Упрямый Баранчик

      Время плавно перевалило за полночь. Настроение было паршивым, сколько веселящей жидкости не вливай в организм. Загруженный Даня сидел за столиком с друзьями и глушил алкоголь. Ему было абсолютно всё равно, чем закидываться, лишь бы хоть немного отпустило. Вот уже две недели он с Лерой и словом не обмолвился.       После возвращения с дачи Морозовой девушка как сквозь землю провалилась. Первые сутки Даня думал, что Малышева сурком дрыхнет и, как только проснётся, наберёт его. Вторые — переживал и обшаривал соцсети, писал везде, где мог, и звонил. Радовало, что гудки всё же шли, только голосом по ту сторону не увенчались. Солнце третьего дня встретило злющего Даниила, что, не увидев ни привета, ни ответа от Малышевой, в голос послал девушку у себя на кухни. Потом единожды в душе и несколько раз в супермаркете (отдел спиртного). Злость так бурлила в мужском теле, что его до коликов раздражала улыбающаяся ему девушка на кассе. Хотелось послать весь мир и ворчунью лично! Эмоции требовали немедленного выхода. И он нашёлся: дела насущные так кстати свалились на голову, что историк и не заметил, как летело время.       «Абонент вне зоны действия сети», — послышалось в трубке и, сбросив очередной вызов, Лермонтов швырнул гаджет на стол.       — Дань, чего ты? — бодро хлопнул его по плечу Никита.       — Отстань, Васнецов, — махнул рукой мужчина и откинулся в кресле.       — Что, крепатурка мучает, подснежник? — продолжал издеваться заводила компании, намекая на первый отходняк после занятия в тренажёрном зале. — Лучшее лекарство — секс. Вон смотрите, какая танцует.       — Да, ничё так задница, — кивнул Лермонтов под гомон ребят и вернулся к своему бокалу.       Девушка была действительно красива, но вот Лерка была лучше. Нет, не фигурой и не такими естественными плавными и сексуальными движениями, сводящими окружающих мужчин с ума и заставляющими пускать слюни, как это делал Никита, нет. Лера просто была лучше. Для него. Даниил многое отдал бы, чтобы вот так сейчас сидеть с ней в этом клубе и танцевать или целоваться. Классно было бы, если не в клубе и не только целоваться.       — Ну Дан как всегда, между сиськами и задницей выбирает второе, — хохотнул Ник. — А вон смотрите, какие хорошенькие сидят, папочку ждут, — указал на шатенку с крупными локонами, что призывно выставила декольте, и девушку в коротких шортах со светящимися в темноте линзами. — Какие ножки.       Опустив глаза на голые коленки, Даня заскрипел зубами. Чёртова Лера мерещилась в каждой особе слабого пола. Да как так он вляпался? Точно влюбился! Это ни с чем не перепутаешь. И это похлеще Яны, Вики и всех «до», что слышали заветные три слова из его уст. Малышева задела сильнее, намного сильнее. Теперь Дан прекрасно понимал, что переписываясь с ней, всегда ждал входящего сообщения. Расставлял ловушки в виде толики недосказанности и тени насмешки, зная, что язва точно клюнет. Историк провоцировал, маячил перед глазами, да делал всё, чтобы в школе Лера смотрела только на него. Не нарочно, тогда оно выходило само собой. Лермонтов не разбирался в причинах такого непрофессионального поведения по отношению к школьнице, но упорно продолжал дразнить девчонку, упиваясь реакцией.       Янка уже тогда видела всё и чувствовала неладное. Она бесилась от бесконечных разговорах о простой упрямой ученице, которой надо преподнести урок. Как же сожительница кричала, когда увидела ненавистное имя первым в списке контактов, а пропущенные звонки превращали домашнюю кошечку в разорённого монстра. Последней каплей было именно яблоко от Леры. Даня ненавидел этот фрукт, на дух не переносил, а от неё съел. Съел, получил выговор и в итоге поссорился с любимой окончательно. Она так и не дождалась от него предложения руки и сердца, которое он и не собирался делать. Его вполне устраивала их жизнь: утром кофе и омлет, вечером мясо и минет. Собственно, с уходом девушки ничего сильно и не изменилось, только завтрак готовил он сам, а ужин периодически делил с новой пассией на пьяную голову.       — Пожелайте мне удачи! — опустошил стакан Никита и, подмигнув кричащей группе поддержки, направился к точеной фигурке, пожалуй, самой красивой в клубе.       