Упрямый Баранчик

      Учебные дни были раздражительными. Преподаватели нагружали материалом, а одногруппницы бесили своим присутствием. Особенно Юлька, что, подобно Аллочке, пыталась запрыгнуть Лермонтову на шею. Но Баранчик не сдавался. Он стойко выдерживал все обстрелы томных влюблённых глазок и одних ванильно-язвительных. С Леркой взглядом он сталкивался редко, но метко. Стоило ему проявить интерес к Малышевой, как она тут же вспыхивала. Показательно еле слышно фыркала и смотрела прямо на объект, показывая всё своё деланное равнодушие, но хитрец облизывал губы, будто хотел что-то сказать, и гадко улыбался, явно намекая на что-то известное им двоим. После такого щёчки Малышки предательски заливала краска и нос морщился. Кто-то снова проиграл сражение.       Чем больше Валерия размышляла на тему чувств к Баранчику, тем меньше спала ночью. Стоило закрыть глаза, как калейдоскоп мыслей издевательски крутил картинки Данькиного свидания с лаборанткой. Вот она его за ручку держит, вот в рот лезет, вот хохочет громко и противно, а он, придурок, он…       Носик предательски шмыгнул. Губки выгнулись полумесяцем. Нереальное желание скопировать Мурчика на подоконнике брало верх над адекватностью. Красивое, но одинокое зрелище ночного города из окна седьмого этажа выглядело привлекательно грустно. Ведь любоваться им приходится с шерстяной наглоткой в пять килограмм и с головой полной тяжёлых дум.       Подвинув, а точнее сбросив кота с подушки, Лерка села, уткнувшись подбородком в колени. Мысли витали далеко меж облаков. Вращались, крутились, искали пристанища на огромных пушистых платформах разных форм. Тучи медленно проплывали по небу, то показывая луну, то пряча звёзды. Время потеряло надежду образумить залипшую на них девушку. Даже Мурчик, спустя энное количество попыток отвоевать своё место, нагло отомстил, умостившись на подушке хозяйки. Ночь воцарилась в квартире.       Досчитав до пятидесяти, Лера поняла, что скорее дойдёт до бесконечности, чем уснёт такими темпами. Подушка была жутко неудобной, матрас слишком мягким, а одеяло невероятно огромным и тяжёлым. Бесило всё! Простыня, так вообще предательница, путалась в ногах! А поспать надо было — впереди бессонная ночь тусовщика. Неудержимое веселье, чтоб его.       «Интересно, что ответил Даня на приглашение? Я не думаю о нём, не думаю! Не думаю! Наверное, Аллочка не пустила».       Резко на смену грусти пришла ярость. Злая и недовольная Лерка подорвалась с кровати, к чертям отправив подушку и одеяло. Тяжёлыми шагами злой хомячок направился к домашнему бару. Брань медленно и мелодично перекатывалась на языке — ни одной подходящей бутылки. Такое случалось редко, но бывало. У самой дальней стеночки, за чекушкой чистого спирта и какой-то фигни, то ли лечебного бальзама, то ли средства от нежелательных гостей, стояла настойка Морозовых. Она подмигнула безрассудством, постыдными действиями и пьяными звонками. Щёки потихоньку набирали краски позора. Гордыня крутила пальцем у виска, призывала демона на плече образумить девицу. Пофигизм откачивал ангела, что, представив масштабы последствий, потерял сознание. А любопытство твердило: это мы уже пили, это нам не надо.       Обречённо взглянув на алкоголь, Валерия шумно выдохнула и поплелась на кухню. Глаза боятся, руки делают. Стаканчик брякнул об столешницу, подсветка телефона заменила романтическую свечу. Солистка пела о любви. Густое сладкое пойло большими глотками скатывалось по горлу. Вот оно дно первого стакана…       — Спишь? — спросила Малышева, как только оборвался гудок в трубке.       — А? — послышался сонный ответ.       — Я ревную, — выдохнула Лерка, полностью проигнорировав зевки на фоне.       — Кого?       — Ты знаешь… — буркнула Лера. Ей тяжело давалось признание, над которым она работа два стакана настойки Морозовых.       — Имя, овечка моя, мне надо имя! — громко прошептала Женя. Прекрасно понимая, что от звонящей теперь не отвертеться, она открыла шкафчик и достала кружечку. В трубке было тихо. Чайник зашипел. Ложечка активно застучала по стенкам. Девушка нарочито звонко и раздражительно сёрбнула кофе, чтобы та той стороне хоть как-то отреагировали. Молчавшая страдалица напрягала. — Вдруг ты о Ваньке, или о Деньке, или об Ильке. А чё? Он тоже ничего… — весело уколола Женя. — А, может, ты об этом, как его, Насмешке… Вон, и на свидание сходили, и второе должно быть скоро. Может, как раз укатишь с ним в мир любви в этом мире и под венец?       — Жень, ты что пьёшь там? — скривилась Лерка, представив себе эту картину.       — Кофе!       — А такое чувство, что бурду своего папы.       — Её, походу, ты пьёшь.       — И где же ты камеры спрятала в моём доме?       — Овца, бекай давай. Разбудила в два ночи, отрабатывай сказочкой, — хохотнула Морозова. — Давай рассказывай, кто пленил твоё сердечко. А лучше позвони ему!       — Иди ты нафиг. Жень, никакой поддержки от тебя!       — А от тебя толка, — засмеялась подруга.       — Смейся, смейся! Коза! — фыркнула Малышева и опустошила третий стакан. — Какого хрена, он ходит с этой Аллочкой под ручку? — скривилась и стала привычно кривляться: — Аллочка то, Аллочка сё. Аллочка, принесите журнал. Аллочка, я забыл распечатку. Пошёл он на хер!       — Чё, Лер, упустила мужика? — имитируя старческий голос, причитала Евгения Станиславовна. — Вот говорили тебе, дурынде, хорош выёживаться и позвонить ему наконец, так нет у нас это, ну как его там… Шило в заднице! Не можем никак разобраться в своих чувствах! Хернёй страдаем! Лер, позвони ему!       — Да пошёл он, баран! — взвыла Малышева в ответ на крики подруги. — У него Аллочка есть. Я не буду звонить первой… — помолчав, добавила: — И писать тоже. У нас завтра День первокурсника. Набухаюсь и забуду его, как страшный сон. Всё, я сильная и независимая…       — Дурында!       — Женщина, блин! Женя!       — Что «Женя»? Что «Женя»? — не выдержала та, позабыв, что родители спят и больше не сдерживалась. — Хочешь его забыть? Это мы уже проходили: Олежку-насмешку на свидание водили! Помогло? Нет! Хочешь ещё одного закадрить? Вперёд! Но учти, я сопли вытирать не буду. Вали на свою вечеринку, зажимайся там с Олегом или с кем найдёшь, и даже не пикай мне потом.       — Не хочу… — тихо муркнула Малышева.       — А чего хочешь?       — Сумочку твою ту чёрную, дашь? — булькнуло неуверенно и пьяно на том конце. — Ну на завтра…       — Дам! И не на завтра, а на сегодня. И чего вам в четверг праздник устроили?       — Да пофиг, — ответила Лерка. Лоб она опустила на холодный стол и сильно зажмурилась. — У меня с Олегом ещё должно быть свидание перед клубом, есть варианты?       — Мне вместо тебя сходить? — поняв, к чему клонит Лерка, ответила Женя.       — А можешь?       — Лер, ты дура.       — Это не новость.       — Ложись спать, горе мое луковое. Ты же идёшь отрываться с группой, так скажи Олегу, что он там лишний, а время так называемой прогулки потратишь на поездку за сумочкой. Или попроси Илюху тебя отмазать. Он спец! — кружка стукнула об раковину. — Всё, я спать. Сладких снов. Пусть тебе приснится… Приснится… Приснится Даня без трусов, — быстро положила трубку Морозова, не услышав ответного слова из трёх букв.       Шум клуба и громкие биты музыки медленно и уверенно поднимали краешек губы Малышевой. Вот-вот привычка вылезет всеми красками на лице, объясняя без слов, как сильно ей тут нравится. Но выбирать не приходится. Пришлось следовать стаду, что припёрлось отрываться в «Гуляйгород». В запланированную «Розу ветров» студентов не пустили, нарекая, что не всем есть восемнадцать, а точнее: не все захотели давать охраннику на лапу. А в этот ночной клуб пускали без разбора. Шестнадцать тебе или пятьдесят — гуляй, как душа пожелает. Пей, ешь, отрывайся, флиртуй и не только.       