Ловушка

«Нихера, двадцать штук за рисоварку! Да я бы за такую отдался,» — улыбается Юра, рассматривая фото задорно розовеющего корпуса. — «Серьёзно?» — Никита заглядывает к нему в телефон, хитро улыбается и, больше ничего не говоря, возвращается к своим делам — "тяжела карьера монтажёра"©. Особенно, когда в твоей голове — теперь уже с удвоенной яркостью — крутятся сцены растления твоего друга и соседа по комнате. Это продолжается уже, черт его знает, сколько времени. Беспечный флирт во время видео как-то незаметно перетёк в закадровые заигрывания бабуинов в период спаривания: дурашливые драки и катания по полу, тычки и как итог — синяки во всяких непонятных местах. — «О, новый нашёл» — голос Юры со стороны дивана. — «Где?» — «Вот здесь» — он подошёл, усмехнулся как-то по-детски и задрал футболку прямо у Никиты перед носом. «Вот» — он гордо указал куда-то в правый нижний угол живота. Над самой резинкой трусов красовался синяк. Как он там вообще оказался? «Ты опять свои подтяжки для трусов потерял?» — Никита позволил себе задержать взгляд на красивом подтянутом животе и затем резко подтянул чужие боксеры. Они очевидно были приспущены специально. Не будь вообще во всём этом действе никакого подтекста, Юра бы не стал прилагать столько усилий, чтобы встать с кровати. Вряд ли.

***

Тем временем, в мыслях Никиты так и крутилась та фраза. «Да я бы за такую отдался!» — снова всплывает в голове. Вот он — идеальный предлог. Им давно пора бы выяснить отношения, и сильно запариваться с этим совсем не хочется. А вот уломать Юрочку на секс — хочется чертовски. А в ближайшие дни, как назло, ни одного праздника…

***

— «С днём клоуна!» — громко говорит Никита, хлопая по плечам сидящего на стуле Юру. Тот вздрагивает, и поворачивается с улыбкой. — «Чё?» — «С днём клоуна в Перу» — повторяет со смехом Никита, — «Нажрёмся?» — «Бля, лучший повод нажраться на свете.» — Юра качает головой, — «круче, чем день рождения».

