Останешься? Останусь.

За верхушками мондштадтских крыш тонкой розоватой полоской растекались последние лучи солнца, сменяемые ночной синевой и яркими скоплениями звëзд. В кабинете стояла полутьма, из приоткрытого окна веял прохладный ночной ветерок, несущий в помещение запах свежести и хвои. Тускловатый свет лампы освещал рабочий стол, на котором в беспорядке лежали документы, письма и разнообразные квитанции, сдвинутые ближе к краям стола, а в свободном пространстве в центре стояла чернильница, рядом с которой на салфетке лежала перьевая ручка, а также кружка крепкого чая с лимоном. Кэйа был совершенно измотан, он понимал что пора бы уже заканчивать работу и идти отдыхать, поэтому сложил все подписанные бумаги в стопку и засунул в верхний ящик стола. Он откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, глубоко вдохнул ночную свежесть. А затем потянулся за кружкой чая и сделал глоток. За дверью послышался тихий стук каблуков, дверь приоткрылась с еле слышным скрипом, и в проëме показалась Лиза. Она почти бесшумно прошла внутрь и села на кожанный диванчик. — Не стоит перетруждаться, работа никуда не убежит. — мягким низким голосом произнесла она. Кэйа в ответ лишь пожал плечами. — Слышал последние новости? — Нет, что-то случилось? — Ах, обычно наш капитан узнает любые слухи в первых рядах. — усмехнулась девушка, и колокольчик на еë шляпке звякнул, подражая ей. — Ну-ну, будет тебе, рассказывай уже. — Говорят, господин Дилюк вернулся из путешествия. Кэйа вскочил из-за стола, чуть не опрокинув кружку с чаем. Дыхание сбилось, а губы задрожжали. — Это правда? — шепотом переспросил офицер, почти не дыша. Лиза немного помолчала и, повернув голову, кивнула. Кэйа осел на стул и подпëр голову руками, и уставился в пол. Сколько времени прошло с тех пор? Он уже потерял счет. Три года? Казалось бы — это не так уж и долго, но для Кэйи эти года тянулись чуть ли не вечность. После того, как Рагнвиндр покинул Мондштадт, капитан забрал оставленный им глаз бога домой. Не пересчитать ночей, когда он тихо плакал в одиночестве, прижимая к груди этот самый глаз бога. Он начал ходить в храм и молиться. И Розария даже перестала подшучивать над ним, завидя его на входе, она лишь молча подходила и вкладывала ему в руку свечу. А после молилась вместе с ним. До этого времени Кэйа продолжал слепо верить и надеяться, что Люк вернëтся живым, и жизнь потечëт как раньше. И вот в один момент всë изменилось. Как-будто кто-то перевернул его вверх тормашками. И как только к нему пришло осознание, капитан непреклонно решил нанести Дилюку визит. И плевать ему было на то, что время уже позднее. Плевать. Даже если он его прогонит, Кэйа хотя-бы увидит его. ~~~ «Страшно? Сердце сейчас вырвется из груди. Может быть не стоит? Стоит. Разве не этого ты желал пару минут назад, уверенно направляясь к знакомым стенам винокурни? Верно, уже поздно разворачиваться…» Кэйа тяжко вздохнул и троекратно постучал по дереву металлическим кольцом. Дверь открыла Аделинда, никак не ожидавшая увидеть на пороге Альбериха. Но несмотря на это, она одарила его милой улыбкой, и тот ответил ей взаимностью. Они последние несколько лет почти не виделись, но женщина все равно любила его, как родного сына. Невольно она вспомнила как на глазах росли Кэйа с Дилюком, как она ругала их за то, что те извозились в виноградном соке, играя в догонялки в зарослях, как она мирила их, когда они ссорились, не поделив что-либо. Но Кэйа, стоящий перед ней уже не был тем скромным ребëнком, каким она его помнила. — Здравствуй, Кэйа. Что тебя привело сюда? — Аделинда шагнула вбок и развернулась, жестом приглашая капитана войти. — Здравствуйте, госпожа Аделинда. Я слышал, Дилюк наконец вернулся. — он прошёл в зал и осмотрелся. — Я могу его увидеть? — Если, конечно, он не против. Я сейчас спрошу, можешь пока присесть. — она указала рукой на одно их обтянутых замшей кресел, и направилась к лестнице. Кэйа обеспокоенно упал на софу, и прислушался к треску огня в камине. Он прикрыл глаза, и откинулся на спинку. На винокурне было уютно. В воздухе летал пьянящий запах вина, смешавшийся с запахом жареного на ужин мяса. Атмосфера, царящая в поместье, всегда манила и очаровывала Альбериха, вселяла в его сердце чувство спокойствия и умиротворения. Скрип лестницы нарушил тишину и вытянул Кэйю из мыслей. — Господин Дилюк сказал, что сейчас спустится. — Аделинда подошла к молодому человеку, положила руку ему на плечо и кивнула. Парень не знал как трактовать этот жест, поэтому лишь кивнул в ответ, грустно улыбнувшись, и главная горничная ушла восвояси. Дилюк молча ходил туда-сюда по обставленному дубовой мебелью кабинету. Он не ожидал