Не "смотри" на меня

Впервые ты подошел ко мне где-то на вторую неделю обучения. Я-то приметил тебя сразу – сложно было не цепляться взглядом каждый раз за твои клоунские синие волосы. Ну и эта повязка… На что ты вообще рассчитывал тогда? Подцепить своей внешностью какую-то девчонку? Я бы не удивился. Вокруг тебя с самых первых дней постоянно кто-то вился. Словно ты лакомый кусочек для стаи акул. – Ну а с тобой мы еще не знакомы? Я Кэйя. Альберих, – ты даже не дождался от меня какого-либо приветствия, просто уселся нагло рядом, – А еще ты единственный, кто не спросил, почему я ношу повязку. Ну или не начал издеваться надо мной из-за нее. – Мне плевать, – буркнул я. Ты отвлекал от конспекта. А потом… Ты засмеялся. И тогда я все же посмотрел на тебя. Из-за того, что твой второй глаз был прикрыт, я не сразу понял, в чем дело. Казалось, голубая радужка и зрачок были точно такие же, как у всех. – Окей, мы значит угрюмые одиночки. Я тебя понял. Но скажи хоть, как тебя зовут? Чтобы я знал, от какого имени мне теперь шарахаться, – ты улыбался, словно лисица. С такой уверенностью, что сразу руки чесались выбить ее из тебя. У меня ли одного? И пока ты говорил, осыпая меня ненужной и избыточной энергией и вниманием, тогда я понял. Я понял, что взгляд твой не двигается. А если это и происходит, то как-то совершенно невпопад происходящему. Я молча поднял руку, помахал ей перед твоим лицом. Ты никак не отреагировал. Слепой. Блять. – Дилюк, – я еле выдавил это из себя, рассматривая тебя уже как-то совершенно по-другому. В конце концов, ты ведь не увидишь моего удивления? И не увидишь моего интереса. Не увидишь, как я хмурюсь, после чего все обычно от меня отстают. Не увидишь, как я улыбаюсь, хотя это пока никто не видел. Не увидишь мои рыжие непослушные космы, не увидишь покрытые шрамами руки. Хотя это и хорошо ведь, пожалуй… – Так зачем тебе повязка? Раз уж ты, видимо, не отстанешь от меня, – я очень надеялся, что ты не заметишь, как дрогнул мой голос, как он изменился. Нет, я не начал испытывать к тебе жалость, мне это чувство вообще никогда не было свойственно, иначе я не смог бы… Работать там, где работаю. Но я точно почувствовал к тебе какое-то уважение, что ли. – Я знал! Я знал, что ты спросишь, Дилюк, – ты воскликнул так, будто в аудитории никого кроме нас с тобой не было. Наклонился чуть ко мне, подал знак, чтобы и я тоже это сделал. И я, зная, что ты всё равно не увидишь, действительно сделал это. Твои волосы случайно коснулись моей щеки. – Дело в том, – зашептал ты заговорщицким тоном, – Что мой дедуля – пират в восьмом поколении. Конечно, я закатил глаза. Господи, тебе было 17 лет, а вел ты себя на все 12. – И он оставил мне эту повязку в наследство. Перед смертью… Послушай! Перед смертью он прохрипел, что эта повязка – ключ к несметным богатствам. И я пообещал ему отыскать их, – казалось, что ты от гордости лопнешь прямо там, за партой, – Как только я закончу обучение, я начну готовиться к экспедиции. Объезжу весь свет в поисках сокровищ. Я презирал твоё восхищение собственной фантазией. Я завидовал тому, как горел энтузиазмом твой невидящий ничего взгляд. Я удивлялся, каким ты был живым тогда. Точнее, каким ты хотел казаться. – Это всё, конечно, очень интересно. Но а если ты на секунду сделаешь вид, что я не курица, которую надо подцепить, то зачем тебе всё-таки повязка? Я разочаровал тебя своим скептицизмом. Мне твое разочарование было приятно, ведь в этой дуэли я победил. То, что оно на самом деле больно кольнуло в сердце, я понял еще очень нескоро. – Пиздец, ну ты и зануда, Дилюк, – ты тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула и отворачиваясь от меня (будто это что-то меняло). И всё же ты не отсел. Как ты понял, что я выжидающе смотрю? – И именно поэтому я тебе ничего не скажу. Попробуй поверить в историю про пирата, м? Ты пожал плечами. А у меня будто появилась какая-то цель, кроме пустого «выжить». Теперь я просто обязан был выяснить, зачем тебе, клоуну, эта повязка. Что ты под ней скрываешь? Кого ты под ней скрываешь? Был ли ты мне интересен? Пф, конечно, нет. Не думай о себе ничего лишнего. Просто в моей голове существовал вопрос, на который я должен был найти ответ. И я начал искать.

