Реминисценция

"Вселенная — суть тьмы истинного неба. Земля — память времени и жизни. Белый мел — это ты. Чёрная земля — исток алхимии и основа жизни. А это…»

Струящаяся солнечным светом жизнь пробила скорлупу, осколки инкубатора осыпали землю.

«…это рождение»."

Капли крови глухо отстукивали от кафельного пола, с бульканьем растекаясь в луже между плиткой и утекая в канализацию. — Печень на выброс, все доли поражены, — маска заглушала слова, тяжело было разобрать, кому из людей, неплотным кольцом окружающим секционный стол, мог принадлежать голос. Тихо зашелестела бумага и скрипнул острый карандашный грифель, поцарапавший пожелтевшую бумагу. Альбедо цокнул языком, делая заметку в углу планшета: «печень в утиль». Надо будет наточить карандаш. Скальпель полоснул по соединяющей орган паренхиме, обрезая ее по периметру. Металл заскрежетал, коснувшись ребер и сделав последний надрез. Шлейф приторно сладкого аромата ржавчины потянулся за печенкой, шлепнувшейся в давно утративший свою привычную яркость жёлтый контейнер. Запах пробивался даже сквозь плотную маску. Альбедо натянул ее выше к переносице, закрывая глаза и делая глубокий вдох, наполняя легкие тяжелым кислородом. Мерзко было в первый раз, а сейчас это уже стало делом привычки. Он потянулся рукой к шее и нервно помял в руках воротник рубашки, выступающей из-под медицинского халата, прислушавшись к методичному стуку сердца, с усилием разгоняющего по венам кровь. Это хорошо помогало ему отличить себя от трупа на операционном столе. К такому действительно привыкаешь: к звуку рвущейся человеческой плоти под силой тупого операционного ножа, к дребезжащему хрусту черепа, к звуку ломающихся костей и булькающему клокотанию крови из глотки мертвого. Привыкаешь. Все привыкают. И он привык. Наверное. Все-таки мы все — кости и мясо. Всегда ими были. Но хочется думать, что всяко лучше быть возле этого металлического стола, леденящего кромкой инея что-то в глубине его нутра, живой плотью, с мыслями и чувствами, чем на нем в виде препарата — уже мертвой. — Мозг хороший, несите камеру. — Приглушённый голос возвращает в реальность, как раз к моменту, когда лязг поржавевшей пилы прекращается. На кафеле раскиданы клоки каштановых волос, потемневших от влаги. Спутавшись в колтуны из-за липкой сукровицы, они лежат вперемешку с кожей и мышцами скальпа, снятыми, чтобы открыть самый легкий доступ к полости черепа. Еще одна запись на стареньком деревянном планшете, карандаш снова надрывает бумагу.

