craving comfort.

Поднимаясь по коротким ступеням, которые вели к парадной двери дома Такемичи, Майки крепко держал в руке коробку с тортом, которую он купил. Он очень осторожно ездил на велосипеде, чтобы не испортить торт, и надеялся, что прогулка от припаркованного велосипеда до парадной двери тоже не испортила его. Постучав в дверь несколько раз, он поправил шарф и стал ждать. Вскоре дверь открылась, и из-за нее выглянуло лицо его парня. — Майки-кун?! — воскликнул Такемичи, открывая перед ним дверь пошире. — Счастливого Рождества, — поздоровался Майки, входя внутрь. — Я… я не понимаю, — пробормотал Такемичи, нахмурив брови. — Разве ты не должен быть сейчас со своей семьей? «Я всегда с ними на Рождество, я хочу провести Рождество с тобой в этот раз», — просто сказал он, снимая туфли и аккуратно ставя их одной рукой у двери, а другой рукой следя за коробкой с тортом. не наклонялся. "Но-" «Никаких но, Мичи. Я хочу быть с тобой». Легкий румянец окрасил щеки Такемичи, покрыв переносицу румянцем. Майки не мог сказать, было ли это просто от холода — все, что он знал, это то, что Такемичи выглядел очаровательно. "О-ладно... Это торт?" "Да. Я купил один для нас, чтобы поесть вместе." Румянец на щеках Такемичи стал еще гуще, и Майки почувствовал, как его сердце затрепетало. Он всегда находил милым то, как легко его парень нервничает. — Тогда пошли на кухню, — застенчиво сказал Такемичи, разворачиваясь и идя впереди.Когда они подошли, Майки поставил коробку на стол, осторожно открыл ее и с облегчением обнаружил, что на торте нет вмятин. Кремовая глазурь и ломтики клубники, красиво разложенные поверх нее, все еще выглядели так же идеально, как и тогда, когда он ее купил. "Хорошо, что он не повредился по пути сюда", сказал он с ухмылкой. Такемичи не стал это комментировать, поэтому Майки повернул голову, чтобы посмотреть, но увидел, что тот плачет. Паника мгновенно охватила Майки. Он с беспокойством держал руки Такемичи. — Мичи, что случилось? — спросил он с тревогой в голосе. Он уже собирался обнять его, как вдруг Такемичи рванулся вперед, чтобы обнять его первым. Это застало Майки врасплох, но он собрался с силами, чтобы обнять Такемичи в ответ, обхватив его за талию одной рукой, а другой удерживая затылок. — Я думал, что снова буду один на Рождество, — всхлипнул Такемичи. — Спасибо, Майки-кун. Сердце Майки сжалось от его слов. Он усилил хватку, прижимаясь носом к виску Такемичи. Такемичи был самым сильным человеком, которого он знал, одним из тех, на кого он действительно равнялся. Он никогда не колебался бы вступить в любую битву, чтобы защитить своих друзей, независимо от того, насколько сильнее или лучше в борьбе были его противники, и эта его храбрость была причиной, по которой люди вокруг них восхищались им. Он мог пройти через многое в одиночку, но при этом думать о других. Он был бескорыстен до порока — совсем как герой. Но всякий раз, когда он начинал вот так плакать, Майки вспоминал, что он тоже такой же мальчик, как и он, который ненавидит одиночество так же сильно, как и все остальные, если не больше, и прямо сейчас в объятиях Майки Такемичи чувствовал себя маленьким и уязвимым. — Я знал, что твоей мамы не будет дома на Рождество, поэтому, конечно, я не мог оставить тебя одного, — объяснил Майки, касаясь губами кожи Такемичи. «Но даже если бы она была здесь в канун Рождества, я бы все равно попросил провести с тобой немного времени». При этих словах Такемичи медленно поднял голову, и ноги Майки подкосились от того, как очаровательно он выглядел. Его глаза блестели, щеки раскраснелись, рот покраснел от слез, и Майки так сильно хотелось его поцеловать. Но он знал лучше, чем застать Такемичи врасплох. В первую неделю, когда они начали встречаться, Майки совершил ошибку, наклонившись, чтобы поцеловать его на глазах у их друзей. Затем Такемичи резко толкнул Майки в грудь - ошеломленный - и у них произошла их первая ссора как в паре, потому что Майки было трудно держать руки при себе, где бы они ни находились, а Такемичи был слишком застенчив для публичных проявлений привязанности. Но Майки уважал Такемичи, поэтому научился сдерживать себя независимо от того, были ли вокруг люди или нет. И теперь, вместо того, чтобы поддаться своему желанию, он просто потянулся, чтобы заправить прядь волос Такемичи за ухо. «Это Рождество, мы не можем допустить, чтобы ты плакал», — нежно усмехнулся он, надеясь поднять настроение.