Кровь небожителя

Ли Минчжу могла бы расплакаться. Могла бы закричать, начать обвинять Юн Ань и её жителей во всех её несчастьях. Могла бы броситься на пьяных мужчин, бросающих сальные, липкие взгляды на неё. Могла бы убить их. Задушить прям сейчас. Или отравить, подлив яд, который она выжала из грибов. Возможно, такой расклад и был бы правильным. Но Минчжу не делает ничего из этого. Поднимает потухший взгляд, холодно улыбается и произносит с ненавистным ей акцентом, что успел втереться в кожу, заставляя забыть, что она из Сянь Лэ, не из Юн Ани. И произносит пересохшими губами: — Любой, кто причастен к смерти бывшей императорской семьи – герой. Этим ублюдкам в Диюе и место. Чайную потряс весёлый нетрезвый смех. Свиньи. Отвратительные свиньи. Ли Минчжу тошнило. — Жалко паренька… В каком-то смысле… Утонуть в болоте… Так позорно… Как там его звали?.. — Князь Сяо Цзинь. Ци Жуна поглотило болото. Ци Жун мёртв. Он больше никогда, громко смеясь, не назовёт её «уродиной». Ци Жун мёртв. Он больше никогда не сыграет ей ту шутливую балладу собственного сочинение про то, как жалки Боги. Ци Жун мёртв. Он больше никогда с грустью не вспомнит о своей няньке, что отрицала любовь, считала Небожителей глупыми сивыми меринами и учила его игре на гуцине. Ци Жун мёртв. Он больше не возьмёт в свои неумелые руки, что ненавидели держать оружие, меч с криками, что собирается убить своего брата, потому что он двуличный урод. Он больше не скажет с иронией и презрением, глядя непокорно в глаза Наследному принцу: — Доброе утро, мой венценосный брат. Ци Жун мёртв. Её последний близкий человек покинул её. Она не плачет. По крайней мере, пока что. Может быть чуть позже, ночью, когда вернётся в свой опустевший дом, ляжет в кровать, Минчжу горько разрыдается. Не сейчас. Потом. Ли Минчжу не преследует цели кого-то найти, куда-то дойти. Просто бродит. Она не знает, где находится болото, место смерти её глупого диди. Она просто шагает. Что-то словно наклоняется к самому уху, сладко шепчет — Ли Минчжу почти чувствует тёплое дыхание на коже: — Иди вперёд. Я приготовил для тебя подарок. Тебе понравится, дитя моё. Всё будет не так, если там не будет тебя, дорогая. Просто иди. Минчжу отворяет дверь храма, повинуясь голосу. Ей нечего терять. Та хотя бы любопытств не сожрёт её долгой ночью, когда Ли Минчжу будет лежать лицом к стенке и рыдать. Холод пробирает до костей. Минчжу это не страшно. Она и в детстве ночевала на холодном мраморном полу дворца, где-нибудь в забытых углах, когда Ци Жуну не удавалось провести цзэцзэ в свою комнату. А теперь Ли Минчжу совсем ничего не чувствует. Ли Минчжу не слышит. Пялится на связанного Се Лянь с лицом нечитаемым. Ледяным. А потом вспышка озаряет и она, не ожидая от себя самой такого, произносит: — Так будет правильно. Уличный артист сморит на неё непонимающее. — Правильно будет убить человека?! — Он Бог. Он бессмертен, — всё ещё мороз. Все ещё неотрывный зрительный контакт. Воин, угодивший Небесам. Фу, блять. Мерзость. — Ему ничего не будет хоть от миллиона ударов мечом. А мы смертные. От поветрия ликов умрём и мы, и все люди в городе. Ли Минчжу удивляется тому, как легко меч лёг в руку. Будто Мо Лань не говорила, что её ученица в фехтовании отвратительна. Будто всю жизнь сражалась. Будто всю жизнь убивала. Наследный принц смотрит так жалостливо. И в Ли Минчжу кипит злость. По венам разливается ненависть. Такая горькая, такая яркая, что в уголках глаз собирались