Тут Лерка была всего один раз и ей очень не понравилось. Настолько не понравилось, что алкоголь попросился назад прямо в клубе. А потом ещё и дома под присмотром матери. Ох, и крику тогда было. Пашка, инициатор похода, отгребал от тёти Иры по самые не хочу.       — Вон там наш столик, — указал Илья куда-то в темень и потащил перекошенную одноклассницу за собой. — Расслабься, Лерок, ищи плюсы. Ты тут без ухажёра, с отличной сумочкой и яблочко в коже выглядит аппетитно и недоступно.       Получив очередной тык ногтем под рёбра, друг засмеялся. Да и Лерку чуть отпустило. Мягкий диванчик принял их с распростёртыми объятиями. Выпивка появились по щелчку пальцев. Прикрыв глаза, Малышева отчаянно пыталась абстрагироваться от криков: «За нашу группу!», «Мы лучшие!», но они были слишком громкими и слишком рядом. Первый круг тостов, повысив градус в крови студентов, направил желающих на танцпол. Другие же остались догоняться или вышли курить. Лерка скрутилась клубочком в углу, а молодой одинокий друг занялся поиском интересных незамужних.       Алкоголь лился рекой. Треки сменялись один за другим, но улыбаться ворчунья так и не начала. Возможно, причина была в том, что Лерку слегка мутило после ночного запоя, и она баловалась пивом, а, возможно… Нет, точнее её очень смущало, как одногруппники лихо мешают палёный вискарь с дешёвым шампанским. Даже она себе такого не позволяла. Хотя, зная особенности организма, вполне могла бы вынести ядерную смесь для печени. Бондарев тоже потерял нить веселья и вместо холостяка с пустой кроватью заделался строгим старшим братом. Он пытался вразумить приезжих девочек, чтобы те не принимали коктейли от неизвестных, но парочка самых смелых и красивых его не слушались.       Юлька красноречиво помахала Long Island Iced Tea перед глазами Малышевой, мол: «Смотри: меня такую хитро выдуманную угостили, а тебя, девочку в кожаных шортах, нет».       Только Илюха знал, что Малышевой до фени подобные ухаживания, в отличие от извечной женской борьбы «кто круче». Он лениво ждал, когда Лерка сбросит маску деланного равнодушия и выбросит очередной финт в своём стиле. Ещё минут пятнадцать, от силы двадцать, и будет шоу. Бондареву вообще нравилось наблюдать, как две самочки меряются — кто лучше, было в этом что-то возбуждающее. А тут такие экспонаты: красавица и ворчунья. Ох, и горячо же будет.       Скорее всего, Илья и дальше спокойно сидел бы на диванчике и смотрел, как прекрасно отбивает чечётку верхняя губа Леры, если бы пухленький Лёша и щупленький Миша как-то странно не переглянулись. Их вид опытному защитнику Леркиного яблочка не понравился. Одно радовало — на подругу дней суровых они не косились, но пара нетрезвых одногруппниц были в поле их зрения.       — Присмотри за девочками, — шепнул Илья Малышевой, что от нечего делать катала стакан по столу.       — Вон за ними столько присматривает, — фыркнула ворчунья. — Я на бар!       — Да начнётся первый акт пьесы! — отсалютовал друг в узкую спину, что внезапно обернулась и явила сложенный пальцами любимый знак Леры.       Свистопляски стали намного интереснее, стоило парочке шотов текилы пощекотать горло. Лерка танцевала в кругу одногруппниц, полностью отдавшись музыке. Она обнималась с девчонками, отправляла воздушные поцелуи старосте, дурачилась на камеру. Фотограф был без ума от вечно кривляющейся зажигалки без комплексов. Даже Юленька, сколько трубочку ни облизывала, не вызвала у него такого фурора. Когда же песня сменилась на ненавистный медляк, Лерка отправилась на алкопой. Топтаться по кругу вокруг оси с кем-либо — сомнительная перспектива для тела, что теряло градус веселья. Молодой наивный папарацци, осознав, что увлечь в ритм модельку не удастся, поплёлся за ней. Познакомиться поближе ему захотелось, видите ли. Тут-то у всевидящего Бондарева начался второй акт пьесы: получит яблочко шлепок или нет.       