Луч во тьме

      Ночь была тихой. Лишь ветер шептал в кронах, рассказывая истории о дальних местах на известном только ему языке. Большая часть людей уже скрылась в домах, забывшись сном, а ёкаи покинули свои убежища, слоняясь по улицам, освещённым лишь фонарями.       Так, в одном небольшом парке, на старом большом дереве мирно спал человек. Или же это был ёкай, беззаботно дремавший в тени густой кроны?       Защищённый листьями, свесив одну ногу с ветки и сложив руки на груди, Рикуо забылся лёгким, чутким сном. Его слух ласкал шёпот ветра, обдувавший лицо и волосы ласковыми потоками. Дышалось мальчику легко и привольно, позволяя телу и разуму отдохнуть. Это не был крепкий сон, но этого и не требовалось. По крайней мере здесь, в это время, Рикуо мог позволить себе расслабиться.       Ночь являлась его любимым временем суток. Ведь в это время он переставал быть просто человеком и становился чем-то большим. Его тело наполнялось силой, оно менялось, а кровь вскипала, позволяя дышать глубже. Бело-чёрные волосы отрастали, а конечности слегка увеличивались, делая мальчика выше и словно чуть старше. Мало кто смог бы узнать в расслабленно лежащем на дереве ёкае восьмилетнего мальчика — с виду такого обычного, но замкнутого.       Рикуо знал, что меняется. Знал, что это не было чем-то нормальным: люди не могли подобного. Но Рикуо мог. Он мог и подозревал, что не являлся обычным человеком — не совсем. В этом облике, когда его переполняло ощущение силы и уверенности, он более не был человеком. Он был таким же, как те чудовища и монстры, что могли преследовать его днём, — ёкаем. Демоном, рождённым ночью, о котором люди слагали легенды. В кого не верили, но кого до сих пор боялись.       Боялись как всего неизведанного и имеющего силу. Боялись так же, как сам Рикуо боялся аякаши, когда был человеком. Ночью этот страх утихал: настороженность сменялась расслабленностью, слабость — силой, а тревога — спокойствием.       Именно поэтому Рикуо спал в парке на дереве, а не в общей комнате приюта. Вся его сущность противилась тому, чтобы расслабиться там. Он не мог принять свою ночную форму в комнате, не мог рисковать. Но здесь, на улице, в месте, где мало кто ходил даже ночью, его ничего не сдерживало. Мальчик мог отдохнуть до момента, пока что-нибудь не разбудит его.       Услышав посторонний звук, отличавшийся от шума ветра, Рикуо приоткрыл глаза и сел, подбирая под себя до этого свисавшую ногу. Ветка под молодым ёкаем слегка качнулась, но не издала ни звука.       Напряжённо замерев, вглядываясь в темноту парка — прекрасно видя в темноте, — мальчик заметил небольшую группу ёкаев. Походя больше на животных и тех самых монстров, про которых слагаются легенды, они негромко переговаривались, иногда начиная гадко хихикать. Рикуо не слышал, о чём шла речь, да и неинтересно ему было, но появление данной компании заставило мальчика насторожиться.       Его отдых оказался прерван, и Рикуо не знал, что ему следовало делать. Он мог либо продолжить сидеть на дереве, ожидая, пока оживлённая компания покинет парк, либо попробовать незаметно улизнуть. Имелся и третий вариант, но мальчишка, не желая сейчас связываться с этими ребятами, предпочёл сразу его отмести. Не то чтобы он на самом деле собирался спускаться вниз и иметь хоть какие-то дела с ёкаями.       Выдохнув и подперев щёку кулаком, уперев локоть в колено, Рикуо принялся ждать, из-под прикрытых ресниц наблюдая за группой нечисти. Его взгляд не был пристальным — скорее ленивым и блуждающим, не позволявшим себя заметить.       Группа ёкаев тем временем подошла ближе, и мальчик смог расслышать их разговор: — …Хехехе, и что же они будут делать, а? — Да какая разница! Будто они ещё что-то могут. — Хехехе, и то верно, и то верно. — Клан Нура совсем ослаб, а до сих пор барахтается, хехехе. — Ничего, ничего, ещё немного — и мы сможем разойтись на славу! — Повеселимся, хехехе.       