помощь раненым

       когда до вани дошли слухи об ещё одном конфликте, о котором, казалось, давно уже стоило забыть, он сначала не поверил и старался за событиями не следить. знал, что вова немного повздорил с колей на одном из стримов, но отчего-то ваня был уверен, что конфликт дальше взаимных «иди нахуй» не зайдёт.       так ведь всегда было.       знал ваня и тот факт, что не всё гладко было и в отношениях серёжи с колей, но то давно было забыто и, казалось бы, решено. серёжа высказал свою точку зрения, коля выслушал, не согласился, но тем не менее к «компромиссу» пришли — друг друга больше не заёбывали, и серёжа сердечно уверял его, ваню, что всё будет в порядке.       а ваня, дурак, слепо верил.       когда всплывает первое слитое видео в телеграмм ваня задумчиво качает головой, но молчит. пишет серёже короткое «с тобой всё хорошо?» и пытается отвлечься, расслабляясь с друзьями в излюбленной кальянной.       когда серёжа не выходит на связь днём, а в фандоме начинают разлетаться самые разные и порой абсурдные теории с невероятно космической скоростью, ваня слегка волнуется и пишет серёже сообщение побольше: «серёж, что у вас произошло? ответь пожалуйста, ты дома, в безопасности? мне приехать?».       но остаётся без ответа.       все эти домыслы и теории от фанатов невероятно бесят. какую только ерунду, кажется, не придумают, да почём зазря: на деле, как показывает практика, всё оказывается намного проще. поэтому ваня и бесится, когда весь этот бред читает. бесится, загоняется и нервничает до такой степени, что зацикливаться на чём-то конкретном, отвлекающем, получается с трудом. все мысли то и дело возвращаются к нему, серёже, а в груди болезненно щемит от ощущения чего-то явно нехорошего.       но что ещё больше выводит ваню из себя, так это недосказанность и распространение не менее бредовых идей среди «коллег» и тех, кто с главными фигурантами истории буквально на расстоянии вытянутой руки находится. но от вани отмахивались, мол «чего ты себя накручиваешь, малой? всё будет хорошо, дождись вечера».       но как его, блять, дождаться? когда все молчат, кто-то вбрасывают информацию, которая только раззадоривает интерес, но вне контекста едва ли хоть чего-то стоит, а у вани, вообще-то, парень несколько часов не выходит на связь и даже признаков не подаёт, жив ли он. и как вы ему прикажете дожидаться вечера?       на стриме у вади эвелона он мало что для себя проясняет: только то, что всё это — не ебаный сон, и его бывший друг действительно поехал крышей. а в голове одна за другой пролетает мысль о недавно прочитанных в социальной сети теорий: что их держат в заложниках, что их заставили это сделать, что всё обязательно закончится плохо.       так и сидит весь стрим, без микрофона и вебки, думает о своём и параллельно скролит ленту твиттера, головой понимая, что делает себе только хуже. но остановиться не предоставляется возможным.       когда серёжа переносит стрим (впервые за день подавая признаки жизни), подписывая, что это «полный пиздец», у вани рассудок теряется окончательно. оффает стрим вади, даже не попрощавшись, скроллит чат под записью в телеграмме и ждёт пару минут, в надежде, что серёжа как-нибудь это всё дополнит, объяснит, а не оставит всех с этим тяжёлым чувством какого-то пиздеца до самого стрима.       ждёт, да не дожидается, потому начинает обрывать всех звонками и смс–ками, и злится пиздец, когда в очередной раз оказывается проигнорированным. серёжа не берёт трубку, а остальные точно в таком же недоумении как и он сам, потому что этот пиздюк вообще никому ничего не сказал. даже, блять, вове, который, справедливости ради, должен быть в курсе один из первых.       к моменту запуска стрима у вани внутри всё будто сжимается. сердце бешено колотится, а от обстановки в дискорде колошматит ещё больше. волнуются все.       серёжа запускает, фотографию в телеграмм вбрасывает и долгое время лицо своё показывать отказывается; дышит тяжело, двигается как-то непривычно, заторможено, и ване это пиздец как не нравится. в руке телефон с открытым приложением такси, вбитым адресом и кликабельной кнопкой «оплатить онлайн», но заказывать такси он пока не торопится. ждёт. — серёг, это он сделал? — аккуратно интересуется мазеллов.       пешков мотает головой, призывая к спокойствию. пытается шутить и перевести тему, но получается как-то ебано, и бесит это не только ваню. приходится вклиниваться в разговор. — серёж, пожалуйста, убери эту фольгу. и расскажи, что с тобой произошло? что за пиздец вообще? — я не могу, ванюш, ты меня разлюбишь.       шутит, клоун, а у вани внутри настоящий пиздец творится. от этих отмашек вообще мажет, здравый рассудок отключается и когда спустя ещё минут двадцать бесполезной болтовни он понимает, что нихуя они от него не добьются, всё-таки вызывает такси. выключает вкладку твича, волнуется. второпях, пока ещё не подъехало такси, скидывает в рюкзак домашнюю одежду и собирает по всему дому «тревожную» косметичку: уверен, ведь, что у этого придурка даже мази в аптечке не найдётся.       