***

Я искал его, пока мы стояли в курилке, где я бывал каждый день, а то и несколько раз за день, потому что дымил как паровоз. Я искал его в твоей ухмылке и шепоте «Мне нравится, как ты хрипишь из-за этих сигарет». Я только глаза закатывал и продолжал искать. Я искал ответ в твоем внимательном (ну или мне так показалось?) взгляде, когда ты говорил: «Дилюк, мне сказали, у тебя синяк под глазом. Надеюсь, ты никого не убил?». И блять. Ведь ты не улыбался. Хорошо, что ты не знал. Хотя ты, конечно, допытывался до меня почти так же целеустремленно, как я пытался докопаться до твоей души, продираясь сквозь твои шуточки, выкрики, танцы на парте на спор и смех. Я продолжал искать ответ. Кто ты, кто ты, кто ты? Зачем тебе повязка? Помню, как однажды зимой, поздно вечером, был гололёд. Кажется, прошло примерно как раз полгода с момента нашего знакомства? Нет, я не знаю, зачем запомнил. Я сказал, что провожу тебя. Нет, я не спрашивал, я просто поставил тебя перед фактом. Почему-то я верил, что, может, это тот самый вечер, когда ты расскажешь правду? Конечно, мне все еще было плевать на тебя. Мне просто нужно было удовлетворить своё любопытство. – Кэйя? – Аюшки? – я ненавидел, когда ты так говорил. И ты, конечно, всегда это говорил. – Зачем тебе повязка? – я чуть крепче сжал твое плечо, которое держал, чтобы ты не поскользнулся на льду. Мы остановились. Ты даже голову ко мне повернул и я, как обычно, чуть вздрогнул от пустого взгляд. И как обычно – не смог собственный взгляд отвести. – Ох, Дилюк, серьезно? А я уже было понадеялся, что ты поверил в чудеса и приключения. – Ни за что. Ты тихо засмеялся. Я так хорошо помню этот момент. Ты засмеялся, театрально задрал голову и снежинки, крупно мерцая под конусом фонаря, посыпались тебе на лицо. Я не сдержался – стёр одну с твоей щеки. Упрямая всё никак не хотела таять. Упрямый всё никак не хотел оставлять тебя в покое. И ты тут же покраснел. Уж не знаю, от мороза или от прикосновения, но… Я предпочел думать, что от всего сразу. – Извини, – буркнул я, думая, что напугал тебя. Ты ведь не видел, как я поднес руку к твоему лицу. Ты ведь не видел мой взгляд. Ты ведь… – Ладно, я… – всё твоё нахальство как ветром сдуло. Весь твой глупый флирт вдруг сразу забылся нами двумя. И, кажется, я тогда получил свой ответ. Ну, по крайней мере, его часть. Наверное, в тот момент я понял, что всё твоё клоунство – маска. Ты так привык быть шутом, что не ожидал, что кто-то посмотрит на тебя иначе, верно? И вот я совершил эту ошибку, коснулся тебя совершенно по-новому и твоя маска разлетелась вдребезги, обнажив сомнения и одиночество. – Я расскажу тебе, зачем мне повязка… В другой раз, – натягиваешь хитрую улыбочку, но меня больше не обманешь ею. Хотя я делаю вид, что тебе удалось, – Честно, Дилюк, я расскажу тебе, хоть бы и для того, чтобы ты отстал, но… Как-нибудь потом. Ты мне еще не слишком надоел. А когда достанешь, я расскажу и избавлюсь от тебя, да? Прежде чем я выпалил в ответ что-то злое и обиженное, я успел остановить себя, заметить, что ты не договорил. – Ты ведь общаешься со мной только из-за блядской повязки? – я слышал слезы в твоем голосе, хотя ты очень старался, чтобы я их не заметил. Но ты связался не с тем. – Конечно, – я сказал это так быстро и так равнодушно, как только мог. В конце концов, я умею