Не прекращая глумиться и хихикать, группа из четырёх ёкаев прошла мимо дерева, на котором сидел Рикуо, — в метрах двух от него. В нос мальчику тут же ударил запах крови и чего-то затхлого. Лицо его тут же скривилось и нахмурилось, пока Рикуо пытался сообразить, о чём именно болтали ёкаи. Но как бы мальчик ни пытался, он не мог понять смысла чужого разговора. Весёлая компания ёкаев тем временем прошла мимо и начала удаляться: их голоса становились всё тише и дальше, переставая доноситься до ушей Рикуо.       Тряхнув головой и убедившись, что поблизости больше никого нет, ребёнок спрыгнул вниз. Его ноги тихо коснулись травы. Ветер зашумел в кронах с новой силой, и уже собравшийся покинуть парк Рикуо замер. Снова воцарившуюся тишину разрезал громкий крик — вопль то ли боли, то ли отчаяния, вызвавший у мальчика стаю мурашек.       Сердце забилось чаще, поперёк горла встал ком, и Рикуо обернулся в сторону крика. И именно в той стороне не так давно скрылась группа ёкаев. Зародившееся нехорошее предчувствие заставило мальчика оглянуться, с сомнением покоситься на выход из парка и двинуться в сторону криков.       Он не собирался подходить слишком близко, но хотел посмотреть. Рикуо не знал, кричали ли это те ёкаи или же, наоборот, их жертва, но если здесь было что-то, представляющее опасность, ребёнок хотел, по крайней мере, о ней знать. Уж лучше он увидит то, что может представлять для него настоящую опасность, издалека, чем позже случайно столкнётся с ней на улице.       Именно с этими мыслями и с быстро бьющимся в груди сердцем, разносившим горячую кровь по телу, Рикуо миновал оставшуюся часть парка. Ощутив впереди угрожающую энергию, мальчик замер, запрыгнул на ветку ближайшего дерева и посмотрел вперёд. И то, что предстало перед ним, заставило молодого ёкая со всех сил сжать пальцы на стволе дерева.       Та четвёрка, что ещё минут пять назад так беспечно болтала и хихикала, сейчас разбросанной кучей валялась на земле у одного из выходов парка. Над поверженными ёкаями возвышался силуэт человека. Так, по крайней мере, могло показаться с первого взгляда, но Рикуо знал, что этот человек на самом деле являлся ёкаем, растягивавшим меж пальцев нити и, кажется, что-то негромко говорившим.       Рикуо не знал, обращался ли тот к поверженным, но ещё не до конца мёртвым ёкаям или же кому-то ещё, и, если честно, совершенно не хотел этого знать. Пригнувшись и решив удалиться, дабы не попасть в неприятности, мальчик ощутил холод, скользнувший по его позвонку. Резко вскинув голову и устремив взор на ёкаев, Рикуо встретился со взглядом янтарных глаз.       Рядом с ёкаем с нитями в руках находился ещё один, которого Рикуо не заметил сразу. И именно он сейчас так пристально смотрел будто бы прямо на мальчишку, прятавшегося на дереве. Неприятные мурашки пробежались по затылку, и молодой ёкай застыл, не отрывая глаз от заметившего его мужчины.       До этого скрывавшийся в облаках полумесяц выглянул, освещая парк, и Рикуо удалось полностью разглядеть того, кто так внимательно и неотрывно смотрел на него, найдя даже сквозь густую листву. И увиденное совершенно не успокоило мальчика, чьё сердце, казалось, желало выскочить из груди.       Янтароглазый ёкай чем-то напоминал Рикуо его самого — возможно, такими же торчащими волосами. Но, в отличие от его бело-чёрных, волосы ёкая имели один цвет — сливающийся с темнотой чёрный. И, в отличие от него, мужчина был намного сильнее. Рикуо не мог объяснить своей уверенности в этом, но в подобном ощущении не сомневался: с таким противником ему ни за что не справиться — по крайней мере пока.       Именно поэтому, уловив момент, когда ёкай отвернулся от него, отвлекаясь на товарища, мальчик развернулся и рванул прочь — в ту часть парка, откуда пришёл, минуя своё излюбленное для сна дерево и покидая зелёную зону. Он не собирался задерживаться в этом месте ни на минуту дольше, опасаясь, что неизвестный ёкай может последовать за ним.       Убравшись от парка как можно дальше, мысленно прокручивая в голове случившееся, Рикуо направился в сторону приюта. На сегодня с прогулкой покончено, как и на какое-то время — со сном в том парке. Стоило поискать себе более уединённое и безопасное место для отдыха.