Любовь и другие исторические события

      — Ты знаешь, что у тебя в уголке рта глазурь, Малфой?              Драко Малфой демонстративно развернулся лицом к Гермионе Грейнджер, стоящей в лифте напротив него, и запихнул в рот огромный кусок пончика в шоколадной глазури, который он с демонстративной благопристойностью, характерной аристократу, держал в руке. Не сводя глаз с девушки, он прожевал и проглотил свой десерт, затем провёл большим пальцем по уголку рта, прикоснулся его кончиком к губам и быстро облизал.              Причмокнув, добавил:              — Так лучше?              — Ты отвратителен.              — У всех нас свои предпочтения, Грейнджер. Мои немного необычны, но я ничего не могу с этим поделать. Что ты ела на завтрак? Овсяные хлопья, заваренные на ночь кипятком с семенами чиа, лёгкими фруктами и ложкой ванильно-миндального молока без сахара?              — Я предпочитаю соевое, — ответила Гермиона, прежде чем смогла продумать ответ, а затем тихо добавила: — Чёрт возьми.              Лифт медленно опустился на девятый уровень Министерства и открыл свои двери в тихий коридор.              — Значит, даже выходные у тебя поминутно расписаны? — спросил Драко. — Может быть, йога, несколько записей в дневнике благодарности, прогулка с котом?              Девушка решила скрыть от него, как закатила глаза. Ещё в среду он растрепал её последние нервы, а на календаре уже была пятница.              — Мои выходные идеально распланированы. Спасибо, что спросил. А что насчёт тебя — снова организуешь прелюбодеяния в поместье? Скажи, все участники действительно подписывают соглашение о конфиденциальности или всё-таки могут распространяться о том, что происходит за закрытыми дверьми? Думаю, в таком случае могут возникнуть неприятности.              — Конечно, строгая конфиденциальность, это даже не обсуждается. — Драко распахнул дверь, ведущую в Отдел Тайн, и пропустил девушку вперёд; уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке. — К сожалению, всё когда-нибудь заканчивается. Придётся тебе мечтать о грязных подробностях личной жизни кого-то другого.              Гермиона вошла в холл Департамента, напоминающий сферу. Раньше на дверях, вращающихся вокруг комнаты, не было опознавательных знаков, теперь же они были неподвижны, а на стенах по бокам висели латунные таблички: «Магическая Неврология», «Исследования Эмоций» и «Танатология». Из кармана укороченных брюк, обтягивающих бёдра, она достала палочку и поднесла к одной из дверных ручек, дожидаясь вспышки маленького зелёного огонька над ней.              — Боже, это место превратилось в проходной двор, с тех пор как вы внедрили сюда магловские технологии. — Драко ткнул пальцем в латунную табличку с надписью «Исследования и разработки во временном пространстве».              — Реформы государственного управления — своего рода адаптация. — Гермиона распахнула дверь, и он вошёл вслед за ней. — Такие вещи, как контроль и согласованные правила использования людей в качестве объектов исследования, могут быть необходимы для этического расширения человеческих знаний. Однако мне кажется, что для тебя это всё скука смертная.              — Ты права. И всё же мне нравятся твои эксперименты со стилем. — Он следил за тем, как она снимала куртку. — Брюки, свободная и заправленная — как это называется — футболка, верно? Изысканный выбор. Очень непринуждённая предпринимательница из Калифорнии, приступающая к работе — если кто-то вообще занимается бизнесом в Калифорнии. Сосредоточенная, полная сил и готовая выпить бокал мохито в полдень. Я жду, что нас окружат золотистые лучи солнца и прибрежные волны. — Он сделал глоток кофе из бумажного стакана и поморщился. — Почему этот кофе на вкус как полное дерьмо?              — Твоя способность жаловаться на всё вокруг просто поражает, — ухмыльнулась Гермиона. — Повторяю ещё раз: дождись, пока мы войдём в офис, и я сварю тебе настоящий кофе. Ведьма из чайной лавки думает, что кофе — часть магловского заговора, поэтому и готовит его так. И прекрати читать мои модные журналы.              — Теперь я пристрастился, — протянул он аристократическим тоном, — к кофейным зёрнам и к журналу «Кому идёт больше?». — Он бросил чёрную кожаную сумку с высеченными инициалами одного известного Дома магической моды на заваленный бумагами стол слева от двери, затем поставил на него стакан кофе, снял мантию и повесил её на крючок у входа.              Когда Малфой обернулся к Гермионе, девушка пристально его разглядывала.              — Что? — спросил он.              — Ничего. Просто ты выглядишь как агент секретной разведывательной службы, планирующий разъезжать по Риму на Веспе в поисках приличного капучино. Твои брюки задумывались такими узкими, или после военных действий ткань стала недоступной роскошью для Малфоев?              Драко окинул взглядом свой плотно облегающий костюм, выполненный из чёрной матовой шерсти.              — Это называется пошив одежды на заказ. Я понимаю, что подогнать костюм по размеру — незнакомое понятие для человека, который носит бесформенные кардиганы и молодёжные блузки прямого покроя. — Он поднял голову и посмотрел на неё. — Ты же понимаешь, что я слышал, как ты сказала «свитер с собачьей лапой», когда разговаривала сама с собой на днях? И что такое «веспа»? Какой-то магловский транспорт для уборки улицы? Я бы хорошо смотрелся на одном из них?              — Нет. — Гермиона швырнула невзрачную холщовую сумку оливкового цвета на стол на другой стороне комнаты и повернулась к нему. — Нет, не хорошо.              — Получается, придётся найти что-то другое, на чём можно покататься. — Он приподнял бровь.              Девушка раздражённо вздохнула, подошла к столу в центре кабинета, где стоял сложный на вид аппарат, и начала возиться с кнопками.              Устройство состояло из ряда латунных трубок и блестящих стеклянных линз, в центре которых были установлены маленькие песочные часы, наполненные слегка движущимся люминесцентным песком. Переплетённые латунные кольца окружали часы, которые начали медленно вращаться, когда Гермиона постучала по ним палочкой. Внизу располагалась ещё одна широкая, отполированная до блеска линза, а под ней — круглая чаша с густой тёмной жидкостью.              Драко открыл сумку, достал из неё металлический предмет и положил его на стол.              Гермиона перестала крутить латунный циферблат с гравировкой.              — Что ты имел в виду, когда сказал, что «всё когда-нибудь заканчивается»?              — Почему ты ни с того ни с сего проявляешь такой интерес к тому, чем я занимаюсь в нерабочее время? — спросил Малфой.              Он положил металлический предмет на край стола.              — Меня ни капли не интересует, что ты делаешь в… О, Боже мой. — Гермиона обомлела. — Мне казалось, ты говорил, что у неё форма лебедя.              Драко посмотрел на вещь.              — Да, так и есть.              — Никогда в своей жизни это существо не было лебедем. Как ты мог… — она замолчала и кивнула, словно желая прояснить ситуацию. — Что бы это ни было, оно похоже на только что умершего барсука.              Объектом их пристального внимания стала маленькая коробочка из серебристого металла, размером с женский кулак. Две петли соединяли верхнюю и нижнюю части с одной стороны, а небрежная застёжка надёжно закрывала её с другой. Стоило признать, что от этой фигурки веяло необъяснимым умиротворением. Возможно, существо было не мертво, а просто в спячке, но факт оставался фактом — он пришёл на своё место отдыха. О том, был ли это барсук, лебедь или существо, вид которого ещё не был обнаружен, можно было спорить вечно. То, что точно было согласовано благодаря доказательствам, так это форма коробки — жёлудь, лежавший на боку, с треугольным наконечником, напоминающим маленький хвост, на одном конце и рядом бугристых выступов на другом, зауженном. На всей поверхности были изящно выгравированы то ли перья, то ли густые завитки меха; бороздки окислились до чёрного цвета и чётко выделяли тонкую работу мастера. Также нельзя было не заметить пару явно выпученных круглых глаз — триумфальный образец, указывающий на способность ремесленника передать смысл без слов — и величественные ушки или, возможно, ноздри, в зависимости от того, какая часть фигурки должна была стать головой.              Пахло затхлыми сигаретами.              — Эта драгоценность находилась во владении Малфоев, проживающих в Уилтшире, по меньшей мере восемь поколений, — сказал Драко с немалой долей высокомерия. — Все мои предшественники называли её проклятой табакеркой в форме лебедя. Это авангардное произведение искусства стоит на полке в главной гостиной Малфоев уже двести лет. Уж извини меня, но я соглашусь с мнением его верных хранителей, а не с кофейным фанатиком и маглом до последней клеточки тела вроде тебя.              — Не знала, что ты так печёшься о проклятом металлическом существе семейства, которое перекладываешь с места на место, — отметила она. — Но если это лебедь, то я — гарпия.              — Мне нечего на это ответить. Я не хочу потерять то, что имеет для меня большую эстетическую ценность.              Девушка посмотрела на него с презрением.              — Не мог бы ты помочь мне настроить потенциограф? Он совсем побледнел.              — Неужели? Мне кажется, выглядит отлично.              — Побледнел. Я вижу это ясно как божий день. Протяни руку к стеклу и помоги мне починить его.              Драко приблизился к приподнятому стеклу квадратной формы внизу машины и постучал по нему палочкой. Внезапно его осветил яркий рассеянный белый свет. Он проецировался вверх в длинный ряд стеклянных линз, установленных в трубках, и преломлялся угловыми зеркалами. На них стояла чаша, над которой был подвешен маховик времени. Драко положил руку на стекло и посмотрел на Гермиону.              — Ну, что?              Она посмотрела на светоотражающую поверхность жидкости в чаше.              — Ого! — воскликнула Гермиона, искренне удивившись. — Это действительно необычно.              — Что «это»?              — Я не знаю.              — О, Боже. Скажи это снова. Я хотел бы запомнить этот момент.              — Заткнись, подойди и посмотри сам. — Она жестом предложила ему поменяться местами.              Драко сделал, что она просила.              Девушка положила руку на стекло туда, где только что была ладонь Малфоя.              — Что ты видишь?              — Твою руку. Сорок пять минут в будущем, а ты всё ещё не перестала грызть ногти.              — А что ещё? Посмотри вокруг, а не на мою руку.              — Ой. Что ж, очень интересно, не правда ли? — он нахмурил брови. — Это что-то… похожее на грязь, кажется. Какая-то глубокая лужа. Мерлин, ты на самом деле зачерпнула пригоршню грязи, как по-плебейски.              — Уверена, для этого есть веская причина, — демонстративно произнесла она. — Не считая комка грязи, я видела то же самое, когда ты положил руку на стекло. Захватывающе, да?              — Очень.              — Останови маховик, затем запусти снова, и посмотрим, что случится. Возможно, он просто барахлит. Мы, конечно, видели вещи и страннее, — сказала она.                            Драко достал палочку, постучал по ней, чтобы остановить часовой механизм в сердце машины, а затем перезапустил его.              — Что теперь? — спросила Гермиона.              — Твоя рука в лаборатории. Ты готовишь мне кофе.              Гермиона одарила мужчину ничего не выражающим взглядом, отработанным специально для него.              — Похоже, это лишь небольшая утечка потенциальной возможности. Ничего такого, с чем мы раньше не сталкивались в той или иной форме. К сожалению, сегодня нам не придётся играть на поле, покрытом грязью, — он протянул руку и повернул диск фокусировки. — Фокус набран. Может, нам взглянуть на проклятую табакерку?              В глазах Гермионы сквозила неуверенность.              — У тебя есть с собой набор спасательных принадлежностей? — спросила она.              Драко смотрел куда угодно, только не на неё.              — Мерлин, Малфой, ты не умеешь быть серьёзным. Я говорила тебе по меньшей мере тысячу раз. При тебе всё время должны быть Маховик Времени и зелье, стабилизирующее возраст. И то, и другое, в любое время. — Она вытащила из кармана брюк увесистый кожаный мешочек и потрясла им перед носом Драко. — Честно говоря, если бы ты не ставил на кон свою собственную корыстную тупую задницу, не имея с собой никаких спасательных средств, я бы доложила о тебе Кингсли.              — Из-за этого набора на кармане появляются складки. — Он положил руку на пояс брюк в защитном жесте. — А мне нужен идеально сидящий костюм, чтобы завлекать ничего не подозревающих ведьм на мои развратные оргии.              Гермиона фыркнула:              — Ни одна ведьма во всем Министерстве не может быть настолько ничего не подозревающей.              — Ты права. Каждая ведьма в этом заведении прекрасно осведомлена о том, чем я занимаюсь по выходным.              — Ты хочешь, чтобы эта лаборатория обрушилась вместе с тобой? — спросила Гермиона. — Если тебе так хочется, можешь прожить остаток своих дней резчиком торфа в 1386 году, но я бы предпочла остаться здесь и продолжить нашу работу. Мы работаем с Маховиками всего два года. Если ты помнишь, нам потребовалось три довольно неприятных года, чтобы с нуля переделать их.              — Да, я был там.              — Мы даже поверхностно не изучили, что может произойти с наложенными на них заколдованными ограничителями, не говоря уже о том, что может произойти, если мы попытаемся их безопасно снять.              — Хорошо, — сказал Драко. — Я положу зелье в карман, но нам двоим нет никакой необходимости таскать по запасному Маховику. Если у нас возникнут проблемы, мы воспользуемся твоим. — Он вытащил пузырёк с мерцающим тёмно-красным зельем из ящика своего стола и сунул его в карман.              Поддавшись искушению, Гермиона с глубоким удовлетворением закатила глаза, затем наклонилась, чтобы в последний раз отрегулировать циферблат фокусировки.              — Хорошо. Давай, положи барсука на проекционную пластину.              Драко многозначительно посмотрел на неё, поставил ужасную декоративную табакерку на освещённый стеклянный квадрат и встал рядом с девушкой, заглядывая в чашу.              Долгое мгновение ничего не происходило, а затем поверхность жидкости вспыхнула тревожным ярко-жёлтым цветом. Аппарат слегка тряхнуло, и часовой механизм издал какой-то скрежещущий звук и, казалось, повернулся вспять. Он издал пронзительный визг, напоминавший металлический звон, затем полностью остановился и потемнел.              После долгого молчания Гермиона поняла, что от испуга вцепилась пальцами в искусно сшитый рукав пиджака Драко. Она посмотрела на него и отняла пальцы.              — Раньше мы такого не видели. — Он отряхнул рукав и посмотрел на потенциограф так, словно тот вот-вот начнёт неистово извергать живых котят, как аппарат на ярмарке, из которого вылетает варёная кукуруза.              — Я не понимаю. — Гневно глядя на машину, Гермиона направила палочку на Маховик Времени и громко постучала по нему. Тот оставался тёмным и неподвижным. Затем она наклонилась и раздражённо щёлкнула по нему указательным пальцем. — Что за проклятая, губительная… Чёрт возьми! Сколько разрушителей проклятий мы уже испробовали?              — Сотни.              Она загибала пальцы:              — Кровопускание, мгновенная смерть, фурункулы на яйцах — все семейные проклятия прошли через это. Мы уже предсказывали разрушителям проклятий десятки объектов, но ни один из них никогда не ломал эту чёртову машину. Честно говоря, я не могу придумать что-то настолько ужасное, что могли бы поместить сюда.              — Ну, полагаю, лучше отложить это в сторону и сообщить разрушителям проклятий. Ты уже хочешь приготовить мне этот кофе?              — Отвали, Малфой.              Гермиона была в ярости. Мало того, что устройство, по-видимому, сломалось, к тому же они с треском провалили исследование, и неудача вызвала у неё зуд. Когда она чесалась, ей нужно было работать.              — Я запускаю Дислокатор. Мы можем продолжить с того места, на котором остановились во вторник с яблоками.              Драко пожал плечами:              — Хорошо. Мы отложим это непокорное изобретение в долгий ящик, чтобы оно могло подумать о своём поведении.              Он взял свой уже остывший кофе, сделал глоток и поставил чашку на угол стола рядом с Потенциографом. Затем повернулся к деревянной скамье, которая занимала всю заднюю стену.              На левом её конце стояло устройство, собранное по аналогии Потенциографа, только намного меньше, с пустой деревянной платформой, стоящей на латунных ножках, вместо чаши и линз.              — Сегодня я за главного, — сказал Драко.              