Начинали апатией, закончили...

      У Кости кончаются все силы и надежды. Он, словно через вымазанное окно автобуса, смотрит на мир и не понимает, где суть, а где фальшь. Все смешалось в один миг, и сквозь пучину своих раздумий Уралов понимает: так и должно было быть, только к этому и могло привести его существование.       Костя много курит, мало спит и лишь иногда пихает в рот еду, которую любезно приносит Аня раз в два дня. Та вообще будто не замечает, что все идёт по одному месту. Смотрит на Уралова все также весело, рассказывает последние новости и сплетни, но никак не видит увеличивающееся количество пыли на полках и полу. Она будто смотрит только на Костю, пока тот взглядом провожает пылинки, улетающие в воздух его квартиры.       И нет в этом никакой сути, даже капли. Но все же Костя продолжает свое существование, на вкус и цвет как сигареты и дым от них.       Он видит в себе другого человека, способного также впадать в отчаяние и небытие когда ему вздумается, — от этого становится паршиво, ведь тот какого-то черта даже не пишет ему, не говоря уже о звонках. Уралов даже думал сам ему позвонить или написать, но страх быть отвергнутым это не желание жить — его не выкуришь из себя просто так. ****       Дверной звонок на двери Кости был исправен всегда, и только один человек из всего окружения Уралова каждый раз забывал об этом. Или просто хотел чем-то отличаться.       — Ну и пиздец на улице, — бурчит Челябинск, заходя в прихожую в ту же секунду, как Костя открыл дверь и заранее опасаясь отошёл в сторону, — Ты че, совсем тут не пылесосил? Мы тебе на прошлый новый год нахрена пылесос дарили, чтобы ты его в уголок, да чтоб никто не уволок? Костя рассматривает Юру, который снимает с себя ботинки, одновременно с этим сдвигая брови к переносице. Тот запутался в шнурках практически сразу, поэтому минуты две молча пытался развязать данную проблему.       — И чего молчишь? Татищев выпрямился так, что теперь расстояние между ним и Костей можно было измерять линейкой. В обычный день Уралов бы просто отошёл подальше, дабы не смущать себя и не тешить надеждами душу, но сейчас он скорее заснёт стоя на этом месте, чем отодвинется. — Скажешь что нибудь? Костя смотрит на чёрные волосы Юры, что смешно лежали после ветра, смотрит на его глаза, под которыми болезненно для сердца Уралова залегли ужасные синяки, смотрит на бледные тонкие губы, что кажется уже настораживает их обладателя.       — Ты че, говорить разучился? Или выпил без меня уже? Они не пьют вместе. Им нельзя. Они не умеют сдерживать себя. Костя это знает и взглядом скользит по шее Татищева, на бледной коже которой красиво смотрелись бы алые засосы. Он смотрит так, будто ему уже нечего скрывать, — взглядом смакует тело Юры и не замечает, как тот смотрит на него вопросительно.       — И долго ты будешь смотреть на меня так? — у Юры в голове недопонимание, диссонанс, ошибка. Он не понимает чего от него хотят, но точно забыл что хотел сам. — Я тебя хочу, — Уралов поднимает глаза обратно на уровень глаз Татищева и заметно ухмыляется, когда видит шок в увеличивающихся зрачках парня. — В плане чего? Может мне в другой раз зайти? — парень тянется рукой к двери, собираясь уже сбежать из этой квартиры нахрен, но Костя быстро реагирует и плавно, и в то же время сильно прижимает того к ближайшей стене. — Ты не пойдёшь никуда. Ты останешься тут, ты будешь рядом и мы уже сделаем с этим всем что нибудь. — Да пошёл ты нах...       Юра не договаривает, Костя не дослушивает. Поцелуй резкий и далеко не милый, а скорее слишком мокрый и эмоциональный со стороны Уралова. Губы у того на вкус как фильтр сигарет, словно он — то, что было в жизни Юры всегда. Татищев отвечает не сразу — гордость, натуральность не позволяет. Но Костя целует его так, что не ответить будет ужасным грехом. Языком Уралов скользит по губам дразняще, ощутимо прикусывает нижнюю и тут же проникает в податливый рот глубже. Руки Юры все ещё пытаются оттолкнуть парня напротив, но тот моментально прижимает запястья все к той же стене своими руками, так, что теперь Юру будто привязали и будут мучать. Будут, возможно.       