***

— Куда увозим тело? В Ваншэн? — Молния на черном мешке звонко скользнула наверх и со свистом подрезала собой воздух. Альбедо оторвал взгляд от листа бумаги, остановив карандашный грифель над строчкой о месте перевода. — Нет. В труповозку и за город. У их семьи нет денег, чтобы оплатить захоронение. — Отчеканил мужчина, собирающий ранее препарируемое тело в теперь уже точно последний путь. — Ясно. — Альбедо лениво покачал карандашом. Браслеты для таких тел никто не пишет. Он быстро чиркнул название «кладбища» в нижней строчке, снял липкий слой с листа и наклеил на брезентовый мешок. Только вот никакое это не кладбище. Просто трупная яма общего захоронения, где из-за бесконечно бушующей метели это тело не сгниет уже никогда. Но обычным рабочим это знать не обязательно. Нет денег — значит и нет места внутри города. Здесь места и для живых осталось не так много. Он шел по коридорам между цехами, изнемогая от желания подняться из недр лаборатории обратно в город. Там тоже не сладко, но все равно дышится гораздо легче, чем под землей. Пальцы то и дело норовили расчесать руки до самых костей, чтобы избавиться от гнетущего ощущения грязи, въевшейся глубоко под кожу. Тяжелую голову радовала лишь мысль о скором побеге из этой тюрьмы в клетку побольше, где потолок будет не с такой силой врезаться в макушку. Из дел на сегодня оставалась только вечерняя конференция. Путь до аудитории Альбедо решил сократить через спец отсек, благо, его пропуск позволял проходить через большее количество корпусов лаборатории. Благодаря работе он и так достаточно часто в нем появлялся, но последние дни там находиться не было необходимости, так что даже немного приятно вернуться на привычное рабочее место. Наконец-то подальше от запаха трупного разложения. Шлюзовые двери с тяжестью распахнулись, обдав Альбедо холодным голубым светом и монотонным писком десятков аппаратов жизнеобеспечения. Круглая комната с на редкость высокими, в отличие от прочих цехов, потолками, была вразнобой утыкана множеством стеклянных сосудов. Одни из них были опустошены, другие заполнены чем-то наподобие околоплодных вод высокой плотности. Здесь находилась прекрасная коллекция самых редких существ мертвого континента. Многие из них питали город своей энергией, другие же находились в вечном сне и просто дополняли собой и без того великолепную лабораторию в качестве артефактов. Воздух здесь курсировал через обширную вентиляционную систему, предотвращая перегрев приборов и поддерживая определенный температурный режим. Из-за исключительности этого цеха и особенного, блаженного тепла, обволакивающего каждого входящего, его кодовым названием стало «Утроба». В центре лаборатории была расположена самая большая инкубационная камера. Доныне, по памяти Альбедо, стеклянная тюрьма пустовала, находясь в ожидании своего главного экспоната. Теперь же колба была заполнена вязкой амниотической жидкостью, ознаменовав, что коллекция паноптикума «Утробы» была полностью завершена. Словно скрываясь от лишнего внимания, камера была накрыта брезентовым полотном. У самого ее основания выходило порядка дюжины труб, каждая из которых отвечала за поддержание жизнедеятельности