визита в такое позднее время, тем более от него. Рагнвиндр помешкался немного, подошел к двери и неуверенно взялся за ручку, побарабанил по ней пальцами, и наконец, выдохнув, открыл дверь. Неспешными, но довольно уверенными шагами, он направился к лестнице и стал спускаться, ведя рукой по перилам. Но увидя Кэйю, он, сам не зная почему, растерянно застыл посреди лестницы. Вдруг захотелось просто развернуться и уйти в комнату, закрыться там и не выходить, но Дилюк переборол это желание, так и оставшись стоять на середине пути. Кэйа же услышав скрип половиц, подорвался с места, и с тихим «Люк» на губах, почти не дыша подошёл к изножью лестницы, и тоже замер. Повисла неловкая тишина. Оба стояли на своих местах и не двигались, лишь смотрели друг на друга не отводя взгляда. Они смотрели друг на друга с каким-то печально-ласковым блеском в глазах. Смотрели друг на друга так будто впервые встретились. — Зачем ты пришëл? — беззлобно спросил Дилюк, и заволновался: не прозвучал ли этот вопрос саркастично или глупо? Но тут же успокоился, услышав тихий, всегда приветливый для него голос. — Я пришёл повидаться. Столько времени прошло… Дилюк в ответ смог выдавить лишь тихое «Да…», отведя взгляд и задумавшись о чем-то своëм. — Ты заметно изменился… — Мы все меняемся. Ты тоже за эти года изменился. И снова это неловкое молчание давит со всех сторон. Казалось, Кэйа столько хотел ему сказать в этот вечер. А теперь стоит и глядит в пол, пытаясь подобрать слова. — Давай пройдем в кабинет? — приглашает Дилюк, понимая что пора бы уже пойти и поговорить нормально, а не стоять молча на лестнице. Кэйа кивнул с улыбкой, и стал подниматься, скрипя половицами. Рагнвиндр прошëл внутрь по мягкому ковру, остановился у стола, повернувшись спиной к двери. Он слегка опëрся рукой на столешницу, и опустил взгляд разглядывая что-то. Вошедший вслед за ним капитан, остановился в метре от него, и взглянул на юношу. Его волосы не были убраны. Буйные рыжие локоны небрежно рассыпались по усталым плечам. Одет он был, так сказать, по-домашнему: легкая чëрная рубашка заправлена в удобные брюки прямого кроя, рукава закатаны до локтей. И вправду, перемены во внешности, бросались в глаза. Он подрос, возмужал, голос стал ниже. Непослушные волосы отрасли — он явно не стриг их все эти три года. Может ему было не до этого, а может ему нравится так ходить — неважно. Ему идут длинные волосы, и на этом всë сказано. Смотря на такого простого домашнего Дилюка, Кэйе вдруг захотелось обнять его. И он безрассудно решил это сделать, прекрасно понимая на что идëт, зная какой может быть ответная реакция. Он медленно подошёл, обвил его торс обеими руками, и положил подбородок ему на плечо. Дилюк вздрогнул, напрягся, на пару секунд затаил дыхание, но из объятий не вырвался. Немного подождав, наконец расслабил плечи и положил свою руку на руку Кэйи. От Рагнвиндра пахнет винными парами и немного пеплом, отчего Кэйа слегка морщит нос, втягивая им своеобразный аромат. — Неужели ты правда совсем не соскучился? Совсем не думал обо мне? — тихо спрашивает Альберих, легонько потираясь щекой о плечо. Ответа не следует. Кэйа закрывает глаза, сильнее прижимаясь грудью к чужой тëплой спине. И они стоят так, в полной тишине, пока до слуха капитана не доносится сдавленный всхлип. Он поднимает голову и видит стекающие по щеке слëзы. — Люк, ты чего это? — он разом разворачивает парня за плечи и заглядывает в алые, полные слëз глаза. А Дилюк ещë сильнее расходится, содрогается в плечах, сдерживая всхлипы, и утыкается лбом Кэйе в грудь, прижимаясь к нему всем телом. Кэйа обнимает в ответ, проводит по растрëпанным волосам рукой, зарываясь в них пальцами. Он понимает. Всë понимает. Конечно он скучал. Конечно Дилюк думал о нëм, и ждал встречи. Он ничего не говорит, лишь прижимает Дилюка к себе, гладит по волосам, успокаивая. Наконец, спустя время, когда чужое дыхание становится ровнее, и Люк лишь шмыгает изредка носом, Альберих отстраняется, обнимая ладонями лицо Дилюка, вытирает влажные дорожки слëз пальцами, и целует в нос. Тот морщится, неловко улыбаясь, и тут же прижимается к Кэйе снова, пряча рдеющие от смущения щëки. Помолчав, он шëпотом вопрошает, не поднимая головы: — Останешься? — Останусь. — отвечает ему Кэйа, задумчиво глядя в окно. Тепло. А за окном по всему небу рассыпаются звëзды, и поблескивают, как рассыпаный по синей ткани жемчуг. Ветер колышет кроны деревьев, цепляясь за каждый листочек, срывая некоторые и унося в лишь богу известном направлении. И луна продолжает свой путь, пробиваясь через тонкие облака и освещая двух юношей, что целую ночь напролëт будут непринужденно болтать в объятиях друг друга.