Лермонтов опрокинул текилу и снова проскользил глазами по голым ножкам девушки в шортах. Она что-то эмоционально кричала азиату, смешно тыча пальцем в экран смартфона. Точно не его дело!       — Лера-Лера… — выдохнул Даниил, в очередной раз услышав обидное «абонент не доступен».       Бросив компанию в клубе на произвол судьбы в коротких юбках, историк вышел на улицу. Закурив, он пешком направился домой. Ночной город не отрезвлял свежим воздухом. Сигарета одна за другой умирала от пламени и травила лёгкие. Ясность ума всё не приходила. Вихрь мыслей снова и снова крутился вокруг серо-голубых глаз, пухлых губок и попы яблочком. Вот бы сейчас получить новую дозу Валерии Малышевой. Как же хорошо было с ней на даче и как плохо в городе без.       Даня вспоминал, как они проснулись почти в полдень. Женька быстро всех собирала, чтобы до приезда родителей смыться с места происшествия. Орлов давился чесноком и несколько раз умывался холодной водой, зато Лерка ловким кузнечиком скакала вокруг, словно вчера она не виски с пивом смешала, а витаминным смузи баловалась. Но стоило машине проехать пару километров, как Малышка уткнулась носиком в широкое плечо и засопела младенцем. Лермонтов удобно расположил её на себе и несколько раз нежно поцеловал в макушку, наслаждаясь еле уловимым запахом вчерашнего костра. Наверное, в ту минуту он поплыл окончательно.       Подъезд возник перед пьяными глазами как по волшебству. Данька опешил, поняв, что ноги сами привели его в Леркин двор. За коричневым железным полотном с домофоном находятся ступеньки, которые Малышка топчет, каждый раз покидая и возвращаясь домой. Захотелось сорваться с места и побежать к ней. Колотить в дверь, пока не откроет, пусть и все соседи проснутся, но добиться внимания упрямой девушки. Вот только куда стучать? Примерный адрес Даня помнил, только потому что полгода назад помогал Ваньке с мебелью для квартирантов. Парадная вычислилась с помощью вышедшей из неё Леры, а вот заветный номер над глазком — тайна, покрытая мраком. Звонить Морозовой было совестно: ночь — полноправная хозяйка времени суток, а Орлову как-то не хотелось. В последнее время тот странно смотрел на Лермонтова и много курил, редко отвечал на сообщения, ссылаясь на работу, а в клуб с ребятами и вовсе не пошёл.       Хлопок двери громким лязгом ударил по ушам. От такого легко проснуться и накричать вслед нарушителю.       — О, Даньчик, упрямый баранчик, Лерку что ль ищешь? — игриво спросила Женя, вышедшая из подъезда.       — Привет, — промямлил Лермонтов, — её, кого же еще я могу искать ночью…       — У бабули она. Тётя Ира отпуск взяла, они и махнули в жопу карты мира, — перебила Морозова.       — А вернётся?       — Ну тут много вариантов, но думаю недельки через две, — задумалась Морозова: не говорила ли подруга точную дату возвращения.       — Ей так нравится у бабушки? — потянулся к сигарете Даня. Пачка оказалась пустой. Он с досадой сжал её в кулаке и выбросил в урну.       — У неё спроси, — с издёвкой ответила Женя, прекрасно зная, что с Лерой он не созвонится — сети там нет. Точнее есть, но чтобы позвонить Малышевой надо выйти к трассе, а она этого не сделает, а если и сделает, то позвонит кому угодно, но не историку. Не Лермонтов же слушал вопли и самобичевания Валерии, когда они вернулись домой с дачи. Не он поил её чаем и подкалывал на тему поцелуйчиков со взрослым мужиком. Не учитель читал лекцию, что петтингом и прочими постельными делами надо заниматься дома, а не на свежем воздухе. И зачем только Лерка призналась спустя столько времени?       Тяжело вздохнув, Даня по привычке пошарил в карманах в поисках табака. Неожиданно желанную папироску ему протянула девушка. Он удивлённо посмотрел на пофигистическое лицо и принял подарок. Не женские, наверное, у парня своего забрала, раз сама не подкуривает.       — Спасибо, — муркнул Даня и отвёл глаза в сторону: — Жень, что она обо мне говорила?       