существа внутри капсулы. Из стеклянных стенок на пол выпрыгивали преломленные лучи, играя солнечными зайчиками на кафельном полу, что значило, нечто внутри пребывало в движении. Альбедо обгладывало кости клокочущее в груди любопытство. Его, словно ниточками тряпичной куклы в руках кукловода, тянуло туда. Посмотреть, что скрыто за брезентом, узнать, как же выглядит новый экспонат в галерее чудес. И его тело повиновалось, бессильное перед жаждой неизвестного. Рука аккуратно, поочередно перебирая палец за пальцем, дотронулась до холодного стекла, сдвинув край полотна в сторону, лишь слегка обнажив то, что было сокрыто внутри. Белоснежное крыло мягко колыхнулось, большими маховыми перьями разрезая густую, как кисель, воду. Оно оставляло за собой быстро испаряющуюся дорожку в местах, где жидкость стремилась вернуться в свою привычную форму. Несколько крыльев нежно обернулись вокруг худощавого бледного тела, скрывая его наготу и не позволяя разглядеть лицо сквозь маленькую щель между брезентом и полом инкубатора. Солнечно-золотым блеском плавно, но слегка заторможенно переливались в плотной жидкости длинные, практически прозрачные локоны. Они размывались мутной водой и терялись, когда разделялись на единичные волоски. В Утробе было много существ, поистине завораживающих одним своим видом. Но то, какие чувства сейчас вызывало создание перед Альбедо, сравнить он не мог ни с чем. Быть может, что он просто не знает подходящих слов. — Альбедо… — Голос мягко и глухо донесся до его ушей, с тяжестью прорезая пелену помутненного сознания. Что это? — Альбедо. — Оно зовет его по имени. Но откуда оно знает его имя? — Альбедо! — Сладострастную дымку его мыслей словно окатило ледяной водой, возвращая в чувства. Нет, это не оно звало его. Было бы слишком абсурдно, будь оно так. — Так сильно восхитился моим новым экспонатом, что перестал слышать все вокруг? Высокая фигура скрестила руки на груди, постучав пальцами по своему предплечью. С немым вопросом ее уставший взгляд окинул поникшего Альбедо. — Прости, Рэйндоттир. — Он поспешно отпрянул от инкубатора, попятившись назад, будто только что сделал что-то противоестественное. — Слишком глубоко утонул в своих мыслях. — Заметно. — Рэйндоттир сверкнула холодным блеском своих глаз, прищурившись, как от яркого солнца, а может, так она показывала свое недоверие. Оттянув рукав белого халата, она посмотрела на наручные часы, констатировав: — Ты опаздываешь. — Немногословно. В духе немногословности Рэйндоттир Золото. Разговорить ее можно, разве что, спросив об Утробе, но даже это может не увенчаться успехом, если у спросившего нет допуска к данному уровню информации. — Да, я уже иду. — Альбедо с огромным усилием для самого себя отошел от камеры, напоследок еще раз метнув беглый взгляд в сторону инкубатора. Сейчас из маленькой щели в брезенте нельзя было ничего разглядеть. Находящееся внутри сокрыло свое существование без следа, улизнув в самый верх колбы, чтобы теперь до него не дотянулся даже беглый взор любопытного смотрящего. — После конференции расскажу о своем новом питомце. — Намек на улыбку показался на ее лице также быстро, как почти сразу же и исчез. — Идем.