— А теперь будем есть торт? Такемичи кивнул, высвобождаясь из их объятий. Он уже собирался взять тарелки, когда Майки остановил его. — Нет, я приготовлю. Просто иди к дивану и подожди, я на минутку. Он взял Такемичи за плечи и осторожно вывел из кухни. Такемичи бросил на него любопытный взгляд, но уступил, и Майки принялся за работу. Он достал из кухонных ящиков блюдце и вилку, оторвал от торта идеальный кусок, достаточно большой, чтобы они могли его разделить, и аккуратно разложил его на изящной тарелке. Затем он достал из холодильника две бутылки зеленого чая и принес их в гостиную, где Такемичи терпеливо ждал на диване. " Woah, my love, my darling, I've hungered for your touch A long, lonely time.. " Губы Майки расплылись в мягкой улыбке. Он протянул руку Такемичи — тот взял ее немного нерешительно — и привлек его в свои объятия. "And time goes by so slowly, And time can do so much Are you still mine?" Он направил руки Такемичи на свою шею, а затем обнял его за талию, медленно раскачивая их тела под мелодию песни. "I need your love, I need your love.. God speed your love to me." Нежность музыки и мягкость тела Такемичи заставляли сердце Майки колотиться, кровь приливала к лицу с каждым их движением. "Lonely rivers flow To the sea, to the sea To the open arms of the sea Lonely rivers sigh "Wait for me, wait for me" I'll be coming home, wait for me." Такемичи крепче сжал руки, уткнувшись лицом в изгиб шеи Майки, пока музыка нарастала. "Woah, my love, my darling I've hungered, hungered for your touch A long, lonely time And time goes by so slowly And time can do so much Are you still mine?" Майки почувствовал, как что-то влажное стекает по его коже, и тут же понял, что Такемичи снова плачет. Он притянул Такемичи еще ближе, прижав их груди друг к другу. "I need your love, I need your love.. God speed your love to me." Когда музыка закончилась, Майки остановил их покачивающиеся тела. Он крепче обнял Такемичи, позволив ему плакать, когда его собственное сердце сжалось от эмоций. — Я так сильно тебя люблю, Майки-кун, — заявил Такемичи, его голос сорвался, и глаза Майки наполнились слезами. Он повернул голову, чтобы запечатлеть долгий поцелуй в волосах Такемичи. — Я люблю тебя гораздо больше, Такемичи, — прошептал он с прерывистым дыханием. "Ты даже представить не можешь" Окруженный разноцветной иллюминацией, Майки держал Такемичи за руку, когда они шли по туннелю огней, которые висели над ними, как распустившиеся цветы глицинии. Был уже вечер, и он отвел Такемичи к ближайшему зимнему иллюминатору. Закутавшись в толстую куртку и шерстяной шарф, Такемичи тихо шел рядом с ним, глаза все еще были опухшими от плача. Он выглядел мягким в свете огней — его глаза мерцали, отражая окружающие цвета, — и Майки обнаружил, что ему нужно сделать глубокий вдох, когда он почувствовал, как тоска сжимает его грудь. "Что это такое?" — спросил Такемичи, когда заметил, что Майки смотрит на него. Майки быстро отвел глаза. — Это ничто. Брови Такемичи удивленно взлетели вверх. Он издал тихий смешок и толкнул Майки своим плечом. — Давай, что это? Майки фыркнул, его рот угрюмо нахмурился. — Я хочу поцеловать тебя, но мы на публике, поэтому я не могу, и это раздражает, — проворчал он, бессознательно делая более быстрые шаги, почти волоча Такемичи. Несколько секунд прошло в тишине, пока Такемичи внезапно не остановился. Майки тоже