Девушка понимающе выгнула губы. В голове закачались чаши весов: сказать секретную правду подруги или свою. Если честно, тогда в клубе Морозова подумала, что мужчинка просто перебрал. Ему подвернулась удачная ситуация, в которой Лерка вынуждена была его поцеловать, и он воспользовался ею. Прогулку в парке Женька списала на похмелье и желание отомстить ученице. Дача же заставила Морозову насторожиться: не скрывает ли Лерка чего-то. Волей-неволей девушка замечала общие черты у Дани и Дени и странное поведение подруги, точно такое же как и с Громовым в начале отношений. Вот только от последнего Лерка не сбегала к чёрту на кулички. Она радостно обсуждала их свидания и не игнорировала дольше двух дней, и то по большой обиде. А тут… Подробности встреч с Баранчиком Морозова узнала с задержкой. Активная жестикуляция Валерии и взгляд загнанного зверька не вязались с режимом «влюблённой дурочки», что озадачивало. А после трёхчасовой лекции на тему «Баранчика» было наложено табу.       — А как ты думаешь? — громко спросила кокетка, твёрдо заглядывая в глаза.       — Сомневаюсь, что она влюблена в меня, — с досадой выдал он, утыкаясь носом в асфальт.       Если раньше у Морозовой закрадывались сомнения насчёт чувств Лермонтова и его личной мстительной игры против Леры, то сейчас всё рассыпалось карточным домиком. Перед ней стоял подавленный пьяный молодой человек, что скучал по понравившейся девушке, думал о ней и явно пытался принять важное для себя решение. Женя наблюдала, как он затягивался, и молчала. Выдать подругу она не могла, а вот направить Даниила в нужное русло было под силу. Только сначала Лерку допросить с пристрастием надо, авось что-то скрыла или надумала?       — Ум-м-м, ну тогда удачи тебе, Баранчик, — пожала плечами Женя, — упорства и удачи.       Лермонтов рассеянно кивнул и уставился на ночное небо. Там тучи разошлись, открывая тайну созвездий. Полярная звезда ярко вспыхнула, словно намекала на что-то. Может, это знак свыше? Стоит впервые в жизни побороться за свои чувства, добиться расположения девушки, влюбить её в себя в конце-то концов.       Даня сильно затянулся, решив, что с намеченного пути не уйдёт. Ну уж нет, Лерка от него так быстро не отделается. Сначала пусть в глаза скажет, что он её не привлекает как мужчина, а там будем смотреть по ситуации. Всегда же можно забросить на плечо и потопать на край света.       — Провести? — спросил Даня, заметив коварную улыбку Жени.       — Да нет, мне в соседний двор, — кивнула вдаль девушка. — Малышка не любит курящих.       На этих словах Лермонтов выбросил сигарету. Он повернулся в направлении кивка Морозовой и выставил руку, мол, всё же провожу, раз я тут. Женька ободряюще хмыкнула, поравнялась с ним и спокойно зашагала мимо притихших гопников на лавочке.       — Что ты делала у Леры дома? — сухо спросил Даня. Идти в тишине не хотелось.       — Шалила! — поиграла бровями Евгения и прыснула с вытянутого лица спутника. — Съела заныканную шоколадку.       — Да ну тебя, — махнул рукой Лермонтов.       — Пошляк, — подколола хохотушка. — Я её, между прочим, заслужила: Мурчик накормлен; вазон полит. О, мне сюда. Пока!       Женя махнула ладошкой и скрылась в подъезде, а Даня направился домой. Пора бы нормально поспать и придумать хитрый план по захвату неприступной крепости — Валерии Александровны Малышевой.

***

      — Дурында! — после характерного «алё» крикнула Морозова. — Ты вот скажи мне, дура моя дурная, вот что ты чувствуешь к Баранчику, овца ты моя стриженная под каре?       По набору обращения Лера поняла, что дело пахнет керосином. Сейчас её буду отчитывать и прессовать, как малолетку впервые сказавшую мат при родителях. Этот тон Евгении Станиславовны сродни строгому маминому, а та женщина умеет промывать мозги и портить настроение одним взглядом. Денис от неё шарахался, как чёрт от ладана.       — Женечка, сладкое вареньечко, что-то случилось? — нежно пропела подруга.       — Случилось! Я с идиоткой дружу!       — А почему я…?       — Вот и я не знаю, почему с тобой дружу! — перебила Женя и шумно набрала воздуха в лёгкие.       — Идиотка… — договорила Лера.       Осмотрев местность, она удобно расположилась на булыжнике у трассы и принялась «медитировать» под новый поток неконтролируемых слов, то есть сидеть молча. Тонкие пальчики медленно перебирали высокую траву, пока Женя обзывала Малышку зоопарком с нелестными эпитетами вперемешку. Валерия меланхолично кивала, прекрасно понимая, что пока подружаня не выговорится, свои пять копеек вставить не удастся. На голое колено успел залезть чёрный паук. Три сантиметра по коже, и он был отправлен в полёт пофигистическим махом руки. Солнышко припекало в открытые покрасневшие плечи. Глубоко и показательно вздыхать надоело, а Женька всё ещё не дошла до причины, из-за которой весь этот сыр-бор. Хотя что-то там мелькнуло вначале, перед овцой, но Лерку столько раз сравнили с этим милым созданием, что она уже не была уверена в конечном определении своего ментального животного. Раньше ей приписывали дикобразика.       — Лерка, мать тебя головой роняла, ты вообще меня слышишь, допотопное создание?       — Угу, — кивнула Лера, — так в чём проблема?       — Даня, он…       — Нет, нет, нет! Хватит! Баранчику — нет! — затараторила Малышева.       — И всё же «баранчику», а не «барану», — подметила Евгения.       — Женя, не приколупывайся к словам. Не ищи смысла там, где его нет. Он извращенец, маньяк, педофил! И вообще…       — Он тебе нравится! — утвердила Морозова, словно подруга только что перечислила его достоинства. — Хорош выёживаться и позвони ему наконец-то, птица-тупица!       — Не нравится! — ультразвуком запищала Валерия и вскочила с камня. Она побольше набрала пыльного воздуха, что неприятно хрустел на зубах, и принялась доказывать свою позицию, пока новый круг обзывательств не свалился на его больную голову.       Эмоциональный разговор длился долгих пятнадцать минут. Возмущённая Лера орала во весь голос, пытаясь перекричать Женю и мимо проезжающие машины. Малышева расхаживала в любимых коротких шортах и проклинала весь белый свет, активно жестикулируя. Девушка настолько была увлечена ссорой, что не сразу заметила остановившийся седан рядом. Громкая музыка ударила по ушам, заставляя обернуться на звук, а высунутый в окно штурман кавказской национальности — скривиться и фирменно подёргать губой в презрении.       — Эй, дэвушка, — с режущим акцентом произнёс он, — подвэзти, краусавица?       — Иди нахер! — крикнула Лера, показывая фак. Потом зайчиком сгруппировалась и быстро ускакала в лес, не обращая внимания на хлопнувшие двери позади и крики парней.       Девушка так быстро бежала, что, казалось, сейчас взлетит. Она перепрыгивала кочки, мысленно ругала ветки, отчаянно старалась не влепиться в дерево. Остановилась Малышева только, когда поняла, что она на середине посёлка. Как оказалось, за ней никто не гнался. Это она бежала. Бежала от проблем и нравоучений Жени, а ещё пыталась убежать от себя.       Но, как известно, от судьбы не спрятаться, не скрыться.       Домой Малышевы вернулись поздно ночью тридцатого августа. Вымотанные, уставшие и злые они в голос попросили у Бога здоровья для Женечки, что оставила в холодильнике им свеженький компот и кабачковый тортик. Пусть с той ссоры девушки не общались, это не означало, что Морозова бросит Мурчика на произвол судьбы и не приготовит чего-то на перекус домочадцам. Быстро написав благодарственную для хозяюшки-хохотушки, Лерка, столкнув обнаглевшего кошака со своей подушки, завалилась спать.       Сон не шёл. Казалось, совесть проснулась и решила побрынчать на нервах виртуозным скрипачом. Как назло на улице зазвонил телефон. Через открытое окно ноты нагло лезли в архив памяти, выуживая запретную информацию с концерта. Кружащаяся в танце лирическая композиция доставала из памяти затёртое фото Баранчика и нагло тычила в нос, мол посмотри, посмотри кого ты динамишь, бесстыдница. А Лерка только фыркала как заправская лошадь и отворачивалась, больно ей нужен этот почти двухметровый вонючка. Хотя духи поприятнее стали, даже очень.       Повернувшись и так и эдак, Малышка открыла список контактов и застыла в нерешительности. На часах новый день два оборота циферблата как. Да и что она ему скажет?       «Драсти-драсти, я фломастер. Вот увидела кучу проигнорированных мной пропущенных и решила снизойти ответом на один из них. Нет, я не пропала, я послала нафиг всё и вся и тихонько позорно сбежала в жопу карты мира, только бы не слышать эмбриончик совести, который всё же зародился».       Всё это время Лера была благодарна бабуле и маме, что заваливали её разной работой, лишая возможности размышлять на тему Лермонтова, взвешивать все «за» и «против», заниматься самокопанием и прочей бессмыслицей. Да и после Женькиного звонка он больше не писал.       «Может это и к лучшему? Вдруг он сам решил, что нечего доставать меня звонками и сообщениями. Нашёл себе лялю-цацу, типа Кристины, и развлекается с ней по полной. А что? Он мужик видный, целуется жарко, страстно. Дремать на нём удобно. Плечи, как подушки… И от прикосновений мурашки по коже, и голос низкий, бархатный, и духи приятные… Блин! Не о том думаю. Он наглый, упрямый, озабоченный баран, и пошёл он на хрен! Мне спать надо, а я о нём, придурке, думаю», — заворчала Лера и отдалась Морфею, как только романтический мотив уступил усталости.       В ранний полдень мама Леры, Ирина Дмитриевна, устроила генеральную уборку. Она реактивно носилась по квартире, распихивая вещи по местам, и без устали напоминала звонившему начальству, что отпуск ещё не закончился. Её можно было сравнить с белкой, выпившей энергетик, тогда как Лерка больше была похожа на ленивца. Вялая Малышка, протирая подоконник, тупо зависла. Взгляд стеклянный, мозг в космосе.       — Ты о дне рождение Павла не забыла? Лер?! — толкнула дочку, чтобы та отвлеклась.       — Ага, написала ему, — кивнула Валерия, соврав. О прекрасном празднике брата она постыдно запамятовала. Закрутилась, занимаясь уборкой? Ага, почти. В голове мячом носилась одна мысль — Баранчик, мать его, Баранчик. Она то влетала в ворота «Позвонить!», то голом попадала в «Забыть!». Во время очередного тайма тельце Леры переместилось на новую локацию, но ни род занятий, ни место направления размышлений не изменили.       — Я тут подумала, зря мы бабу Нину не забрали с дачи? — пыталась растормошить лунатика Малышева-старшая.       — Ничё, оторвётся по полной, — вздохнула Лера, вынырнув из туалета с ёршиком в руках. — Подумаешь, наделает закруток целый погреб…       — А кто будет всё то есть? — сложила руки в боки женщина и недовольно покосилась на звонящий телефон.       — Заведём ещё одного мужика! — вынырнув из водоворота дум, крикнула дочурка и хохотнула, покосившись на Мурчика.       — От одного еле избавились, — пробурчала под нос Ирина Дмитриевна. — Алло. Да! Нет, блин! Задолбали… — бросила она трубку. — Лера, поешь перед вечеринкой.       Пока Малышева-младшая уплетала поздний обед, старшая нервно запихивала в сумку распирающий от заметок блокнот. Очередной звонок начальства завершился «счастливым» выражением лица и уходом мамы на работу.       — Не напивайся там! — прокричала она, запирая за собой двери.       Вздохнув, Лера потянулась к телефону. На экране высветилось сообщение от двоюродного брата. Короткое электронное поздравление в ответ и в прикольном конвертике прячется пара красивых купюр для реального. Марафет на вечеринку в честь дня рождения Пашки был прост как свет: джинсовые шорты, синий топ и любимая рубашка. Кинув последний взгляд в зеркало, Лерка улыбнулась. Стабильность стиля — её всё!       Весёлая толпа гудела на всю квартиру. Музыка басами стучала в ушах. Самые разные коктейли плескались в пёстрых бумажных стаканчиках. А как вы хотели, когда бармен празднует свои двадцать? Какой только выпивки Паше сегодня не подарили. От разноцветных бутылок рябило в глазах.       Переступив порог, Лерка тут же повисла на шее у брата, звонко чмокнув в щёку. Поздравила и выхватила у него странное сочетание градуса и вкуса, но пофиг, чего она только не попробует тут. Сегодня весь алкоголь направлен на лечение вируса «Баранчик».       К её удивлению в квартире бабули Нины, что не просто так осталась на даче, Малышка встретила всё ещё для галочки обиженную на неё Женю в объятиях бармена Вадима и от чего-то грустную Кристину, которая явно была погружена в свой мир. Непонятный симпатичный парень по обычаю пытался её склеить, но девушка стойко держала дистанцию. Представив, как Даня обнимает эту красавицу, Лерка смачно сматерилась. Нет, их знакомить она не будет и точка. Хрен ему, а не произведение искусства! Тем более Крис так близко общается с Пашей, пусть тот и отнекивается от чувств, но просить её соблазнить Баранчика как-то неправильно. Вообще думать о Дане неправильно.       — Всё! С глаз долой, и с сердца вон! Я пришла сюда бухать и развлекаться, — громко заявила Лера и тут же была увлечена в веселую алкогольную игру с приятным незнакомцем.       Вечеринка шумела до поздней ночи. Гости разошлись с рассветом, а некоторые остались храпеть до вечера. Вдруг помогут убраться?       Лера, Женя и Вадим, не переставая смеяться, пьяно покачивались в сторону девчачьего двора. Завтра, точнее уже сегодня, первое сентября и надо бы хоть немного поспать перед знакомством с новым миром.