***

Люди затекали в аудиторию беспорядочно и долго, со стороны выглядя как рой муравьев над муравейником во время обеденного перерыва. Они толкали друг друга, группами рассаживались по скамьям и параллельно этому создавали одним своим существованием звенящий в барабанных перепонках гул. Альбедо разместился поодаль от всех, насколько это было для него возможно. Голова гудела, но не от шума. Мысли пульсировали в висках одна за другой, из каждого заданного вопроса внутри черепной коробки рождалось еще с десяток других. Любопытство касательно существа внутри инкубационной камеры его натурально пожирало. После окончания конференции он планировал как можно быстрее выловить Рэйндоттир, способную дать ответы сразу на все его вопросы. Высокая фигура под ритмичное цоканье каблуков лакированных туфель скользила мимо рядов к основному столу кафедры, за ней призрачной вуалью развевался подол накрахмаленного белого халата. Прежде чем сесть на свое место, она быстрым движением разгладила его сзади ладонями обеих рук, мягко и бесшумно опустившись на стул и закинув ногу на другую, принимая строгий, но достаточно расслабленный вид для основательницы всей подземной лаборатории, давшей жизнь и работу для многих жителей крепости Иерихона. — Тишина. — Она отчеканила это одними только губами, поднеся к ним палец в замолкающем жесте. Трибуны, повинуясь, затихли. Рэйндоттир обвела глазами каждый из рядов, прежде чем начать вечернюю конференцию. — Все находящиеся здесь знают краткую историю нашего континента, как и знают, что ей предшествовало до катастрофы, случившейся пять сотен лет тому назад. Все знают, но не все осведомлены о важных деталях. Наши ряды ежедневно пополняются новыми соискателями, потому я считаю должным вводить каждого из здесь присутствующих в краткий экскурс и немного приподнимать завесу тайны для достойных ее услышать. — Ряды в ответ нетерпеливо зашелестели. Альбедо знал, что многие спускаются сюда за ответами, как и прекрасно знал то, что после подняться уже не сможет никто. Метафорически, разумеется, ведь доступ к верхнему городу от них не закрывается. Но вот только знания всегда были дорогим ресурсом, и кара за их раскрытие велика. К сожалению, не все это осознают, ведомые одним только человеческим любопытством, а когда все-таки понимают… Становится уже слишком поздно. Тем же временем Рэйндоттир продолжала: — Пятьсот лет назад катастрофа стерла с лица земли Каэнри’ах, нанеся первый, и, пожалуй, самый большой удар по существовавшей тогда цивилизации. — Всего на мгновение она замолчала, в паузу бросив пустой взгляд сквозь многочисленные ряды сидящих. Выглядело так, словно сейчас она сама пережила то, о чем рассказывала. — Самое развитое государство человечества было разгромлено, превратившись в, как мы это сейчас называем — черное море. В первичный бульон из тел когда-то живших в нем людей. Вместе с ним исчезли и все манускрипты, древние письменности, содержащие в себе знания, которые ученые того времени столетиями собирали по крупицам и бережно хранили в стенах своих бесчисленных библиотек и лабораторий. После — волна удара накрыла и остальной континент. Изменив климат, она лишила нас земель для взращивания пищи, истребила порядка девяноста процентов животных и поставила уже всю человеческую цивилизацию под удар. В зале повисла гнетущая тишина скорбящих. Никто из ныне живущих не застал времен катастрофы, но о ней знали все, и каждое следующее поколение взращивало в сердцах своих детей тоску по исчезнувшему миру и страх повторения пережитого их предками кошмара. Альбедо не разделял их печали в должной мере, ведь что сгинуло когда-то в летах, не сможет вернуться к жизни уже никогда. Потому и испытывать грусть смысла уже не имеет. — Но давайте заглянем чуть глубже под занавес, ведь все рассказанное мной уже давно известный для всех нас факт, и я знаю, что пока еще ничем вас не удивила. — Рэйндоттир подперла рукой подбородок, склонив голову и проведя пальцами по шее, вопрошая, смотрела на собравшихся. — Есть мысли, что или кто решил вершить правосудие над государством Каэнрии? Так она умело передала ниточку повествования толпе. Люди поворачивались друг к другу и тихо переговаривались, шепотом делились идеями, но никто так и не решался дать этот страшный для всех ответ первым. — Ну же, не надо бояться выражать свои мысли, в особенности, когда я сама вас об этом прошу. — Легкий прищур золотых глаз пробежал по рядам металлически острым блеском. — Мое терпение на исходе. — Боги? — Неуверенный и тихий ответ откуда-то с конца аудитории. — Верно, все верно. — Рэйндоттир улыбнулась, но эта улыбка явно не