***

… «Давай, показывай!» — Никита пытается заглянуть Юре за спину, но тот останавливает его, легко толкая рукой в грудь. — «Ты выбрал… Неверную руку!» — Юра перебирает руками за спиной и раскрывает пустую правую ладонь. -» Да ты мухлюешь, я видел!» — Никита изо-всех сил старается сохранить лицо, но, вообще, нет, не старается. Улыбка сама появляется на лице, и он на секунду зависает, встречаясь с Юрой взглядом. -"Так…» Пока пьяный Юра неуклюже достаёт из-за спины стопку водки, Никита зачем-то решает ткнуть его в бок. «Блять!» Через две секунды Никита видит невъебенно странную и смешную картину: Юра с лицом отчаяния, стоя на коленях, слизывает с пальцев водку, собранную рукой с пола, и забавно морщится. — «Да уж, жопа у тебя не модельная. Костлявая слишком» — бросает Никита, не подумав, и слышит игривый смешок. «А что ты её тогда рассматриваешь?» — «Да так» — «А вдруг ты латентный пёс? " — усмехается Юра и встаёт, собирая осколки. Пока тот выходит из комнаты, Никита, по пути пытаясь догнать шутку, бросается к рюкзаку, чтобы успеть вытащить подарок. — «Оп-па!» — он, галантно встав на одно колено, едва ли не падает, и демонстрирует ахуевшему Юре ту самую пароварку с милым розовым корпусом. — «Ха-хах, твою мать, Никита…» — Юра с прихуевшей улыбкой осторожно берёт в руки подарок. «Это что, та самая? Да она же стоит, как вторая почка!» — «Для тебя — все, что угодно, дорогой» — Никита неуклюже разводит руками и встаёт с колен. «Но это не просто так. Тебе придётся за неё заплатить». — «А, типо ты меня наебал и мне теперь за неё ещё и расплачиваться? Ну ты уёбок» — Говорит Юра со смехом. — «Не совсем… Помнишь, ты говорил, что отдашься за такую?» — «Чё? Я такого не говорил!» — он пытается сделать недоуменное лицо, но в итоге лишь смущённо улыбается. -"А всё, а всё» — Никита резко (насколько это может сделать пьяный человек) приближается к нему и хватает за талию. Ритм сердца безумно ускоряется, они зависают так на мгновение, но его хватает, чтобы разглядеть в карих глазах тот же азарт, что и в собственных. Взгляд останавливается на чужих губах — секунда, две, три, и их тепло ощущается своими. И тут — и это заставило Никиту радостно прихуеть — Юра как с цепи сорвался: без каких-либо промедлений, зажатий и прочей чепухи углубил поцелуй и перехватил инициативу. Никита почувствовал, как его тянет вперёд — Юра сделал несколько шагов назад и откинулся на кровать. Недолгая немая сцена: Никита, тяжело дыша, сверху вниз смотрит на взъерошенного Юру, сидящего на кровати. Через пару секунд Юра вдруг отводит взгляд, неловко улыбается и, робко глянув на него, пальцем подзывает к себе. Честно говоря, Никиту подкупает то, каким неловким иногда бывает Юра. Его нетрудно засмущать, несмотря на то, что он порой может свободно говорить о самых кринжовых в мире вещах. И эта робость вызывает какое-то странное чувство превосходства, заставляющее хотеть засмущать его ещё больше. Хотя сам Никита ничем не лучше, ибо сейчас, несмотря на то, что они кучу раз флиртовали, и он почувствовал себя как-то смущённо. Впрочем, сейчас об этом думать не стоит. «Ну что, волосатый серый волк в костюме Шапочки?» — Юра, видимо, подсознательно пытаясь разрядить обстановку, снова выдаёт какой-то кринж, и больше Никита уже не тянет. Сначала он встаёт одним коленом на кровать и склоняется к Юре, задним мозгом понимая, что раздавленный труп соскребать с кровати будет как-то не комильфо. Однако, почувствовав, как Юра, положив руку на спину, тянет его ещё ближе к себе, думать он перестал. Впрочем, так ли часто он это делает? Он чуть ли не сдирает с Юры футболку и швыряет её на пол вместе со своей, а затем наваливается на него практически полностью, окончательно залезая на кровать. Сердце клокочет в груди, всё внутри переворачивается и разгорается от ощущения чужих прикосновений — на спине, груди, шее — повсюду. Никита, немного повернувшись, опирается на правый локоть и левой рукой проводит по груди Юры, впиваясь пальцами в рёбра. Тот напрягается на секунду — очевидно, они оба наслаждаются этим ощущением. Никита отстраняется ненадолго и задерживает взгляд на тонких чертах лица напротив, пытаясь понять, что не так. Через секунду до него доходит, что Юра без очков и, черт, так он выглядит намного лучше. Никита пьяно улыбается, но вдруг Юра хватает его за плечи и пытается перевернуть. «Эй-эй!» — Никита сопротивляется и, через две минуты пыхтений и препираний, буквально впечатывает его в кровать: он хватает обе руки Юры своей и заводит их ему за голову, чтобы не рыпался, при этом опираясь на эту руку всем весом. А затем впивается поцелуем — нарочито грубым и глубоким, кусая за нижнюю губу. Юра коротко мычит — то ли от боли, то ли от возбуждения, и, вместо того, чтобы оттолкнуть, наоборот, прижимается ещё ближе. От этого звука по телу проходится горячая волна, но, черт, Никиту так и подмывает сказать что-нибудь колкое. «Надо же, голосок… " — но его тихий голос резко прерывается. Юра пользуется моментом, легко ударяет его куда-то в ребро и, пока тот негодует, за пару секунд оказывается сверху, сидя у Никиты на бёдрах.  — «… прорезался… у девочки… " — заканчивает он фразу. Внизу живота уже неприятно тянет: Юра с упавшими на лицо волосами смотрит на него блестящими от желания глазами и это выглядит, черт возьми, очень горячо.  — «Заткнись,» — он приподнимается и двигает бёдрами так, что Никите приходится сжать зубы, чтобы не охнуть. Осознание того, что у Юры стоит также сильно, оказывается нереально опьяняющим. Затем он наклоняется ближе, и Никита чувствует влажные поцелуи на шее, отклоняется, давая больше пространства. Сначала робкие, они перерастают в засосы, затем — в укусы. Они ощущаются маленькими ожогами, нетерпеливо оставленными Юрой. Никита шипит сквозь зубы и слегка запрокидывает голову, отдаваясь дурманящей смеси боли и наслаждения. Юра явно не собирается растягивать — быстро проходится дальше вниз, оставляя на чужой груди и животе несколько красных пятен. Всё внутри уже горит, и Никита, черт возьми, больше не может ждать. Он расстегивает ширинку и толкает Юру в бок, побуждая слезть. «Давно пора», — бросает тот с усмешкой, тут же схватывая мысль. Через несколько мгновений они в одних боксерах; Никита тянет Юру за руку обратно на кровать, затягивая в нетерпеливый поцелуй. На пару секунд они расцепляются. Воздуха не хватает, в ушах раздаётся собственное дыхание и стук сердца. Никита дотрагивается до чужого живота. Самыми кончиками пальцев. От напряжения из-за лёгкой щекотки слегка прощупываются кубики пресса. На губах чувствуется резкий вдох — видимо, Юре реально нравится такое. Надо запомнить. Церемониться уже нет сил, между ног начинает реально ныть от возбуждения, и Никита обхватывает пальцами чужой член через трусы, начиная привычные движения. Юра мгновенно напрягается всем телом. «Давай уже», — он горячо шепчет в губы, и теперь Никита ощущает уже на собственном члене его пальцы. Напрямую. Никита убирает его руку только затем, чтобы снять трусы и вернуть её обратно. Теперь они лежат, как дураки, голые на кровати и дрочат друг другу. -"Блять… подожди,» — Никита отнимает от себя руку, — «Плюнь». — «А… Да…», — говорит Юра растерянно, при этом отстраняясь. Вечная проблема со смазкой была решена быстро, и такого Никита уж никак не ожидал. «А…» — он выгибается и подаётся тазом вверх, член буквально взрывается от быстрого ощущения влажного языка. «Так быстрее», — ответил Юра на незаданный вопрос. Сам Никита сделать то же самое как-то не подумал, поэтому, взяв чужую ладонь, широко прошёлся по ней языком. Юра, приподнявшись на место, резко притянул его к себе, возобновляя поцелуй. На трезвую спокойную голову Никита мог бы над этим разве что поржать, но сейчас, когда чужие пальцы умело обводят уздечку, а рот занят охрененным поцелуем, ничего в этой ситуации забавного или отторгающего уже не видится. По телу будто растекается горячая лава, сходящаяся в одной точке. Руки дрожат, движения становятся всё более резкими и сильными — у них обоих. Лежать так жутко неудобно, из-за алкоголя кончить так быстро не получается, ногу чуть ли не сводит судорогой от напряжения и неудобного положения. Но удовольствие от каждого толчка в кольцо чужих пальцев нарастает и это перекрывает собой все неудобства. Нос забивается сладковатым запахом слюны и терпким — пота. — «Давай же», — шепчет едва разборчиво Юра, под пальцами ощущается чужой член — горячий, влажный, пульсирующий. Это становится последней каплей. В ушах звенит, от горячего наслаждения тело напрягается, и затем расслабляется, как раскрывается зажатая между пальцев пружина. Никита быстро жмурится, словив разноцветных пятен перед глазами, и кончает, заляпав все вокруг — Юра не успевает среагировать и хотя бы подставить руку. — «Вот блять,» — но парень напоминает ему, что они ещё не закончили, больно притягивая за волосы к себе. Рука затекает, но через пару толчков кончает и Юра, но, благодаря заботливо подставленной ладони, не на кровать. Спасибо большое, Никита, спаситель простыней! Жаль, что Юра, однако, таким спасителем не был. Они оба, тяжело дыша, растекаются по кровати, первые пару минут ничего не говоря в попытке восстановить дыхание. Вдруг звонит Никитин телефон; он поначалу не собирается брать трубку, но писклявый рингтон так и напоминает о себе. С кряхтением хватая телефон со стола, Никита принимает звонок и, не глядя на имя абонента, сбивчивым голосом произносит: «Алло, Чешская Республика?.. Почешите мне спинку!».