скрывать свои слёзы гораздо лучше, чем ты. Особенно хорошо я от самого себя умею всякое скрывать, делать вид, что ничего тут и не было. Я выплюнул это слово тебе на красивое лицо, влепил тебе им оплеуху. И когда моя слишком богатая фантазия нарисовала струйку крови, текущую по твоей губе, я тут же резко сократил расстояние между нами и крепко-крепко обнял тебя, прижимая к себе. Честно ожидая настоящей пощечины, я понял, что ты даже не пытался вырваться. Просто безвольно замер в моих руках. Забавно, что это вообще было наше первое объятие. Более того, мы оба даже не совсем понимали, кого обнимаем. Мы не говорили с тобой ни о чем слишком личном, хотя, в то же время, почти ни один наш разговор не был пустым. Я никогда не рассказывал тебе, почему и где работаю ночью. Ты никогда не говорил, что так много времени проводишь в универе лишь для того, чтобы не идти домой к совершенно чужим тебе людям. – Ну всё, – до меня донеслось твое глухое бормотание. Хотя не было похоже, что ты хотел отпускать, – Дальше я сам. – Мы еще не дошли. – Я знаю. – Что?... Как? – Я считал шаги, – по твоему голосу, интонации которого я уже давно выучил наизусть, я знал, что ты улыбаешься, но черт побери, это было слишком больно, чтобы улыбаться, как ты мог?

***

Мы долго еще не говорили о тех странных объятиях под фонарем поздним вечером. Вели себя так, будто ничего не было. Уж не знаю, о чем ты там думал в твоей ветряной голове, но я точно не мог забыть запах твоих волос и ощущение чуть шершавой от мороза щеки под пальцем. Мне хотелось еще. Шанс предоставился очень нескоро. Мы убегали от майского дождя. Конечно, в мои планы входило только составить тебе компанию на небольшой прогулке, потому что ты мне всю плешь проел: «Ну Дилюк, ну милый, ну что тебе стоит! Тебе все равно ведь в ту сторону! Что? Нет, не спрашивай, откуда я знаю, я просто гениальный пират, забыл?». Когда грохотнул гром и на наши головы полились первые капли, я, вот поверь, ничуть не удивился, что у тебя не было зонта. Забурчав, я ускорил шаг. До ближайшего укрытия еще надо было добраться. Морось превратилась в ливень буквально за минуту, так что пришлось побежать. Я схватил тебя за запястье, но ты, черт бы тебя побрал, взял меня за руку, переплетая пальцы, пока мы бежали. Подобрал идеальный момент, когда мне просто было некогда сопротивляться и кривиться. – Знаешь, нам нужно делать так почаще… – ты тяжело дышал, но лицо твое прямо-таки светилось от счастья. Вода лилась с тебя ручьем. Волосы потемнели, стали цвета глубин океана, клянусь, они такими и стали. Капли на лице блестели отражением серого неба. Я спрятал нас в одной из беседок этого парка. Она оказалась пустой, что, в общем-то, логично. Какой дурак в такую погоду будет гулять? Ты все еще держал меня за руку. Я делал вид, что не замечаю, что было почти правдой – невозможно было от тебя взгляд оторвать. – Ага, чтобы ты заболел? Отличный план, Кэйя. – Такие условия закаляют. Да и ты чувствуешь эту свежесть воздуха? – ты шумно втянул этот самый воздух носом, смешно вытянув шею и прикрыв глаза, будто это поможет усилить ощущение, – У меня волосы к лицу прилипли. Не хочешь побыть джентльменом? – Вот еще. – Ну и к черту. Ты схватил мое лицо руками и поцеловал меня. Правда, сначала промахнулся и попал лишь на край губ, но ничего, вместе мы справились.