была такой уж радостной, какой хотелось бы ей показаться. — Вот только возникает вполне себе логичный для многих вопрос — почему? Чем так прогневала Богов Каэнри’ах, да и весь континент чем же так впал в немилость к нашим высоко стоящим дружкам? Знаю-знаю, что вы не сможете дать ответ, я и не прошу. — Она внесла легкую оговорку, заметив, как собравшиеся смутились и стали шептаться куда активнее, дабы не провалить этот своеобразный экзамен. — Потому что отвечу я. Альбедо невольно сглотнул собравшуюся под языком липкую слюну, смочив иссохшееся горло. Он не единожды присутствовал на этих конференциях, как не раз и не два уже слышал, что за тайна скрывается после этой фразы, но к потрескивающему током напряжению в аудитории привыкнуть так и не сумел. Все-таки ораторским искусством Рэйндоттир владела в совершенстве, чтобы так умело удерживать внимание слушателей одним только красноречием. — Небесный Трон был крайне недоволен, что люди отвернулись от тормозящих их развитие божков и архонтов, они злы, что молитвы больше не питают их бездонные желудки. Думают, что мы снова попросим их о помощи, отбросим себя в развитии на многие луны назад только для того, чтобы и дальше ходить под их покровительством. Но вот только они глубоко в этом ошибаются. — Улыбка на ее лице стерлась в гримасу, а после превратилась в недобрый оскал. — Благодаря технологиям, изучаемых в Каэнри’ах, люди возвели крепость Иерихон. На данный момент это — последнее пристанище для выживших и главная артерия для поставщиков ресурсов вне стен. А знаете, кто его возвел? Люди. Без помощи самопровозглашенных божеств, которые питались нашими душами и мольбами. Отныне же континент принадлежит только нам, и здесь больше нет места для тех, кто загонял нас, словно скот, в золотую клетку обещаний вечного спокойствия и истреблял всех неугодных. Вот только теперь истреблением занимаемся уже мы, и четыре из семи голов уже висят на наших стенах. Свет в зале погас, ровно на секунду погрузив всю аудиторию в кромешную тьму, чтобы потом ослепить толпу яркой вспышкой от проектора. Позади Рэйндоттир, от угла до угла, простиралось полотно проекции шириной во всю стену. — Архонт Снежной, разорванная собственными подданными незадолго после своего восхождения на трон. — На экране вырисовывалась мутная картинка, блекло передающая насыщенность и размывающая силуэты: нагая девушка в ошметках подола своих одеяний лежала на притоптанном снегу, пропитанным алой кровью; ее длинная, на половину расплетенная коса, слишком светлая, чтобы проектор мог показать точные цвета, обвила тонкую посиневшую шею тугим узлом; из вспоротого живота вываливались петли кишок, а из переломанных под неестественным углом конечностей на сгибах торчали кости. В глубине комнаты кого-то вырвало. — Вельзевул, архонт Инадзумы. После тщетных попыток спасти положение в своей стране, обезумела и сшила себя с трупом неизвестной девушки, после совершив самоубийство божественным клинком Мусо Иссин. — Проекция на стене изменилась, демонстрируя следующий слайд, покрывшийся грязными разводами от вездесущих пальцев времени: два тела сливались в единую фигуру, небрежными стежками на их животах был вышит главный символ мертвого государства — знамя вечности; посиневшая кожа незнакомки была чиста, в то время как бывшего сегуна оскверняла сотня глубоких порезов; упомянутый клинок последним ударом в сквозную прорубил своей хозяйке ребра, из груди торчала одна рукоятка, украшенная иероглифами Инадзумской письменности и резными камнями оникса; вскинутые в последнем движении руки архонта чем-то напоминали жест объятий. Альбедо отвел взгляд, пропуская последующие всплывающие полароиды. — Фокалорс утоплена в первозданных водах Фонтейна. Хаборим сожжена на арене Вечного пламени. Под стать стихиям их обоих. — Усмехнулась Рэйндоттир, с безумной улыбкой рассматривая полароид с казнями двух архонтов. — Буер и Моракс превратились в вечный двигатель, питающий нижний и верхний город. Последний же — Барбатос — до сих пор считается пропавшим без вести. Впрочем, сомневаюсь, что мы еще хоть когда-нибудь о нем услышим, ибо еще до катастрофы он покинул свое государство, наверняка уже сгинув где-то в небытие, застигнутый катастрофой. Толпа разрывалась рокотом смешанных эмоций. Одни, в большинстве своем это были новоприбывшие в лабораторию, находились в оцепенение от увиденного, другие же, работающие здесь уже давно, напротив, достаточно ярко выражали свою радость и гордость. Альбедо же предпочитал не относить себя ни к одной из сторон. До того, как Рэйндоттир смогла продолжить свою речь, стены лаборатории пошатнулись от ударов.

