая её на месте. Её оргазм был не таким как обычно, совсем по-другому ощущался, хотя первые мгновения были божественными, а потом она снова прочувствовала то, что делал с ней Чонгук на самом деле. Слушая её громкие рваные стоны, он не останавливался. Когда она попыталась оттолкнуть его руку, он преградил ей путь, прижавшись губами к раздражённому клитору и перейдя на нежный режим, который сейчас всё равно казался болезненным. Он проводил языком по клитору раз в десять секунд, чувствуя, как СанМун успокаивается под ним, как пытается отдышаться, как расслабляется. Когда он поднял голову и взглянул на неё, она морщилась. — Было больно? — он ещё раз наклонился, чтобы провести языком вниз, не касаясь больше самого чувствительного её местечка, но слизывая смазку. — Кажется, не смогу притронуться к нему ещё как минимум сутки, — она выдохнула, тут же опровергая собственные слова и накрывая пальцами клитор. Очень редкими круговыми движениями она обрисовала его дважды и коснулась кончиком указательного пальца, чувствуя, какой он горячий из-за притока крови. — Ну и не надо, — он взял её связанные руки и снова потянул их вверх, сам перемещаясь по кровати и укладываясь рядом. — Можешь притронуться к чему-нибудь другому. СанМун улыбнулась, размыкая губы, и её улыбка была такой очаровывающей, что Чонгук невольно засмотрелся. — Позволишь мне сжимать твой член сильно, а ещё дёргать за яйца? — По-моему, ты перебарщиваешь, — он на всякий случай удерживал её руки. — Как странно, — она повернула к нему голову, — я подумала точно так же, когда ты пытался разжечь огонь, используя вместо камней свои пальцы и меня. Чонгук такому сравнению рассмеялся. — Но ведь разжёг? — спросил он, ощущая оказываемое ею давление и созерцая её хитрую улыбку. — Я тебе сейчас тоже разожгу, — с какой-то угрозой в голосе сказала она. — Устрою тебе такой пожар, Чонгук! Пока она не принялась выполнять свои угрозы и воплощать жестокие планы мести в жизнь, он свободной рукой накинул на себя край покрывала. — Прости, сладкая, но на сегодня пожаров хватит, — он плотнее закутался в покрывало, когда она вырвала руки из его хватки и стала пытаться добраться до его бёдер. — Тебе там ещё домой не пора? Твой папа наверняка очень волнуется… Коварство и баловство Чонгука вылились в перепуганный взгляд СанМун. — А который там час? — спохватилась она, поворачиваясь на живот и как гусеница, ползком, с вытянутыми перед лицом руками, стала двигаться к краю постели, где лежала её сумка. — Чонгук, достань мой телефон. Он в очередной раз шлёпнул её. — Пожалуйста, — сжимая ягодицы, попросила она. — У Тэхёна должна быть трансляция сегодня вечером. Он хотел, чтобы она прекратила ему угрожать жёсткой мастурбацией, но вовсе не хотел, чтобы она уткнулась в мобильный, когда они лежали голыми в постели. — Ну уж нет! — он выхватил мобильный из сумочки и спрятал под подушку. — Ну уж да! СанМун забралась на него сверху, лбом утыкаясь в грудь, а связанными руками тщетно пытаясь дотянуться до подушки. Перевязанные тугим поясом кисти покраснели и теперь ныли. — Включи трансляцию, я сказала, — она взяла его в захват, закинув руки на плечи и надавливая на шею. — Боже, какая ты опасная женщина. Задушишь меня за то, что я не даю тебе пялиться на любимого айдола? Разве ты не любишь меня больше? — он посмотрел на неё своими оленьими глазками почти невинно. — Не любишь? В ответ она кивнула, но сжимать в тиски не перестала. — Люблю, но включи трансляцию. Он сдался не потому что она была сильнее, а потому что СанМун становилась взвинченной, когда думала, что опаздывала. Правда, как оказалось, опаздывать было не на что — трансляция отменилась. Чонгук сполз на подушке вниз, пока СанМун седлала его бёдра, листая новостную ленту и задерживая палец на заявлении от агентства. Её взгляд поначалу был скучающим, она пропускала целые куски, где говорилась как и кому жаль, а потом вдруг с её губ сорвался прерывистый выдох. — Что там? — заинтересовался Чонгук, приподнимаясь на локтях, но до телефона всё равно не дотягиваясь. — Группа Тэхёна расформирована, — медленно, сама не до конца веря в произнесённое, пробормотала СанМун. — То есть как это? Как расформирована?