Её длинные рыжие волосы

— Да идите вы на хуй, ей Богу! — кричали из ванной. Я мирно пила кофе, сидя на табуретке в углу кухни. — Да ебитесь вы конем, суки! Был знойный июль. На пол падали тени от фикусов, которые давно стоило убрать с подоконника от палящего солнца. Везде было душно и тихо. — БЛЯЯЯЯ!!! — дверь с грохотом полетела в стену. К кухне сердито и быстро затопали. — Чтоб я хоть еще один день проходила с этими волосами. Отросли, блять, до жопы. Тяжёлые, как хуй кита, путаются, как я на алгебре. Я молча смотрела на нее, подвинуть миску с конфетами. Агрессивные полторашки с дикой природе удивительны: стоит их прикормить сладостями, так сразу начинают подлизываться словно блохастики из подвалов хрущевок. Она села напротив. С каждой конфетой ее лицо становилось спокойнее. Со лба сошли морщинки, глаза хитро прикрылись, будто у лисы, пылающий румянец на щеках потух, кожа вновь стала бледной и покрылась веснушками. «Господи, какая она все-таки красивая» — эта мысль возвращалась каждый раз, когда я смотрела на нее. На кухне громко тикали часы. Из последних сил жужжал советский холодильник годов 70-х. Старый смеситель давно протек: капли отбивали быстрый ритм. — Я сбрею волосы. Как гром в ясном небе. Она каждое утро ругается на свои волосы, пока собирает их в высокий хвост, но такое заявление было впервые. — Сбреешь? — Да, — легко и без колебаний. Так уверенно она даже мне в любви не признавалась. — А дальше? — Пойду в армейку, — пожав плечами и сделав невинное лицо сказала она. — Ага. — Боже, просто буду бриться, пока не надоест. Снова затикали часы, зажужжал холодильник, капли начали барабанить по дну раковины. Было слышно, как она глотает остывший кофе, а я медленно жую сырок. Мне страшно воспринимать ее слова всерьез — импульсный человек как-никак. Мы были той парой, в которой я — шпала под 180 с грозным холодным взглядом и трезвыми мозгами, которая может уебать с одного раза; а она — гном ростом с ведро, которая в любую секунду может выкинуть какую-нибудь хуету и ей за это ничего не будет. Ее голова всегда кишит странными идеями из разряда «погнали в Магадан чисто по приколу». Она ушла собираться, пока я мыла посуду. Мусолить в голове ее слова не хотелось. Это нагоняло тревогу, ведь мне безумно нравились ее длинные рыжие волосы. Может показаться, что я испытываю чувства не к ней, как к человеку, а к ее волосам, но это не так. Она помогла мне выйти из того туманного состояния, когда казалось, что жизнь — черная дыра, которая засасывает все, чем ты дорожишь. Сначала хорошая работа, затем лучший друг, что покончил с собой, родители, погибшие в пожаре... Ладно, слишком грузно и драматично. Это осталось в прошлом, это не исправить. Теперь я хочу жить. Все благодаря Еве, которой я дорожу за то, что когда-то поняла весь масштаб пиздеца и помогла мне выбраться. А любовь... Любовь как-то сама появилась. Когда в коридоре зашуршали, я пошла проверять, нет ли в комнате забытых учебников, ручек, карандашей. По пути, как всегда, спрашивала, мол все взяла, а она, как обычно, отмахивалась простыми «взяла», «не волнуйся» и прочими. Под столом валялась тетрадь по химии:

«ученицы 10 класса «Б»

лицея №138

Ахматовой Евы».

Я пошла отдавать ей тетрадь в очередной раз гадая, как вышло, что я мало что ебусь со школьницей, так еще и люблю ее.