Гермиона позволила себе вольность и снова изящно закатила глаза, после потянулась за блестящим латунным секундомером со своего стола. По взмаху палочки свиток пергамента поднялся в воздух и остановился рядом с ней, а перо зависло наготове над его поверхностью. Она села на противоположном от Драко конце скамьи перед приподнятой деревянной доской, идентичной той, на которой стоял Дислокатор.              Рядом с устройством покоилась миска с яблоками, кожица которых была мутной, жёлтой и розовой в крапинку. После того, как Драко постучал своей палочкой по Маховику Времени в центре устройства, парой щипцов он осторожно подвинул один фрукт по деревянной платформе. Стоило тому достичь центра, он тут же исчез с тихим хлопком.              — Как думаешь, если я съем яблоки, путешествующие во времени, мне станет плохо?              — Мне остаётся лишь надеяться на это, — пробормотала Гермиона.              Он медленно откусил кусок под громкий гул устройства.              — Не волнуйся, — сказал он, прожевав и проглотив дольку. — После обеда мы снова запустим Потенциограф и посмотрим на что-нибудь особенно интересное. В кладовке лежат проклятые туфли, которые мне бы хотелось надеть на вечер Зимнего Солнцестояния в Министерстве. Чем больше мы узнаем о них до того, как я нацеплю их на ноги, тем лучше.              Губы Гермионы раздраженно скривились. Она внимательно следила за пустой платформой перед собой.              — Я точно помню, что у нас были дни и похуже, — сказал Драко. — Сегодня мы оба пойдём домой со всеми мелочами. — Он продолжил вертеть в руке яблоко, вытащил из середины семечко, затем швырнул его через деревянную платформу под Дислокатором, где оно исчезло ещё в полёте.              — Что ты имел в виду, когда мы разговаривали в прошлый раз? О том, что положишь конец своей холостяцкой жизни. — Гермиона прищурилась, не поднимая взгляда.              — Не верю, что сказал именно так, — осторожно произнёс он. — В любом случае, я уверен, тебе не о чем беспокоиться. — Повозившись с идеальным узлом своего элегантного галстука, он наклонился и бросил второе яблочное семечко в устройство под углом.              — Теперь я беспокоюсь, потому что ты снова напомнил мне об этом.              — А теперь забудь. — Ответ прозвучал резко даже для него.              — Отлично! Именно так я и поступлю.              — Хорошо.              — Хорошо.              Тонкая стрелка секундомера Гермионы заметно дёрнулась.              — Ты существуешь только ради своей размеренной холостяцкой жизни, — пробормотала она.              — Кто вообще сказал, что я устраиваю секс-вечеринки в Малфой-мэноре? — Хоть в его словах и слышался смех, но голос был резким от волнения. — Ты действительно считаешь это правдоподобным?              — Кажется достаточно правдоподобным, да. С… — она жестом обвела его с головы до ног, — …костюмами.              — Мои костюмы, Грейнджер?              На платформе перед Гермионой появилось яблоко, идеально круглое и без царапин.              — Четыре минуты тридцать семь секунд. — Она нажала кнопку в верхней части секундомера, и перо записало данные.              — Постарело?              Она взяла похожую на калейдоскоп медную трубку с огранённым кристаллом на конце и посмотрела сквозь неё на яблоко.              — На пятьдесят… две секунды.              Перо послушно царапало пергамент.              — Уже лучше.              — Значительно. — Переложив яблоко в мусорное ведро на полу, она сверилась с цифрами на свитке.              Яблочное семечко пролетело через платформу рядом с Гермионой и попало ей прямо в руку.              Тридцать секунд спустя ещё одно зёрнышко, просвистев в воздухе под крутым углом, угодило ей в подбородок.              Не отрываясь от работы, она сказала:              — Ты такой избалованный ребёнок.              — А ты чёртова всезнайка. — Драко одарил её ещё одной многообещающей ухмылкой. — И таким образом мы остаёмся такими же, какими и были всегда.              Без всякого предупреждения на платформе рядом с Гермионой появилось новое яблоко.              — Мы отправили одно обратно, — сказал Драко.              