Чувства

Войдя в столовую, я понадеялась, что в этот раз ни в кого не врежусь. На моё появления реагировал весь универ. Все, абсолютно каждый присутствующий, смотрели на меня, замерли в ожидании. В ожидании чего? Дураки. Вот крикнуть бы им: «Чего уставились, твари?!». Хотелось бы, но не могу: здесь Цунаде-сама и ещё парочка преподавателей. Перед ними лучше не стоит. — Чего встала?! — прибежал Узумаки и… Господи, дружески похлопал меня по плечу, улыбаясь. Убью. Все смотрели на нас, даже Цунаде-сама, поэтому я не могла дать ему по яйцам, хотя очень этого хотела. Вздохнула, чтобы остудить пыл и успокоиться. Повернулась к этому олуху и тихо на ухо прошептала, чтобы никто больше не услышал: — Ещё раз ко мне прикоснёшься — вылетишь из окна! Он, как бы пропуская моё утверждение мимо ушей, схватил меня за руку и потащил к очереди. Чёрт! Он догадался, что при преподавателях я ему ничего не сделаю. А он не такой дебил, каким казался на первый взгляд. Если бы Узумаки не был таким сообразительным, то не понял бы, что при преподавателях я ничего ему не сделаю, и не погубил бы себя тем самым. Именно, погубил, ведь я его за эту его сообразительность отделаю. Обязательно. Я просто стою, а вот этот дебил отталкивает всех, кто стоит впереди нас и, оказавшись в очереди первым, махает мне рукой, дабы я подошла. Сузив глаза, мне явно не захотелось туда идти. Во-первых, список врагов нарастёт с тем количеством, сколько людей стоит в очереди. А во-вторых, не хочу опять привлекать внимание, тем более, если на нас смотрит Цунаде-сама. Узумаки подошёл ко мне и спросил: — Чего встала? Я тебя зову-зову, пошли уже! — закончив, опять потащил за собой. За всей этой сценой наблюдали Учиха. Саске пользовался своей фирменной ухмылкой, а Итачи сохранял спокойствие. Сакура же, завистливо смотря, сидела и флиртовала с каким-то брюнетом. Сочувствую я ему. В этот раз на мой поднос еду клала не кухарка, а сам Узумаки. Чего он обо мне так заботится? Надо ему рассказать, как я Саске дала по его священному месту, чтобы знал, с кем имеет дело. — Эй, крошка, помочь? — к нам подошёл ещё какой-то парень. Короткая стрижка, ухмылка, уверенный. Это ещё кто? — Себе помоги, — огрызнулась я. — Ну-ну, зачем тебе этот блондинчик, пошли со мной, — упёрся, как баран, ей-богу. Почему ко мне тянет всяких извращенцев-придурков? Почему ко мне вообще кого-то тянет? В зад всех послать надо. — Этот блондинчик не мой, не волнуйся, и с тобой пойдёт только слепая, потому что смотреть на твою морду мне противно, — сказала я, поворачиваясь к Наруто. — Пошли уже, а-то пристают всякие. К нам подошёл ещё один. Младше этого олуха. Выглядит спокойным и нормальным. По виду не скажешь, что чем-то похож на предыдущего. — Канкуро, тебя кинули, смирись и пошли уже, — сказал он, привлекая внимание этого, как я поняла, Канкуро. — Хорошо, братец, но… — Он повернулся ко мне. — Вот мой номер, — протянул какую-то бумажку с номером. — Позвонишь, милая. — Конечно… — Взяла бумажку. Он ухмыльнулся. — … Нет! — и с этим заявлением кинула его номер на чей-то поднос, а точнее в суп, который был на подносе, сказав: — Приятного аппетита. — Канкуро, в другом положении ты был бы уже трупом, — уверенно произнёс Наруто. И к чему такое заявление? Его не понять. Хотя в этом прав. Он бы молил о пощаде, валяясь у меня в ногах, однозначно. Ох, чёрт, как меня все уже достали. Единственный плюс… Хотя, кого я обманываю? Нет ни одного плюса. Парочка идиотов и только. Понятно, почему все мои друзья пошли в другие университеты: здесь одни дебилы. Сели за столик. Наконец-то от нас отвернулись. Еда оставляла желать лучшего. Это, наверное, манная каша. Ну, или отвар какой-то… Как бы там ни было, есть это я не осмелюсь. И не советую никому. — Чего не ешь? Не голодная? — с заинтересованностью обратился блондин. — Ты не можешь заткнуться? — спокойно спросила я. — Зачем ты мне только это… Это… Всё это наложил? Что это за еда такая? И как ты её вообще ешь? По-моему, здесь яда больше, чем самой еды. — Он не сводил с меня взгляд, размышляя над ответом. — Если не хочешь, можешь не есть, — спокойный? С чего это он таким стал? И куда делась его фирменная улыбка во все тридцать два зуба? — вместо того, чтобы жаловаться, могла бы попробовать. На вид ужасно, но вкус приятный, и не надо себя так вести! Как это «так»? Я веду себя, как обычно, а он заметил это только сейчас. Мало того, я ещё и в лохах оказалась. Списал весь счёт на меня. Можно просто послать и всё. Тогда он точно не подойдёт больше. А если и подойдёт, то пошлю ещё раз. Когда он, наконец, поймёт, что мне не нужны друзья и какие-либо связи с кем-то ещё? Когда до него дойдёт, что я не наступаю на одни и те же грабли? Положила ложку, которой собиралась попробовать суп, и сказала: — Наруто, — вздохнула. — Мне не нужны друзья, связи, мне не нужна твоя помощь или даже жалость, мне никто не нужен. Даже, если ты со мной подружишься, то это ни к чему не приведёт. Мне никто не нужен, понимаешь это? У тебя есть другие друзья и рано или поздно ты меня кинешь, и я это понимаю, как ничто другое. Лучше иди к ним и проводи с ними время, потому что со мной у тебя будут только синяки и то, что ты ещё жив — не повод со мной дружить, и я… Он перебил меня, не желая выслушивать дальше: — Я ненавижу людей, которые лгут сами себе. — Серьёзно глядит мне в глаза, доказывая, что не лжёт. «Я ненавижу людей, которые лгут сами себе, — пронеслось у меня в голове. — Которые лгут сами себе…» — Он что, считает, что я сама себя обманываю? С чего он, собственно, взял? Не пойму. — С чего ты взял, что я обманываю себя? Он поднял на меня взгляд своих выразительных глаз и добавил: — Потому что каждому в мире нужна чья-то помощь и поддержка, и говорить, что тебе это не нужно — значить обманывать себя. Тебя тоже должен кто-то поддерживать и утешать, когда в тебя абсолютно никто не верит, потому что в одиночку ни с чем не справиться. Хорошая речь, но на меня никак не подействовала. Чувства… Сопереживания… Да кто сказал, что они есть у всех? Люди бывают разные, но не у всех есть чувства и привязанности к другим. Да и зачем всё это? В одиночку легче, но Узумаки этого не понимает. А я понимаю. — Наруто, ты не прав… Если человек будет действовать в одиночку — он справится, если его будут поддерживать, то тот, кто поддерживает, может попасть в беду и помешать твоим планам, за которые тебя как раз и поддерживали, но если ты один, тебе ничья помощь и поддержка не понадобится, ты справишься один и никто, кто мог пострадать, не пострадает, а ты — одержишь победу. — Когда я закончила, то заметила в его взгляде совершенно другое чувство и решила добавить, чтобы он ничего не отвечал: — И это — не самообман, это — реальность такая. Он помотал головой: — Нет, — усмехнулся. — Когда тебе есть за кого бороться, стараться ради кого-то или чего-то особенного, только тогда ты становишься по-настоящему сильным. А бороться ради себя самого — бессмысленно. Я с тобой никогда не соглашусь, ведь всё, что ты сейчас мне тут наплела и называется самообманом.