солёные слёзы. Ублюдок. Урод. Она помнит. Помнит, сколько презрения было в его взгляде, когда он смотрел на Ци Жуна. Помнит, сколько фарса и лживой жажды справедливости было в его словах. Помнит, скольких людей он свёл в могилу. Ли Минчжу помнит. Поэтому замахивается и с силой протыкает тело того, кому должна была молиться, кого должна была любить и уважать. Ли Минчжу зарекается не ударять больше трёх раз. Один – за себя, чтобы поветрие ликов сошло. Другие два – за Ци Жуна и Мо Лань, которые погибли по вине императорской семьи. Не получается. Это слишком сложно. Она не может это контролировать. Рука доставала холодное лезвие из груди и втыкала вновь. Ли Минчжу была лекаркой. Старалась по попасть по лёгким, заставить рёбра треснуть. Ли Минчжу была лекаркой. Но это прошло. Сейчас Ли Минчжу кровожадный монстр. На подоле ханьфу кровь небожителя начинает запекаться, длани ноют от хватки на эфесе, предплечье пронзает лёгкая боль. Наследный принц кричит. Стонет, что больно ему, что больше так не может. Ли Минчжу без разницы. Она была лекаркой. Несла свет здоровья. И сейчас вдруг осознаёт – а смерть, оказывается, нести легче. Особенно тем, кого презираешь и ненавидишь. Количество ударов, кажется, уже перевалило за десяток. Люди, стоявшие за её спиной, чуть назад отодвинулись. Страшное зрелище. Ли Минчжу была нежной, доброй. Пускай немного и горячей на голову. Эта злость, эта обида, эта ненависть были так чужды. Словно за все годы издевательств старших врачей из лазарета они склеились в огромный ком и залегли на дно, ожидая дня, когда можно будет вынырнуть, затопить всё вокруг. И нашли выход в виде меча в руках. Ли Минчжу злится. Потому что в Сянь Лэ, если женщина умна и талантлива, то она ведьма. Потому что женщина не может быть врачем. Потому что женщина в лазарете – только сиделка. Тело принца содрогается при каждом ударе, замучено кричит, голос срывает от боли. Ли Минчжу это нравится. Она достаёт лезвие из тела, над головой меч возносит и бьёт. В последний раз. Когда меч вонзается в грудь, Ли Минчжу немного наклоняет его. Вправо-влево. Словно рычагом пользуется, лёгкие пытается растолкать по сторонам. Оружие так и остаётся в теле Наследного принца. Минчжу пинает его в бок. Се Лянь сорванным голосом хрипит, видно, пытаясь закричать. Голос, мягкий и тёплый, обеспокоено просит остановиться, рану забинтовать, попросить прощение. Она его не слышит. Она словно оглохла. Дыхание сбилось. Грудь судорожно вздымается. Вся злость и ненависть ушли. Ничего не осталось. Другой голос шепчет, что она не закончила. Ли Минчжу внимательно осматривает красивое лицо небожителя, исказившееся в гримасе боли и отчаянья. И, как последний мазок кисти по полотну, она плюет. Впервые в жизни. Грубо. Некрасиво. Отвратительно. Мо Лань бы несильно ударила ладонью по затылку. Поругала. Но хладный труп Мо Лань лежит в земле. — Я проклинаю тебя, Наследный принц Сянь Лэ, проклинаю. Вязкая жидкость течёт по прекрасному лицу, и Минчжу чувствует какое-то животное удовлетворение. Она и сама уподобилась дикому зверю. Се Лянь сквозь пелену слёз боли смотрел на спину уходящей из храма женщины, с ужасом понимая – те сорок четыре удара были нанесены лишь одним человеком. Одними сухими губами Ли Минчжу шептала в полубреду: — Он не умрёт. Он бессмертен. Он не умрёт. Бессмертен. Багровые капли крови въелись в подол хлопковых одежды. Сердце забилось в привычном ритме, никуда теперь не спеша. Всё в порядке. Всё хорошо.