Направив перо, чтобы отметить время в другой колонке на пергаменте, Гермиона взяла это яблоко и повторила процедуру с медной трубкой.              — Семь целых две десятых.              Когда Драко отрегулировал ряд кнопок на Дислокаторе, они повторили эксперимент с отправкой в будущее другого яблока — оно старело немного медленнее, чем первое.              — Может, теперь нам стоит отправлять в прошлое? — спросил он.              — Думаю, да.              Драко постучал палочкой по Маховику Времени в Дислокаторе, и тот остановился. Он снова отрегулировал ручки, во второй раз постучал по устройству, и оно начало вращаться в противоположном направлении. Он взял щипцами яблоко и толкнул его через платформу.              Фрукт исчез так же, как и два предыдущих.              — Время? — спросил он.              Гермиона посмотрела на свой секундомер.              — Шесть минут. — Она постучала пальцем по нижней губе. — Это… два из десяти по скорости старения.              — Превосходно.              Латунная ручка пролетела через платформу рядом с Гермионой и попала ей в бедро.              — Ай! — вскрикнула она. — Боже, это действительно больно. — Она потёрла место удара. — Я смирилась с твоими проклятыми яблочными семечками, но это твёрдая латунь. Неужели ты так сильно её бросил?              — Я понятия не имею. Я ещё этого не сделал. — Он выглядел встревоженным.              — Через шесть минут тебе придётся это объяснить. — Она нахмурилась. — Мерлин, теперь тут будет синяк.              Когда она наклонилась, чтобы поднять ручку, медный винт пролетел через платформу и просвистел в воздухе прямо над её головой.              — Гермиона, — Драко с явным беспокойством уставился на тот конец скамьи, где сидела девушка, — пожалуйста, отойди от платформы возвращения.              Гермиона выполнила его просьбу, не став спорить. В тот момент, когда она отступила, буквально из ниоткуда возник ливень осколков меди и стекла над платформой возвращения и обрушился на то место, где недавно стояла Гермиона.              Пока они с Драко молча глядели на обломки, покрывающие пол, в воздухе над устройством появился пустой бумажный стаканчик кофе с прожжённой на дне дырой. Он приземлился на пол и раскачивался по кругу в поисках опоры, пока, наконец, не замер.              — Ни за что не поверю, что бросил всё это в Дислокатор, — сказал Драко.              — Это чересчур даже для тебя.              — Тогда что происходит?              Гермиона нахмурилась:              — Я не знаю.              — В прошлый раз прозвучало лучше. Теперь же это просто сбивает меня с толку.              Они оба оглядели комнату.              — Подозреваю, — начал Драко, — что у нас осталось около пяти минут, прежде чем нам нужно будет покинуть кабинет.              Гермиона серьёзно кивнула.              — Нам нужно подумать. Что здесь необычного? — спросила она.              Они оба огляделись.              — Табакерка, — ответил Драко. — Мы оставили её на линзе Потенциографа.              — Хорошо. Но Потенциограф совершенно тёмный. — Гермиона разочарованно махнула рукой. — Он не может ничего сделать. Я полагаю, мы всё равно передвинем эту штуку?              Драко медленно приблизился к табакерке в форме лебедя. Когда его пальцы начали смыкаться вокруг неё, он громко вскрикнул и отдёрнул руку, словно обжёгся.              — Меня ударило током, — сказал он, сжимая и разжимая пальцы.              — Ударило?              — Именно так я и сказал.              Гермиона схватила щипцы, лежащие рядом с Дислокатором, и потянулась ими к табакерке.              — Осторожно, Гермиона, я не уверен, что это хороший…              В тот момент, когда щипцы коснулись неровной поверхности коробки, светящаяся струя чего-то похожего на молнию зеленовато-жёлтого цвета вырвалась из коробки и ущипнула её за кончики пальцев.              Гермиона взвизгнула.              — Хорошо. Удар током — это справедливо. Больше не трогаем, — заключила она. — Заклинание?              — Не уверен, что использование магии — надёжный план. Может, стоит наложить сдерживающее заклинание на стол, чтобы мы могли локализовать повреждения. Мы проработали сценарии, твоя арифметика надёжна. Вряд ли радиус действия этих устройств распространяется дальше стола.              