Проблемы с романтичными вампирами

Замечали, как общество доверяют древнейшим стереотипам? Девушка — стирай, готовь, воспитывай дитя. Парень — не плачь, будь мужиком, продолжай род. Вампир — походи на Мэрлина Мэнсона* или любого другого гота, бойся света, пей кровь из шеи прямо на улице в подворотне, даже заранее не продезинфицировав место укуса и не узнав медицинскую карту жертвы! Ганнибал презирал и ненавидел всей своей черной душой любые стереотипы, значит и старался максимум под эти стереотипы не подходить, будь не только элитой в светском обществе, но и двухсотлетним вампиром. Хотя кое-что ужасно банальное он подавить в себе ни разу не смог — он был слишком романтичен, настолько, что как будто вылез из мюзикла. Уилл — муж вышеуказанного романтика и, кстати, тоже вампир, всего на пару столетий младше своего избранника, в самом начале их отношений не принимал как большую проблему всякие эдакие признания, ласковые прозвища и ужины со свечами. Но на пятом году их брака все как-то медленно выходило за рамки приличия, не то вампирских, не то человеческих. Возьмем, к примеру, совсем недавний случай. Грэм перешел порог их замечательной, хотя и чересчур вульгарной квартиры — да, в выборе интерьера победил муж. Немного ошарашенный от последних событий, Грэм повесил влажное из-за дождя пальто и предварительно сняв не менее промокшие ботинки, похлюпал на кухню — излюбленное место, и скорее кабинет Лектера. Уилл предугадал присутствие мужа на кухне: он метался от одного конца комнаты к другой, то что-то нарезая, то наблюдая за чем-то в духовке. Хотя, наверное, логичней сказать кого-то. Великолепно сохранившийся для своих лет мужчина в черных брюках и рубашке с закатанными по локти рукавами наконец остановился, заметив боковым зрением появление возлюбленного.  — Уилл, ты вовремя, — Ганнибал искренне улыбнулся до появления морщинок вокруг глаз, — Ужин почти готов.  — Вот как? У меня просто чуйка всегда вовремя приходить домой, — Уилл в одно мгновение пересек расстояние до мужа, клюнув того в щеку. Влажным подбородком он уткнулся Лектеру в плечо, а холодными руками обхватил талию психиатра — весьма ироничный выбор профессии для кого-то не переносящего людишек.  — М-м, как прошел день? — Ганнибал нахмурился, оценив критическое состояние одежды и мужа в целом, — Выглядишь очень уставшим и пахнет от тебя влажной землей. Неужто на лекциях проводил практику на улице? — с притворным уколом ревности произнес мужчина, повернувшись всем корпусом к своему собеседнику во всех смыслах этого слова.  — Не притворяйся, что не знаешь о случившемся, — Грэм оперся рукой на столешницу, наклонив будто бы тяжелую голову к плечу. Словив вопросительный взгляд мужа, он усмехнулся, прекрасно зная о фальши этого взгляда, но ни разу не злился на это, — Милый, ты что, оставил мне валентинку в виде трупа? Ганнибал сжал губы в плоскую линию, сложил сильные руки на груди и… Отвел взгляд? Серьезно? Уилл мог поклясться, что видел чертов румянец на лице мужа впервые за шесть лет отношений. Но то была реакция точно не смущения, а самодовольства.  — Почему ты считаешь, что это я?  — Потому что только ты мог вылепить из конечностей человека сердце, а внутрь вшить кожу с выцарапанными строками из твоего любимого стихотворения.  — Не только я.  — Может и не только ты, но сейчас это точно твоих рук дело, — Уилл устало выдохнул, ущипнув себя за переносицу. В ушах привычно звенело, — В следующий раз можно обойтись обыкновенной валентинкой из бумаги, не беспокоив ФБР. — Это слишком обыкновенно, — буркнул Лектер, — Но тебе хотя бы понравилось? — Ну разумеется, детка! Уилл был уверен, что за весь свой длинный список подобных валентинок Ганнибал ни разу не чувствовал даже легенького укола совести. И Ганнибал, в свою очередь, ни разу не пытался скрыть свои намерения. Как в следующий раз. Грэм в тот вечер чувствовал себя активнее, да и весеннее обострение сделало все за себя: желание трахаться как кролики появлялось изо дня в день, хотя ему далеко не сто двадцать, как в былые времена. Но как будто его это останавливало. Ганнибал даже в кромешной темноте смог в целости и сохранности донести Уилла, вцепившегося, как коала в дерево. Грэм решил оставить измученные поцелуями пухлые губы мужа, потому провел влажную дорожку по его шее, скребясь о фарфоровую кожу опасными клыками. В какой-то мере он дразнил сам себя, борясь с желанием впиться в аппетитную артерию. Грэм отвлекал себя попутным раздеванием мужа, пока тот расталкивал все на своем пути к спальне, наверняка потом пожалев разбитую в дребезги дорогую итальянскую вазу, хранившуюся у него на кухне с 1923 года. Наконец добравшись до размашистой постели, Ганнибал нагло бросил своего вампиренка на кровать, желая запечатлеть в своей памяти эту картину: Уилл весь растрепанный, на половину раздетый, тяжело дышит, а его глаза сияли кроваво-алым огнем, пока клыки издавали клацающий звук. Примерно такая же картина предстала перед Грэмом. Лектер набросился на мужа, хватаясь за него как спасательный круг, помечая его веснушчатое тело укусами и откровенными засосами на открытых участках. Уилл точно потом будет ругаться, и, возможно, даже всадит в него нож или пару пуль, но все это потом. Грэм тяжело дышал с открытым ртом, выпуская полу-вздохи полу-стоны. Он цеплялся за пепельные волосы психиатра, комкая их, блуждая пока что только по его затылку. По правилам, Уилл не должен был в тот момент снова критическим взглядом проходиться по буквально королевской спальне и прикидывать надо ли будет уговаривать мужа на ремонт, но тогда он бы не заметил подозрительную красную банку на рабочем столе и холст с чьим-то нарисованным лицом рядом.  — Эм, Ганнибал, — вышло, конечно, что-то максимально развратное в этой фразе, однако Уилл хотел узнать сейчас же, — Милый, это что, чей-то кровавый портрет? В буквальном смысле этого слова? Ганнибал замер, так и не расстегнув до конца брюки Грэма. Он вскинул голову, и Уилл не мог не заценить представшее перед ним изображение: с максимально бушующими волосами, в расстегнутой рубашке, обнажив подтянутое тело, стоял на коленях перед ним сам граф тьмы, с пылающими глазами и со стекающей по губе капельке крови — все-таки прокусил плечо, кровосос! Лектер пытался припомнить о чем говорил муж, и тут же, спокойно пожав плечами, принялся за незаконченное дело, расправляясь с ширинкой разложившегося перед ним парня.  — Да, — беззаботно подтвердил Ганнибал, даже без попыток объясниться или оправдаться.  — А портрет чей?  — Твой, разумеется.  — И кровь чья, если не секрет?  — Обязательно отвечу тебе завтра утром, cher*, — довольно промурлыкал Лектер, наконец разобравшись с брюками.  — Нет уж, Ганнибал, мне нужно… Господи! — серьезный разговор пал прахом, окончившись громким стоном Уилла, и вопросов в ту ночь он больше не задавал, как и на обещанное утро. Самое странное, Ганнибал мог сделать любовное послание просто так, без повода. Да, Уилла, безоговорочно, сначала напрягали все эти послания из-за боязни быть пойманными, но он начал уже привыкать, чего он опасался, наверное, больше всего. И даже сейчас, рассматривая расчлененное тело мужчины, у которого начисто отсутствовали органы, кроме сердца, а в животе без единой капли крови лежала корзина для пикника с чем-то действительно вкусным, Уилл чувствует внутри какой-то трепет и незаметно улыбается своей валентинке, пока Джек рвет и мечет в попытке найти прославившегося своими работами в ФБР Романтика.