***

Ты стоишь на балконе прямо рядом со мной. Я смотрю на ночной город, а ты, конечно, смотришь в свою собственную бездну. Тянешь носом тот дым, который я выпускаю, почти так же, как в той беседке два месяца назад. Мы опираемся локтями о перила, а за спинами приглушенно долбит какая-то неплохая электроника. Ей богу, я не знаю, как тебе удалось затащить меня в такое место. Я обычно не шарахаюсь по странным тусовкам на квартире у твоих друзей и всегда нахожу отговорку, чтобы не идти. В этот раз не получилось. – Почему ты у меня ни разу не спросил о моих глазах? Хотя прицепился к этой повязке! – Что? А почему я должен? – Ну… Ну, допустим, тебе не интересно, как так вышло. Но тебе ведь наверняка хочется знать, типо… Излечимо ли это. Всегда ли я буду таким. – Да каким таким, Кэйя? – Ну. Неполноценным. Инвалидом. Слепым. Я сердито тушу сигарету, даже не докурив, оставляю ее в пепельнице. Поворачиваюсь к тебе боком. Ты слышишь этот шорох, но продолжаешь упрямо стоять лицом к городу. – Я не спрашивал, потому что мне плевать… – О, вот значит как?! – твой голос ужасно дрожит, но я не позволю тебе удариться в панику. – Не перебивай. Мне плевать на то, что ты слепой, потому что это тебя не определяет. Ты – это не твоя «инвалидность». Ты – это ты. Весь целиком. И… Даже если бы ты был зрячим, ты бесил бы меня так же сильно. Не больше и не меньше. Конечно, я абсолютно серьезен. А ты усмехаешься нервно, но довольно, киваешь. Я немного вру тебе, пожалуй. Мне не плевать на твою слепоту. И мне… Ладно, это жестоко. Но учитывая, что я знаю, что это не вылечить… Мне никогда не хотелось, чтобы ты стал зрячим. Ведь тогда ты бы увидел все мои избитые в кровь костяшки пальцев, синяки на лице. Ты бы увидел, как я хмурюсь каждый раз, как губы кривлю в ненастоящей брезгливости. Мне нужен кто-то, кто не будет обращать на это внимание. Кто сможет принять меня таким, кому хватит сил сделать вид, что он не причина моей хмурости. И ты, конечно, идеальный кандидат на эту роль. Тебе не нужно переживать из-за моего лица, потому что ты его не видишь. – Полагаю, я тоже должен отплатить тебе откровением. – Было бы честно. – Я повязку ношу, потому что я павлин. – Это что-то новенькое, – я пытаюсь сдерживать смех и ты легонько толкаешь меня в плечо. Не промахиваешься. – Придурок, заткнись. Теперь моя очередь говорить. Так вот. Ну. Я читал, что павлины распушают свой красивый хвост, когда пытаются привлечь внимание самок. А еще стоит им рот раскрыть и пищат они просто отвратно – это я уже и сам слышал. Теперь понимаешь? – Нет, – я снова нагло вру. Пожалуйста, продолжай говорить, Кэйя. Я хочу слушать тебя. Только тебя. – О, ну кто бы сомневался. Иногда я тебе поражаюсь. Повязка – это мой хвост, Дилюк. Я становлюсь сразу интересным с ней. И те, кого приманиваю, на время теряют бдительность, совсем не сразу замечают то, какой я на самом деле… Пустой. Повязка – отличный и очень простой камуфляж. В конце концов… Ты вот до сих пор рядом. До сих пор ничего не заметил. Ну и кто тут слепой? – Кэйя… Я… – Надо вернуться. Я хочу потанцевать. А ты угрюмо посидишь и посмотришь, да? – ты поворачиваешься ко мне и улыбаешься, а я как идиот даже не знаю, что сказать. Мы никогда не обсуждали… «Нас». «Мы» просто существовали без озвучивания. – Да, – выдавливаю я из себя и, прежде чем ты успеваешь прошмыгнуть мимо меня, беру тебя за руку. Я никогда не был силен в словах и сейчас это кажется еще более непостижимым искусством. Зато я могу показать свои мысли хотя бы вот так. И я надеюсь, то ты правильно их понимаешь. По крайней мере, ты вдруг останавливаешься на несколько секунд. Я вижу, как уголок твоих губ ползет вверх. А потом мы ныряем в шумную квартиру. Тебе