***

— Что случилось? — Альбедо нырнул вслед за ускользающей в дверном проеме Рэйндоттир, перекрывающей входы и выходы в конференц-зал через управляющую панель. Вдоль коридора желтым светом мигали сирены и грохотали системы оповещения. — В лабораторию пытается проникнуть кто-то снаружи. — Рэйндоттир быстрым шагом направилась к следующему шлюзу, не дожидаясь Альбедо. Ей потребовалась секунда, чтобы провести свою карту через панель и связаться с охраной. — Перекрыть все входы и выходы из подземного города. Найдите, кто пробивает защиту и закройте его между шлюзами. — Это невозможно, под землей, на таком расстоянии от поверхности, сюда никто не может добраться! — Альбедо тщетно пытался перекричать вой сирен, торопясь угнаться за Рэйндоттир. — Обычный человек не может. — Тогда кто… — Лабораторию еще раз тряхнуло, Альбедо едва устоял на ногах, скатываясь по стене и раскрывая от ужаса глаза. — Магия?! Рэйндоттир предпочла ответить ему взглядом. — Но этого не может быть, барьер Иерихона невозможно пробить. Какая сила должна быть у того, кто… Он не успел закончить свою мысль. После очередного толчка Альбедо потерял равновесие, разбив голову.

***

В ушах до боли громко звенело, картинка в глазах плыла и размывалась, он с трудом различал стоящую впереди фигуру. — Где они шляются?! В отсек В-9 мне всех фатуи, что находятся в стенах. Быстро! — Рэйндоттир срывалась на крик, в сердцах ударив по голосовому передатчику на стене. — Вставай, мы идем в Утробу. — Она потащила Альбедо за руку, толчком заставляя его по инерции подняться. Ребра сжали сердце у него в груди, пока он, пошатываясь, ковылял вслед за мутной тенью. Кому и зачем понадобилось ломиться в Утробу? Тревожная догадка полоснула внутри ушибленной головы резким треском и отдалась тупой болью под черепом, как раз в момент, когда они вдвоем влетели в открывшийся шлюз отсека В-9. Рэйндоттир просто цокнула языком. — Опоздали. Инкубационная камера в центре была пуста. Но ни единого следа вторжения видно не было ни на ней, ни на стенах цеха, что только усугубляло их положение. И толчки прекратились минутой ранее. — Кто смог обойти защиту? — Тяжело шевеля языком, выронил Альбедо, с силой надавив на виски костяшками больших пальцев. Он ещё не успел отойти от удара, потому голова и тело казались ватными и невесомыми. — Ее и не обходили. В лабораторию никто не проник. — Из-за угла неторопливо вышел высокий парень с рыжими волосами. Он степенно отряхнул меховой капюшон своей дубленки от подтаявшего снега и поправил красующуюся на груди четырехконечную эмблему, выкованную из какой-то неизвестной стали. Фатуи. — Скорее всего, кто-то долбился снаружи, но внутрь попасть так и не смог. — Номер? — Рэйндоттир прошла мимо него вглубь зала, тщательно осматривая камеру в центре на наличие повреждений. — Да, конечно же, прошу прощения. — Усмехнулся неизвестный, с тупым шлепком ударив себя по лбу ладонью. — Номер одиннадцать из предвестников Фатуи, Чайльд. — Лукаво улыбнувшись, он отвесил реверанс, сократив его до легкого поклона. — Я отвечаю за поставки и защиту караванов вне Иерихона. — Издали послышались короткие прерывистые шаги, сопровождаемые тупым клацаньем неизвестного происхождения. — И номер два, Дотторе. Но, я думаю, вы и так с ним знакомы. — Как жаль, что мне не удалось посмотреть на твой новый экспонат, Рэйндоттир. — Сгорбленный силуэт проплыл мимо одной из колб, постукивая по ней деревянной тростью. — Здравствуй, Зандик. — Рэйндоттир даже не обернулась, чтобы поприветствовать седоволосого старика. Тот недовольно сморщил лицо, отчего в углубившиеся складки под глазами провалилась очечная оправа, но вслух обиды не высказал. — Жаль, очень жаль. — Скрипуче продолжал причитать предвестник, оперевшись на пустующую инкубационную камеру рукой, украшенной сетью узловатых вен. — Он как раз бы помог закрыть прорехи в моих исследованиях. Что ж, видимо, и в этот раз придется ставить опыты на старом объекте… — Смотри не помри до того, как сделаешь свое научное открытие. — Язвительно сплюнула Рэйндоттир, явно не желающая продолжать этот разговор. — И не доведи его до истощения. Сам знаешь, мальчишка мне тоже нужен. — Дракон! Ни разу в жизни не видел драконов! — С восхищенным смехом Чайльд схватился за копну своих рыжих волос, полукругом обходя высокую инкубационную камеру, упирающуюся в самый потолок лаборатории. Существо, запертое внутри стеклянной колбы, склонило голову и гортанно заклокотало, но не проснулось. Скрутившись в тугую клотоидную спираль, оно с большим трудом умещалось в своей узкой тюрьме. Широкая драконья грудь изредка вздымалась и тяжело опускалась вниз, выпуская из ноздрей крупные пузыри воздуха. Полумрак цеха Утробы развеивал мягкий свет от его спинных гребней, ярко бликующих на коричневой чешуе. — Красавец… — Чайльд погладил рукой холодное стекло. Рэйндоттир скривила ревнивую гримасу. — Вы не в музей пришли. Займитесь уже наконец делом и разберитесь с нарушителем. — Отрезав это, она развернулась, уходя в противоположную от предвестников сторону. Альбедо, на мгновение замешкав, поспешил следом за ней, все также неустойчиво покачиваясь от каждого шага. — Мне нужно успокоить людей. — Значит я оставляю эту задачу на Дотторе. — Чайльд через спину помахал старику рукой на прощание, удаляясь из лаборатории. — Меня уже заждались мои поставщики из Морепеска. Ах, вот бы сходить на обычную рыбалку, надоела эта безвкусная плантационная рыба…