Гермиона выглядела подавленно.              — Что, если это не сработает? Мы потеряем всё это, Драко. Всё, что мы создали за последние пять лет, канет в прошлое. Проект закроется из-за этого чёртового… барсука!              Драко пропустил её ошибку в определении таксономической категории мимо ушей. Казалось, он обдумывал варианты.              — Хорошо. Я попытаюсь приманить его.              — А что, если ты всё же прав? — Она видела, что даже при таких обстоятельствах он не сразу смог подавить очередную ухмылку, появившуюся на его лице. — Мы понятия не имеем, что в этой ситуации даст дополнительная магия.              — У тебя есть идеи получше?              Гермиона колебалась.              — Нет, но это не значит, что…              Прежде чем она успела закончить, Драко направил свою палочку на лебедя-барсука, строящего из себя саму невинность на линзе Потенциографа.              — Акцио табакерка.              То, что произошло дальше, казалось, разворачивалось в замедленной съёмке. Учитывая характер отдела, в котором это произошло, вполне возможно, что так оно и было.              Когда заклинание попало в табакерку, яркий лимонно-лаймовый свет, который до этого лишь предупреждающе цапнул их пальцы, вырвался из коробки веером потрескивающих полос, кончик каждой из которых ударил либо по Маховику Времени в центре Потенциографа, либо по самим Драко и Гермионе.              Когда две из них попали Гермионе в грудь и руку, у неё возникло ощущение, будто в теле просверлили две дыры и стали посылать вибрирующие удары боли, которые расходились к кончикам пальцев и пяткам.              Она наблюдала за тем, как волосы Драко цвета бледной луны встали дыбом, а затем засветились так, словно были сделаны из хрупких, раскалённых добела нитей тысячи магловских ламп накаливания.              От шока Гермионе казалось, что проклятие пригвоздило её к месту и её движения в сторону Драко были такими же медленными и обдуманными, как хождение по свежезалитому бетону.              Когда зазубренные жёлтые языки энергии проклятия попали в Маховик Времени в Потенциографе, он ожил и начал вращаться — сначала медленно, а затем с возрастающей скоростью, пока они не услышали, как его медные кольца рассекают воздух с пронзительным, колеблющимся воем, вызывавшим тошноту и вибрации в барабанных перепонках.              — Держись за меня, — крикнула Гермиона, схватив кончики пальцев Драко своими. Сильнее сжав его ладонь, она потянулась к нему и, наконец, крепко обхватила руками его торс.              Дверь была всего в десяти футах от него. Если бы они двигались вместе, то могли бы противостоять огромному, сокрушительному давлению, нарастающему в комнате, и выбраться. Каждая из лабораторий Департамента тайн была защищена и заколдована неизвестными заклинаниями от распространения последствий любого из проектов, происходящих за закрытыми, всё ещё хранящими тайны дверями.              Если бы они смогли выбраться, случился бы взрыв — потому что совершенно очевидно, что взрыв вот-вот должен был произойти, — и тогда они могли бы вернуться и оценить ущерб.              Десять футов, теперь девять…              Руки Гермионы вцепились в Драко, чьи ладони крепко и собственнически обнимали её за плечи. Так они двигались к выходу — тянули, толкали и тащили друг друга через то, что казалось лишённым света свинцовым грузом на дне океана.              Восемь…              Семь…              Когда Драко и Гермиона были в шести футах от двери, табакерка с театральным шумом исчезла, словно ей было ничего не нужно, кроме всеобщего внимания.              Потенциограф взорвался.              Посыпался пронизывающий дождь из латунной шрапнели и осколков раскалённого стекла. Чаша с липкой чёрной жидкостью взлетела в воздух. Когда она пролетела сквозь горящую медь, ничего не опрокинулось лишь по чистой случайности, но затем чаша перевернулась — и содержимое всё же разлилось по всему столу Драко и его дорогой дизайнерской сумке.              Если бы Гермиона и Драко всё ещё были в комнате, их бы пронзили осколки металла, пролетевшие по воздуху с убийственной скоростью.              Возможно, то, что они исчезли сразу вслед за табакеркой, было к лучшему.              После того, как шум утих, воцарилась учтивая тишина, но стол, на котором стоял Потенциограф, слегка дымился, словно ожидая аплодисментов, которых так и не последовало.       