хорошо – у тебя глаза не болят от этого психоделического кошмара, который тут называют «атмосферным освещением». Но ты вообще чувствуешь себя тут как рыба в воде. И даже тот факт, что танцуешь ты просто ужасно, не мешает тебе наслаждаться собой. А мне – тобой. Пока ты скачешь в толпе, как ненормальный, я сижу неподалеку, не спуская с тебя глаз. И потому что это уморительное зрелище, и потому что твои волосы красивыми волнами летают вслед за твоими движениями и потому что я всегда готов подскочить и помочь, если кто-то решит, что на ноги ты всем наступаешь специально. Впрочем, тут почти никто на тебя не злится. Они либо знают тебя, либо настолько пьяные, что им уже ни до чего дела нет. Я тоже чувствую, как пьянею. В конце концов, просто стоять и смотреть, конечно, интересно, но с напитком всё же приятнее. Обычно я не пью, но та самая «атмосфера» располагает. – Ну что, как ты тут, Дилюк? – тебе приходится повышать голос, чтобы перекричать музыку. Ты тяжело дышишь и весь дерганный, так что я накрываю твое плечо, чтобы тебя немного успокоить. – Вот думаю, как бы мне твои конвульсии в кошмарах не приснились, – я даже улыбаюсь, чтобы дать тебе понять, что мне понравилось смотреть на тебя. – Здесь есть какое-то место кроме балкона, чтобы разговаривать без ора? Я иначе охрипну. А если у меня голоса не будет, как я буду доставать тебя? Да и голова уже трещит. И чтобы ее вылечить обязательно захвати чего-нибудь в стакане, угу?

***

В этой довольно большой квартире две ванны, так что я решаю, что мы нагло можем запереться в одной из них, оставив другую свободной под разные… Нужды. – Здесь вроде потише? – Да, спасибо, мой милый Дилюк. Ты настоящий рыцарь. Ты садишься на унитаз, предварительно опустив крышку, я остаюсь стоять, прислонившись к раковине, прямо напротив тебя. Смотрю сверху вниз. Впрочем, ты с любого ракурса выглядишь хорошо, даже уставший после адской пляски. Протягиваю тебе твой бокал, касаясь его стенками твоей руки, чтобы ты его взял. – Кхм, Кэйя… То есть, ты серьезно каждой девушке, с которой хочешь потрахаться или просто получить ее внимание, рассказываешь, что твой дед пират? Ну это я все к теме о твоей повязке. – Ну да. Это работает, так почему бы и нет. Я не произношу свою мысль вслух, но она определенно остается висеть тяжело в воздухе. Мне ведь ты тоже рассказывал про пиратов. Что-то пошло не по плану? И это еще ладно, потому что в моей голове появляется еще одна мысль. Я никогда не был проницательным, но сейчас паззл начинает складываться. Все те девушки и парни, которые так хищно тебе улыбались. Смешно. Ты ведь тоже выглядел хищно – хотя никто этого не видел. А я вот разглядел. И кто на кого охотился? – Действительно, – бурчу я, не замечая, как меня это задело. И я даже не уверен, что обиднее – что ты пытался меня склеить или что тебе удалось склеить и трахнуть всех остальных? – Эй, ты чего? – ты выглядишь обеспокоенным, а я невольно думаю, не притворство ли это. – Знаешь, повязка или слепота тебя не характеризуют. Тебя определяют твои поступки, – я пожимаю плечами, забывая, что ты не увидишь. Хотя тебе никогда не нужно было меня видеть, чтобы понимать. – И о каком же моем поступке сейчас идет речь? – ты все еще сидишь, но по голосу слышу, что хочешь вскочить, – О том, что я вообще никого не касался без секса, кроме тебя? М? Или, может, о том, что после нашего поцелуя я даже и не пытался больше никого в свою постель заманить? Давай, Дилюк. Скажи мне, за что ты меня осуждаешь. За то, что я хоть как-то пытаюсь почувствовать себя нормальным? Или за то, что я себя таким чувствую только рядом с тобой? А ты хорош. О, как ты хорош. Моё оружие – кулаки, но твое, действительно, слова. Я