доезжает не быстро, эти бесконечные пробки просто выводят. двадцать минут поездки превращаются в сорок, за стримом не следит, но узнаёт основные новости от ильи, хотя, честно признаться, всё это было бесполезно: ничего нового серёжа, конечно, не сказал. бесконечное «всё в порядке», «не переживайте», «главное, что мы пришли к нейтралитету» и «то, что вы видите, случайность. я просто упал». а потом и вовсе выключает стрим, как-то скомкано со всеми попрощавшись. — блять, ванёк, ну это пиздец. у него нахуй не лицо, сплошная гематома. там места живого нет, но он умудряется говорить, что ничего страшного не произошло, всё в порядке. пожалуйста, въеби ему там от нас всех, хорошо? — ну, бить я его сегодня точно не буду, — ваня слабо улыбается. — но морали почитаю.       подъезжает к уже знакомому дому, расплачивается быстро и пишет серёже, чтобы тот открыл дверь. ведь как не вовремя у него, придурка, сломался домофон.       серёжа ломается; сначала не отвечает на сообщения, потом умоляет его уходить. «ванюш, так будет лучше». кому только будет лучше от этого всего, он искренне не понимает и злится. пишет ему сначала самую настоящую тираду об эгоизме и глупости его поступков, выплёскивая весь свой скопившейся за день негатив, чтобы потом извиниться. любит ведь, придурка.       на это серёжа тоже не отвечает. минут через десять только пишет, что домофон, в общем-то, уже давно починили.       залетая в подъезд, ваня игнорирует лифт полностью: думает, так будет дольше. потому буквально летит по лестничным пролётам, задыхаясь уже на третьем, но старается не останавливаться.       оказавшись на шестом, останавливается, тяжело дыша, в попытке восстановить дыхание. слышит, как совсем рядом щёлкает дверной замок.       на ватных ногах доползает до квартиры, замечает застывшего на пороге серёжу и сам, кажется, готов прирасти к земле. илья не врал. у него на лице и правда творился пиздец. не такой критичный, как он себе представлял, но хорошего мало.       в порыве нежности и любви к этому проблемному мальчику ваня едва сдерживается от того, чтобы не прижать его к себе, крепко-крепко и не расцеловать лицо, как бы извиняясь за эти раны. отрезвляет только мысль о том, что серёжа сейчас — сплошная гематома, и резкие действия ему сейчас только повредят. — мой мальчик, — шепчет ваня, выдавая слабую улыбку, в знак поддержки. чуть заносит руку на лицом парня, подушечкой пальца касается щеки и моментально одёргивает, стоит серёже зашипеть и дёрнуться. — я его захуярю, блять.       молча проходит в квартиру, снимает куртку. у серёжи дома хорошо и спокойно, сам он выглядит пусть и не лучшим образом, но не паникует и вроде как даже улыбается, так что ваня сам успокаивается, переводя состояние паники в «спящий режим».       для начала нужно разобраться, прежде чем натворить дел с горяча.       ваня находит серёжу на кухне. стоит спиной к нему, опирается на кухонный гарнитур и смотрит вообще куда-то в сторону, а рядом зашипел чайник. ваня осторожно скидывает рюкзак на пол, чуть мнётся в дверях, но подходит к серёже, пристраивается сзади и аккуратно складывает лапки ему на талию, в попытке обнять.       не встречает сопротивления, значит, здесь синяков нет. увереннее обхватывает поперёк живота, тянет на себя, буквально вжимая, и лбом утыкается тому в макушку, тяжело дышит.       серёжа млеет, расслабляясь. всё тело нещадно болит, но он молчит, не хочется ваню лишний раз заставлять волноваться. — ты ведь мне всё расскажешь? — шепчет на ушко, аккуратно убирая от него прядку волос. — я за тебя пиздец волновался. — да всё в порядке, ванёк, — снова пытается отшутиться и ёрзает в объятьях. — я тебе ебну, если ещё раз услышу это ебаное «я в порядке».       серёжа вырывается из объятий, оборачиваясь на бессмертных; немыслимо просто, почему он так спокоен? улыбаться даже пытается до сих пор.       слабо, едва в эту улыбку поверить можно, но улыбался ведь.       ваня тяжело выдыхает, понимая, что правду из парня придётся клешнями вытягивать. он и до этого понимал, ещё во время затишья, что ситуация посадит на очко буквально всех, но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что он для серёжи не чужой человек, и правду окажется высказать легче, чем от неё юлить.       но это серёжа. серёжа привык свою боль не показывать, для него было проще натянуть маску сарказма и выдать это всё как один сплошной рофл. серёжа привык всегда справляться со всем один. серёже почему-то было невдомёк, что рядом есть люди, которые за него искренне переживают. и серёжа почему-то совершенно забыл те обещания, что они с ваней друг другу дали, когда вступали в отношения: всегда быть рядом. не бояться говорить о проблемах.       бессмертных отстраняется, чмокнув парня в кудрявую макушку. отходит к рюкзаку, небрежно кидает на стол и достаёт из него косметичку.       