Фотограф и так, и сяк пытался заполучить внимание Малышевой. То сигаретку спросил, то выпить предложил, то снимки надо срочно ему показать. Но, что поделать, соцсети куда интереснее. Багровевшая от злости Лерка лихо опрокинула два слоеных шота и, закусив долькой лимона, направилась в уборную, позабыв о наивном кавалере. Причиной смены настроения была фотка с ненавистным кожаным браслетом на коленке какой-то мымры. О, этот браслет она узнает из тысячи. Его она запомнила на всю жизнь. Чёрный, кожаный с замочком на волосатом широком запястье…       Спасибо, Ванька удружил инфой. Пока студенты развлекались в «Гуляйгород», Орлов со своим другом, лицо которого было обрезано рукожопом-фотографом, отрывались в «CityVin». Ну вот почему её группу понесло в другой конец города праздновать? От сейчас бы Малышка точно из кожи вон вылезла, чтобы доказать раз и навсегда, что Даньчик-упрямый баранчик ей пофигу. Лерчик бы выпила три фирменных коктейля от брата, обнялась бы с Олежкой-насмешкой и отдалась бы бурному вечеру, а не злилась в коридоре, забыв куда шла. Сейчас ванильный гопник был совсем не рад своему одиночеству, даже пробегали мысли заткнуться, прикинуться дурочкой и очень быстро закадрить местного фотографа на вечер. План уже почти созрел в нетрезвой головушке, как адекватность подкралась внезапно и постучала по плечу.       Мычание за дверью с девочкой напрягло Малышеву, заставило прислушаться. Такой внимательной она не была, даже когда курила на балконе, пока мать поднималась на лифте. Весьма характерные звуки непонятной возни наталкивали на определённые мысли. Лерка вообще не любила, когда парочки уединяются в кабинках ночных клубов. Для неё это было слишком низко. Поняв, что вон он, контейнер для негатива и брани, Валерия смело шагнула вперёд.       — У вас что, нет другого места? — влетел ванильный гопник, предвкушая скандал.       Малышка застыла на месте. Для уверенности она пару раз моргнула. Наклонила голову набок и хмыкнула. Внутри девушки что-то щёлкнуло, и впервые в жизни она без слов приступила к делу. Маленький кулачок попал куда-то в плечо пухлого Лёшки. Тот скрючился и заорал, словно его резали.       — Вы что, охренели?! — взревела Валерия Александровна. — Я вас по стене размажу, отошли от неё.       Щупленький Миша испуганно поднял руки вверх и замотал головой:       — Лерка, ты что? Да мы, да никогда. Увидели, как она шатается, пошли за ней…       — Куда, блять, пошли за ней? — налетела на парней Малышева, наотмашь работая ладошками.       — Не бей! Только не бей! — кричал Лёша, закрывая голову руками.       На шум сбежались люди. Охранники тут же оттащили брыкающуюся амазонку, а официантка занялась совершенно не соображающей Настей. Одногруппница тихо посапывала прямо на холодной плитке туалета и мычала во сне. Как оказалось: мальчики действительно из благих соображений решили проследить за не стоявшей на ногах алкоголичкой. Они боялись, что кто-то воспользуется её состоянием, и хотели вынести жертву вискаря и шампанского на воздух, потом посадить в такси и отправить в общагу. Для пущей убедительности даже показали сообщение с номером машины, что должна была ждать их.       — Я сама её завезу, — отрезала Малышева, когда самые ответственные и любопытные стояли на улице возле седана.       — Как ты с вахтёршей договоришься? — поинтересовался Илья. Он был только «за», что Настю повезёт девушка — так меньше вопросов. Но, по его мнению, это должен был быть кто-то проживающий в общаге, а не домашняя девочка Лера. А с другой стороны, она самая трезвая из них всех и боевая, на крайний случай заберёт к себе домой.       У Лерки же был свой план. Выход на бис, так сказать, которого никто не увидит, но как весело будет. Вспомнив, где она увидела кожаный браслет, коварная ворчунья хмыкнула пару раз, шмыгнула носом для образа и нажала «вызов». На четвёртом гудке послышалось хрипло-сонно-удивлённое:       — Лера? Что-то случилось? Ты где?       Тут-то совесть передала привет сознанию. Отступать поздно, решать проблемы надо.