чувствую вину. И самое злое в тебе – что ты прав. Самое злое в тебе – что ты честен. Самое мерзкое во мне – я никогда ничего этого не замечал. Я… Я чувствовал, что ты пытаешься какую-то пустоту заполнить, но почему-то не думал, что с моей помощью у тебя это получается. Потому что у меня это с твоей – получалось, а значит, мне нельзя было ждать чего-то хорошего взамен. Но вот ты сидишь, «смотришь» на меня по-злому и в то же время ужасно опустошенно снизу вверх. Смотришь и видишь больше всех на свете. – Я… Я осуждаю тебя за то, как ты к себе относишься. Ты явно не ожидал такого ответа. Всю злость как ветром сдувает. – И за то, что тебе стоило рассказать об этом раньше, – я ставлю стакан на раковину и подхожу к тебе по мере этих слов, чтобы ты знал, что теперь я стою почти вплотную. Чтобы ты не испугался, когда я коснулся твоего подбородка. Я осторожно поднимаю твое лицо, рассматривая его… С такой нежностью! Кэйя, если бы ты только мог ее увидеть! Мне бы не пришлось ломать себе голову, думая, что бы сказать. – Думаешь, я нормальный? – ты даже не пытаешься высвободиться из моей хватки. Так доверяешь? – Думаю, ты лучший. И после этого ты, поставив на пол свой собственный бокал, наклоняешься совсем немного вперед, обнимаешь меня, щекой прижимаясь к животу, в котором у меня узел скручивается. – Только не говори ничего… Не говори ничего, о чем пожалеешь уже завтра. – Я похож на того, кто сначала говорит, а потом думает? – Нет… Нет, вовсе нет, – ты почти смеешься. И я, конечно, тоже улыбаюсь, накрывая твою спину руками, – Тогда скажи. – Что сказать? – То, что вертится у меня на языке. – Я люблю тебя. Я совершенно не уверен, что это то, о чем ты думаешь или что это то, что ты хотел бы услышать. Я не уверен, что сейчас, когда за дверью приглушенно долбит музыка, а мы оба пьяные, хороший момент для этих слов. Но это то, что я хотел сказать уже слишком давно. – Я люблю тебя, – отзываешься ты эхом. А потом… А потом ты начинаешь целовать. Прямо так, сквозь рубашку. Я замираю, не в силах пошевелиться, внутренне умирая от каждого поцелуя. Я не знаю, что в тебе срабатывает – настоящие чувства, алкоголь или уже почти наработанный рефлекс, но я… Не могу отказаться. Я чуть давлю тебе на спину, прижимая тебя ближе. Ладонь (господи, наконец-то) запускаю в твои волосы, ворошу их пальцами. Ты что-то мычишь, прикрывая глаза. Твои руки выправляют рубашку из штанов и лезут под нее, ползут холодным шелком по коже. – Что это? Я внезапно выпадаю из захлестнувшего меня тумана. – Что? – На твоей коже… Тут… Что это? Я понял, о чем ты. Я понял и тут же отшатываюсь назад, неприятно сталкиваясь с раковиной. – Тебе неприятно, – и это не вопрос. – Я этого не говорил, – ты так серьезен, каким я тебя почти никогда не видел. Встаешь на ноги, чуть руку вытягиваешь, чтобы не столкнуться со мной, но найти. Я привык, что ты так делаешь, но все равно хочется почему-то увернуться. Когда ты касаешься моей груди, ты скользишь по ней к щеке, вверх, а второй рукой накрываешь плечо. – Это шрамы? – Да, – я отворачиваюсь от твоей ладони, но ты не отпускаешь, ведешь руку вместе со мной, – Они отвратительны. – Но мне плевать, – ты так мягко улыбаешься… Почему ты так мягко улыбаешься? Люди не умеют вот так вот… Зеркалишь мои же слова. Хитро. Эффективно, – Мы ведь два грубых пофигиста, да? – Да? – Конечно. – Хорошо, что ты их не видишь. Они ужасны. – Ну, это я решу сам, когда изучу каждый из них. Вот этими губами, – и ты даже подносишь палец к собственным губам, будто с ребенком разговариваешь. Глупый ты у меня, – Откуда они у тебя? – Я расскажу, когда ты мне надоешь. – Договорились. Значит пока что я могу перейти к изучению? – Да, сделай это. Пожалуйста.