остановился, пораженный, и повернулся, чтобы посмотреть на него. — Я не возражаю, — выпалил Такемичи, устремив взгляд в пол. — Что ты… — Я не против, если ты поцелуешь меня прямо здесь. Майки удивленно уставился на него. Он не мог поверить в то, что только что сказал Такемичи. «Но мы на публике, кто-нибудь может войти..» — Все в порядке, — пробормотал Такемичи, все еще глядя в пол. Озорная улыбка начала дергать уголки губ Майки. Он сделал шаг ближе, чтобы встать перед Такемичи, и поднес руку к его щеке. — Если ты действительно этого хотел, почему ты не можешь смотреть на меня? — поддразнил он. Такемичи хмуро взглянул на него, и Майки пожалел, что он не выглядит таким милым. — Я шучу, — добавил Майки, притягивая Такемичи ближе и обвивая другой рукой его талию. Он прижал их лбы друг к другу, их носы слегка коснулись друг друга, а его большой палец погладил щеку Такемичи. Когда Такемичи не жаловался, он взглянул вверх, чтобы убедиться, что все действительно в порядке, и когда он обнаружил, что глаза Такемичи уже полузакрыты, наконец наклонился, чтобы поцеловать его. Губы Такемичи были мягкими и нежными, и Майки знал, что никогда не сможет привыкнуть к тому, что они заставляют его чувствовать. Он лелеял его и жаждал его каждое мгновение — его полнота и сладость всегда были предметом его мечтаний и мечтаний. Но, несмотря на его желание взять Такемичи так, как он хотел — углубить поцелуй и попробовать каждый уголок внутри его рта — он просто нежно прикоснулся своими губами к своим, слегка надавливая, потому что знал, что так Такемичи нравится, когда его целуют. Он предпочитал мягкие поцелуи, те, которые щекотали его и вызывали головокружение, и Майки знал — или, скорее, научился — как делать это хорошо. Поэтому он поцеловал Такемичи так нежно, как только мог, разминая их губы только на короткое мгновение, чтобы завязать новый поцелуй, следя за тем, чтобы каждое нажатие и прикосновение издавали слышимый щелчок, от которого по всему телу пробегало покалывание.Он чувствовал, как Такемичи постепенно тает с каждым поцелуем, который он дарил ему, и внутренне самодовольствовался тем, как хорошо он может заставить чувствовать себя своего парня, даря ему еще несколько долгих поцелуев, прежде чем мягко отстраниться, чтобы проверить его. Щеки Такемичи заметно покраснели, несмотря на сияние разноцветных огней. Его глаза лениво моргнули, глядя на Майки, все еще явно ошеломленного поцелуем. — Почему ты должен быть таким милым, — вздохнул Майки, потянувшись, чтобы откинуть несколько прядей волос со лба Такемичи. — Майки-кун, — начал Такемичи все еще немного слабым голосом, — спасибо. "За что?" «За то, что провел со мной канун Рождества и утешил меня». Майки мягко улыбнулся, прижимая Такемичи ближе, чтобы обнять его. «Я твой парень, конечно, я бы провел его с тобой, — сказал он, уткнувшись носом в висок, — перестань так колебаться в том, чтобы просить или ожидать чего-то от меня. Ты можешь попросить меня о чем угодно, и я с радостью сделаю это.» "...Что угодно?" Такемичи попытался, его голос был приглушенным из-за того, что его рот прижался к плечу Майки. "Что угодно." - ...Что, если я попрошу нас расстаться? Майки напрягся, в нем мгновенно возникло беспокойство. «Не ходи туда, Такемитчи, — предупредил он, — это не смешно». Такемичи хихикнул, обнимая его крепче. — Прости, это было легкомысленно с моей стороны. Беспокойство, которое Майки почувствовал, почти не уменьшилось, оставив его виноватым в том, что он на самом деле разозлился, поэтому он прижался губами к щеке Такемичи в молчаливом извинении. — …Майки-кун? "Хм?" — Ты уверен, что хочешь быть со мной всегда? Майки замер на мгновение, затем покачал головой, посмеиваясь. Он наклонился, чтобы поцеловать Такемичи в нос, который был восхитительно розовым от холода. — Конечно, — ответил он уверенным голосом. «Я не могу представить, что проведу остаток своей жизни с кем-то еще».