***

Шестерни скрежетали в такт визгу троса, поднимающего тяжелый лифт на поверхность. В зацарапанном отражении металла Альбедо разглядывал наспех налепленную на голову повязку, из-под которой выступала корочка уже запекшейся крови. Решив привлекать к себе как можно меньше внимания, он стянул бинт со лба, зашипев от боли и закусив язык между рядами зубов. Как же хочется поскорее оказаться на поверхности. Словно исполняя его желание, лифт покачнулся и затормозил. Запищав, он ознаменовал конец своего маршрута и открыл перед ним двери. Холодный воздух задул за ворот рубашки, приятно покалывающей прохладой коснулся свежей раны на виске и сдул со лба выбившиеся из хвоста пряди светлых волос. Уголки губ приподнялись в легкой улыбке. Наконец-то он дома. Через узкие улицы Иерихона тяжело было пробраться в это время дня, не путаясь во встречном потоке людей и ненароком не наступив на просящего милостыню нищего. Проститутки возле борделей зазывали к себе направляющихся домой работяг, игриво виляя пушистыми хвостами и звеня сережками на длинных ушах. На фоне серого города их цветастые накидки смотрелись по меньшей степени нелепо. Впрочем, сам их звероподобный вид уже был чем-то инородным для города, населенного исключительно людьми. — Дяденька, пожалуйста, не надо. — Хныкала девочка, упорно цепляющаяся за ногу матери, пока ее за хвост тащил коренастый седой мужчина. Другой рукой он уже стягивал с аккуратных плеч тонкую пеструю кофту, обнажая любопытным взглядам прохожих почерневшие синяки на тоненькой детской шее. Мать же молча протянула ему руку, куда тот звонко бросил пару медных монет. Расплывшись в беззубой улыбке, он одним сильным рывком отдернул свою покупку от ног проститутки, скрываясь за дверью борделя. Альбедо уронил взгляд на бетонный тротуар и, стараясь не вслушиваться в затихающие позади детские всхлипы, продолжил идти в свою сторону. Верхний город был полон нищеты и разрухи, утоплен пьянствующими рабочими и невозбраняющейся проституцией. Публичные дома принимали в свои стены всех звероподобных существ, оклеймленных после катастрофы низшим общественным слоем. Лишенные магических сил еще пять веков назад, единственным их шансом на выживание было уйти в ряды куртизанок, зарабатывая на жизнь своим телом и здоровьем. Самых умных и робких выкупали знатные особы в качестве служанок, где те, в лучшем из случаев, могли обучиться грамоте и вести отчетность и бухгалтерию. Пожалуй, всяко лучше так, чем после достижения непригодного к «работе» возраста оказаться выкинутой на улицу. Альбедо миновал крутой лестничный переход. Суставы жалостливо скрипели от количества преодоленных ступеней, а в икрах пульсировали уставшие мышцы. Золотом блестела выбившаяся из-под капюшона прядь у человека впереди толпы. Иерихон был чрезвычайно многоуровневым городом во всех своих плоскостях. От самого потолка, накрывающего его куполом в качестве защиты от вечно бушующей метели снаружи, на многие ярды вниз уходили серые высотки. В их цоколях расположились сотни купеческих лавок и магазинов, ярким светом витрин освещающих парапет моста. В лицо бил жар от ревущих моторов вентиляционных систем, гоняющих ветер по площади наземного перехода и согревающих проходящих мимо пешеходов. Альбедо зябко поежился и натянул повыше ворот рубашки, вновь вернувшись в стоячий холодный воздух.