уже полностью развернувшийся к нему серёжа скептически приподнимает бровь, как бы задавая молчаливый вопрос: что за хуйня? — красотку из меня будешь делать?       ваня улыбается, но молчит, вываливая скромное содержимое косметички на стол: всего лишь пара мазей, антисептик, перекись, пара ватных дисков и блистер таблеток. — садитесь, больной, будем лечить. и физически, и морально. — ты если хотел в ролевую поиграть, то думаю, сейчас не лучший для этого момент. — помолчи, пожалуйста, и сядь.       серёжа не сопротивляется больше, и садится. ваня присаживается напротив, пытаясь понять, с чего бы начать обрабатывать. в ходе мозгового штурма стало интересно, нахуя он притащил с собой перекись и таблетки, но стоит взять во внимание, что он очень волновался в тот момент, поэтому накидал всего, что было по его мнению взять логично. а ещё его снизу ждало такси, так что времени на подумать было ещё меньше. — притащил тут набор, как будто я еле живой, — смеётся, придурок, а взгляд влюблённый–влюблённый. — я торопился. мне простительно.       и серёжа улыбается ему тепло, подставляя лицо. приходится смириться и принять заботу.       ваня долгим изучающим взглядом смотрит на него, оценивая масштабы пиздеца. нет, всё равно не укладывается в голове, что это действительно произошло, и сделал это человек, с которым они ещё пару месяцев назад устраивали совместные стримы, а буквально пару дней назад он виделся с ним и утверждал, что он ему друг, и он всегда на его стороне.       стало стыдно. перед серёжей, перед вовой, перед аудиторией, которая, кажется, всё это видела наперёд. в голове сразу возникают мысли, что он мог это всё остановить. неважно как; неважно, что он не мог это предвидеть. тяжкий груз ответственности всё равно ложится на его плечи, и ему кажется, что от этого позора отмыться будет тяжело.       ваня аккуратно берёт серёжу за щёки, скромно улыбается. стараясь не надавливать, приближает лицо к себе и тянется сам. поглаживает подушечкой большого пальца побитую щёку, смотрит глаза в глаза и наклоняется, оставляя на губах поцелуй. лёгкий такой, совсем ненавязчивый, выражающий поддержку. — они приехали к тебе домой? — нет. — значит, подкараулили? — нет. — мы вроде одни тут, почему ты боишься об этом говорить? — я просто не хочу. думаю, мы должны эту тему закрыть.       ваня, конечно, в корне не согласен с позицией «спустить всё на тормозах» и оставить случившееся безнаказанным, но понимает, что жожо пока не готов к этому разговору. смотрит на него, из под чёлки, на палец выдавливает каплю охлаждающей мази и наносит на скулу, размазывая её под неодобрительное шипение. — на кота похож. — тоже к себе домой забрать хочешь?       ваня смеётся с этой глупой, в какой-то мере заезженной шутки, и чувствует себя хорошо. серёжу правда хочется забрать домой. хотя бы из соображений безопасности. правда, он не уверен, что у него дома будет безопаснее, ведь тот, кто–не–должен–быть–помянут, знает и его адрес, но, как минимум, серёжа уже будет не один.       и ване будет спокойнее от того, что у серёжи просто не будет шанса игнорировать его сообщения и не придётся как дурачку написывать всем подряд, лишь бы узнать, всё ли в порядке с этим долбаёбом. — может тебя и правда домой забрать? — ванёк, ты че? я пошутил. — а я нет, — ваня смущённо улыбается, последний раз мажет мазью по лицу, старательно обходя область глаза. — но пока повременим. но если ты, долбаёб, и дальше будешь игнорировать мои сообщения, обещаю, даже спрашивать не буду – молча соберу твои вещи. понял меня? — не командуй тут, — серёжа очень сильно старается держать лицо серьёзное, даже по столу кулаком ударяет. ваня лишь прыскает на его попытки уйти от темы, хотя оба понимают, что рано или поздно они всё равно к этому разговору вернутся.       когда чайник вскипает, серёжа считает это хорошим поводом уйти от неловкого разговора. отмахивается от протянутой к нему руки, гордо встаёт со стула, игнорируя ванины вопли о том, что он, вообще-то, не закончил. похуй ему, глубочайше. ему вообще кажется, что тот давным давно закончил, просто время тянет.       серёжа уже даже не спрашивает, какой он будет чай; давно выучил — зелёный, с одной ложкой сахара. по настроению можно добавить мяту, но с этим приходится обходиться аккуратнее: начитались как-то дурацких статей в интернете, вот и боятся теперь. — останешься у меня сегодня?       ваня принимает из руку серёжи кружку с чаем, молчаливо кивая на поставленный вопрос. конечно он останется, разве у него есть выбор?       конечно он останется у него, чтобы через часа три ещё раз обработать синяки; конечно он останется, чтобы устроить самые настоящие дебаты на тему того, что же лучше им сегодня посмотреть — фильмы ужасов или мультики; и совершенно точно он останется ради того, чтобы обнимать серёжу, когда тот уснёт, устроившись на нём, уже на втором фильме.       ваня всегда выбирает серёжу.       и их общий комфорт.