***

      Темно.              Следуя по пятам за тьмой, которую безгранично, пронзительно лишили всякого света, путь без предупреждения сменился обжигающим зелёно-бело-голубым звёздным взрывом, который, казалось, возник внутри глазных яблок. Затем всё снова потемнело, и цвет стал абсолютно неважен, потому что всё было охвачено головокружением, искажающим мир, и ощущением вращения в двух направлениях одновременно, сверху вниз.              А потом Гермиона почувствовала грязь.              Она открыла глаза — или к ней просто спустя некоторое время само по себе вернулось зрение. В пустоте такие нюансы перестали иметь хоть какое-либо значение.              Небо, этот весёлый невежественный купол над головой незабудочно-голубого цвета, было усеяно круглыми идиотскими облачками, которые самодовольно улыбались бы сами себе, если бы только знали, как это делается.              Грязь.              Грязь.              От грязи воняло.              Густая, тягучая, тяжелая масса, почти чёрная, которая откатывалась от Гермионы глубокими бороздами, как волны на поверхности сплошного тёмного океана, пахнущего конским навозом.              Недалеко от себя она услышала стоны и села.              Драко уже тоже сидел, отвернувшись от Гермионы, не по-джентльменски расставив ноги. Он резко мотал головой из стороны в сторону, словно у него в ухе застряла вода.              Гермиона почувствовала, как сердце подпрыгнуло и забилось быстрее от осознания того, что они, вне всякой вероятности, были живы. И в чём бы они сейчас ни сидели, но они были вместе — растянувшись примерно в восьми футах друг от друга посреди того, что, казалось, было акром недавно вспаханных сельскохозяйственных угодий.              Судя по непристойному, свойственному порнофильмам, хлюпанью, издаваемому её левой ногой, недавно шёл дождь.              Они были живы.              Они были вместе.              Они оба сидели под голубым небом в поле, которое пахло лошадиным дерьмом.              Гермиона чуть не взвыла от облегчения.              Драко повернулся, чтобы посмотреть на неё, и невозможно было скрыть выражение неудержимой радости, промелькнувшее на его лице, которое затем сменилось проницательным и настороженным недоверием.              Он уже несколько лет как носил короткую стрижку, а волосы на макушке вечно спадали на лицо, закрывая то одну, то другую бровь и сводя с ума своим беспечным, небрежным совершенством. Иногда его волосы выглядели немного растрёпанно, заставляя каждого смотрящего сразу же задумываться о постели — невероятно приятное чувство, которое смогло бы утихомирить даже львов, — и почти под корень стриженные волосы по бокам и затылке никак не портили эту картину. Он сидел в грязи и всё же каким-то образом умудрялся выглядеть потрясённым и измождённым, но в завораживающем, поэтическом смысле, а не в разбитом и грязном — а именно так, по мнению Гермионы, выглядела она сама.              Его бледность сияла на фоне чёрной грязи, а в серебристо-серых глазах отражалась безграничная синева неба.              На мгновение Гермиона почти почувствовала что-то вроде дружеского отношения к нему.              Затем он улыбнулся как идиот.              Эта улыбка.              Дерзость этой нелепой, раздражающей, блестящей, неуважительной улыбки.              — Ты ублюдок, — тихо сказала она. — Ты безрассудный, самодовольный, напыщенный придурок. Ты взорвал… мою… лабораторию! — Сначала её голос начинал на пиано, но быстро сменился на крещендо и закончился диким фортиссимо.              Его лицо вытянулось.              — Твою лабораторию? Что ты имеешь в виду под «своей лабораторией»? — обречённо возразил он.              Поднявшись на колени, она наклонилась, чтобы зачерпнуть щедрую пригоршню этой полуночно-чёрной, пропитанной дождём, плодородной, податливой, пахнущей лошадиным дерьмом грязи, и швырнула её прямо в красивое, бледное, тщеславное, идиотское лицо Драко Малфоя.