***

Поржавевший у изголовья ключ сделал три шумных оборота в замочной скважине. Дверные петли заскрипели и под тяжестью отворились, пуская владельца крохотной квартирки внутрь. Тусклый свет подъезда квадратным лучом осветил валяющееся на полу письмо, подсунутое под порог кем-то ранее до его возвращения. Альбедо закрыл позади себя дверь и с щелчком крутанул затвор на внутренней ее стороне. Нагнувшись за конвертом, он плечом задел подпертые коробками холсты, и те с грохотом сложились один на другой, поднимая в коридоре пыль. Парень закусил нижнюю губу и мученически вздохнул. Убрав пожелтевшие от времени картины на место — обратно в угол комнаты, он поднял с пола письмо и подошёл к окну в конце узкой комнаты, дабы разглядеть имя отправителя. Впрочем, Альбедо и без этого легко догадывался, кто же это мог быть. «Чжэнь Юй». Его старый друг по переписке. Когда-то они вдвоем достаточно часто обменивались бандеролью, слали друг другу популярные романы из «Издательского дома Яэ» и обсуждали литературу. Альбедо улыбнулся от нахлынувших воспоминаний, остановив взгляд на книжном стеллаже, где красным корешком на него смотрела первая подаренная Чжэнь Юем книга. Но в последнее время их общение стало сходить на нет. Письма с каждым разом приходили все реже. Да и писать было уже особо не о чем. Альбедо откинул запечатанный конверт на стол. Тот приземлился неподалеку от старенького граммофона, врезавшись в кипу разбросанных виниловых пластинок. Постояв в тишине пару мгновений, он все-таки сдался и потянулся к одной из них, бережно доставая диск из потрепанной упаковки. Грампластинка плюхнулась на шайбу проигрывателя и, придавленная тонармом, лениво закружилась вокруг своей оси, воспроизводя незамысловатую мелодию. Его спокойствие прервал троекратный стук в дверь. Ну что на этот раз? Превозмогая себя, Альбедо все-таки потащил окаменевшие ноги и бренное тело в сторону коридора. Идя по узкой тропинке между хаосом разбросанных вещей и пыльных коробок, он добрался до входной двери. — Что вы хотите? — Устало и тихо произнес Альбедо через узкую щель между стеной и дверным косяком, поднимая взгляд на незнакомца. Сердце пропустило один удар, когда в искрящемся янтаре чужих глаз он увидел своё отражение. Оно пропустило второй, когда мягким шафраном заструились локоны длинных волос. Они непослушно выбивались из крупных прядей, волной спускались по узким плечам и падали ему на грудь. Словно жидкое золото. Или бескрайнее пшеничное поле. К сожалению, Альбедо ни разу в жизни не видел ни того, ни другого. Юноша тепло улыбнулся, потянув входную дверь на себя. — Здесь так холодно, кажется, что даже крылья покрываются инеем… Могу я войти внутрь?