Языком Костя проходится по нёбу, от чего Юра начинает мелко дрожать в коленях, а его ресницы быстро дёргаться в полутьме комнаты. Уралов специально ничего кроме поцелуя и не делает, — все ждет когда ему сдадутся, подчинятся хотя бы на один вечер и ночь. Но Юра гордый, и на минут пять его и вправду хватает, ведь между поцелуями всегда есть считанные секунды чтобы вдохнуть воздух в лёгкие и остудить пыл. В секунды быстрых передышек Костя отрывается от губ Юры и жарко дышит тому в рот.       Но спустя пять минут он глубоко вздыхает, пока Костя отрывается от его губ чтобы рассмотреть реакцию, и тут же громко выпускает воздух с лёгким полустоном, когда Уралов широко ведёт по венке на шее языком. Звук, выпущенный им, сразу осядает в голове у Кости, и тот поднимает хитрый взгляд, как бы говоря Юре «ну же, повтори это снова».       В штанах у Татищева и так было тесно после развязных поцелуев, но после взгляда Кости он готов кончить сразу и даже с оправданием. Костя — ходячая секс-машина, бомба замедленного действия, которая и виду не подаст что готова трахнуть вас прямо здесь и сейчас, пока не начнётся обратный отсчёт.       — Может хочешь остановиться? — жарко шепчет Уралов в ухо, слегка покусывая мочку. Татищеву кажется, что будь он даже самым стопроцентным натуралом, все равно бы отдался такому Косте. — Нет.. Ни за что...       Колено между ног появляется также резко, как желание опуститься на него и просто отдаться чувствам, но Юра делает вид, что увлечён новым поцелуем, который все также кружит голову на манеру карусели. Губы уже начинают опухать, но он плевал на это с высокой колокольни.       Языки у них уже давно оттанцевали все возможные танцы, сплелись воедино, и единственное что мешает — чёртова одежда, до которой ещё нужно добраться. Костя руки Юре отпускает, и тут же тянется к его толстовке, скидывая её в непонятном направлении. Следом тут же припадает губами к всему что видит — к ключицам, к торсу. Лижет размашисто кромку штанов и тут же расстегивает ширинку наполовину, слыша сверху довольный выдох. Все таки не совсем удобно в тесных штанах, когда так хочется процитировать мем «долой трусы, свободу письке».       Костя опускается на колени, смотрит снизу вверх на Юру, а у того кажется скоро случится множественный оргазм, потому что Уралов на коленях прямо напротив его ширинки — не в бровь, а в глаз. Парень снизу не медлит, понимает что уже и сам скоро умрёт от возбуждения и нехватки стонов Юры. Он аккуратно стягивает штаны вместе с бельём, тут же припадая губами к члену Татищева, желая скорее причинить побольше удовольствия тому. Юра жмурится: такое резкое внимание заставляет его организм чертыхнуться.       Костя проходит языком по всей длине под рваное дыхание сверху, улыбается собственным мыслям и снова смотрит наверх. Юра слегка прикрывает лицо рукой от переизбытка эмоций, пытается не застонать в голос, и Уралову это совсем не нравится. Он выпускает член изо рта, поднимается с колен на секунду чтобы приблизиться к лицу Юры и шепнуть прямо в губы: — Будешь сдерживаться, я прекращу.       Через пару минут Татищев уже стонет практически до сорванных связок. Потому что возбуждение кроет с головой, а Костя отлично умеет проталкивать чужой член в горло так, что мягкие стенки обволакивают чувствительный орган до головокружения у владельца. Руками Юра хватается за плечи Кости, пытаясь не толкаться вперёд чтобы не нанести вреда, но Уралову все равно — он сам насаживается глубже и гортанно стонет, пуская вибрацию по члену. Татищеву плохо, он задыхается, но открывая глаза и пытаясь найти хоть что-то отвлекающее он видит только изучающий, блядский взгляд Кости. — Бляять..Костя, я сейча..ааах...       Костя тихонько смеётся, поднимается с колен, вытирает рот тыльной стороной ладони и легонько чмокает Юру в уголок губ. Тот вздрагивает, будто возвращаясь на землю с небес. — Да фу, ты че проглотил что-ли?— тихо бормочет Татищев, вытирая тот самый уголок губ рукой. — Штаны не хочешь надеть? — Не нравится, блять? — Очень нравится. — Да иди ты.. кофе сделай.