Любовь и другие исторические события

      Разум казался объективом фотокамеры, поднесённым вплотную к объекту съёмки, когда сознание Гермионы от угла до угла заполнилось прикосновением губ Драко к её собственным. Поскольку её способность к организованному мышлению стала резко ограничена, она позволила ему подчинить своё дыхание. Недомолвки причиняли ему боль, и в его касаниях проскальзывали следы разочарования. Хотя ладони Драко нежно держали её лицо, его поцелуй был безудержным, почти грубым. Жар и напряжённость, стоявшие за ним, нарушили её равновесие и превратили его в эйфорическую анархию. Впервые Гермиона поняла, насколько полно отдалась бы ему, если бы он только попросил.              Чуть позже его поза смягчилась, а губы стали нежными. Драко вздохнул один раз — низко, гортанно, затем отстранился и в изумлении посмотрел на неё.              — Прости. Мне следовало сначала спросить.              Ощущения от прикосновений взяли незначительный перерыв — всего на мгновение, — но его хватило, чтобы через эту трещину просочился мир. Малфой погладил её по затылку и едва успел поцеловать снова, когда она шагнула назад.              — Ты не хотела, чтобы я целовал тебя? — спросил Драко.              — Я... — Гермиона взглянула на коттедж; к счастью, Грикс отошёл от окна. Она поднесла пальцы к губам. — Мне нужно... — Сделала ещё один шаг и протянула руку. — Всего... пять минут.              Никаких дальнейших объяснений, ничего. Гермиона поспешила через садовую калитку и, увидев лесную тропинку, разбегающуюся в две стороны, решила идти прямо, по узкой дорожке, ведущей в лес.              — Гермиона?              — Пять минут. — Она подобрала юбки и неуклюже помчалась по заросшей ежевикой дорожке. Дважды шипы цеплялись за платье, заставляя её сначала распутываться, а после продолжать побег.              — Гермиона!              — Пять минут! — Движимые собственной волей, её руки скользнули к корсету и вытащили Маховик.              — Гермиона!              Она ослабила коронку и, нырнув под ветку, настроила на первую дату, что пришла на ум.              — Гермиона! — крикнул Драко. — Не делай...              Остального она так и не услышала.              Маховик закрутился, и воздух вокруг неё задрожал.              Солнце, запинаясь, остановилось над головой, затем изменило курс, скользнуло за восточный горизонт, оставило её в темноте и следом снова взошло на западе. Набирая скорость, оно пронеслось через один день, через два, через пять, затем замедлилось и вернулось в своё послеполуденное положение.              Она наткнулась на укромную поляну. Неподалёку журчал ручей, питая заросли молодого дуба, ясеня и кизила, кроны которых образовывали собор с высокими потолками. Под лучами жимолость в полном цвету вилась по верхушкам деревьев, где бабочки размером с ладонь взрослого человека скользили ленивыми дугами. Внизу наперстянка и скромные травянистые кустарники с крошечными розовыми соцветиями окружали ложе из мха. Там, где должен был быть алтарь, стоял лесной жрец — древний дуб колоссальных размеров, грубый и чёрный, с огромными свисающими ветвями, покрытыми мхом и пучками папоротника. Одно из самовосхваляющихся обителей природы, тёплое и тихое, с атмосферой доисторического освящения. Стоя в его нефе как преследуемый преступник, затаивший дыхание и взывающий о праве на убежище, Гермиона закрыла лицо руками и несколько раз вдохнула чистый, сладкий, спокойный лесной воздух.              — Гермиона.              Она выругалась себе под нос и резко обернулась, когда Драко, по-прежнему в наряде для пикника, нырнул под ветку и вышел на поляну.              — Как ты здесь оказался?              Беспокойство омрачило его лицо.              — Ты сказала мне идти за тобой.              — Я никогда такого не говорила!              — Мерлин, Грейнджер, ты сказала пять минут, а не пять дней. Ты... чёрт возьми, Гермиона!              Она уже отвернулась от него, схватила Маховик и установила следующий пункт назначения.              Дни проносились над головой — один, два, пять и так далее, пока на четырнадцатый день солнце не замедлило свой ход и не остановилось.              — Привет! — поздоровался кузен.              Гермиона ахнула.              В центре поляны, освещённый полосами солнечного света и испещрёнными пылинками, сидел в своём кресле Мартин. Несмотря на хорошую погоду, он был закутан в клетчатые одеяла и одет в ту же вязаную шапочку, в которой щеголял на свадьбе Тома Лонгботтома. Его руки лежали на коленях ладонями вверх: так он приветствовал порхающих бабочек. Они кружились вокруг него, их чёрно-белые крылья коротко взмахивали в воздухе и описывали изящные дуги. Он оставался каменно неподвижен, когда они приземлились на его шляпу, плечи и вытянутые пальцы. Ни Грикса, ни кого-либо другого из сопровождающих рядом не оказалось.              — Привет, кузен.              Он прищурился сквозь очки.              — Вы здесь!              Чья-то рука сжала локоть Гермионы, и она едва сдержала сердитое восклицание.              Драко, появившийся позади, казался в отчаянии.              — Гермиона, прекрати. Ты навредишь нам обоим.              — Тсс! — произнёс Мартин. — Время тишины.              — Приносим свои извинения, — Драко понизил голос и снова заговорил с Гермионой: — Неужели я совершил ещё одну ошибку? Мне нельзя было тебя целовать?              Пока она обдумывала ответ, Малфой наконец узнал Мартина.              — Добрый день, кузен. Решил подышать свежим воздухом в одиночестве?              — Кузены! — Старик моргнул, когда бабочка пролетела мимо его носа. — Что это за замечательные кузены?              Радость покинула лицо Драко.              — Ты нас не помнишь?              — О боже мой, — прошептала она. — Это было, — быстрый подсчёт и, — почти двадцать дней назад. Мы с ним ещё не познакомились.              Гермиона повернулась к профессору, чтобы должным образом поприветствовать его, и Драко обнял её за талию, как будто она снова исчезнет, если он не будет её удерживать. Ей это показалось не такой уж неразумной предосторожностью.              — Я Гермиона Грейнджер. — Гермиона высвободилась из его объятий. — А это, — она поморщилась от всевозрастающего гротескного самомнения, — мой брат.              — Драко Малфо... — Драко на мгновение задержался на букве «о». — Чёрт. Я Грейнджер. Мы твои Грейнджеры, кузен.              — Мы кузены? Вы вносите изюминку в заключительный акт, сэр! Изюминку! Я пожму тебе руку, дорогой Малфо! — Мартин смахнул бабочку с рычага управления, затем пронёсся по покрытой мхом земле и схватил его за руку. Он моргнул, глядя на Гермиону. — Маль фуа, мисс Грэнвуд! — Он постучал себя по носу. — Французские корни.              — Грейнджер, сэр, — поправила она. На несколько блаженных мгновений Гермиона забыла о существовании Франции. Её грудь сдавило от пронзительной боли.              — Я читал ваши работы, профессор. — Драко смотрел на неё с явным беспокойством. — Они невероятны.              — Согласна, — добавила Гермиона. — Несравненные.              Она могла думать лишь о том, как Драко поцеловал её, и о том, что, если она позволит ему сделать это снова, они подойдут к гораздо большему. К кое-чему в спальне. К кое-чему под одеждой. К кое-чему, чем она занималась лишь с Роном.              Её внутренние органы напряглись.              Об этом было невыносимо думать. В любом случае через день, или неделю, или, может быть, месяц Драко пресытится ею, как и любой другой женщиной. Она это точно знала. А потом он уедет во Францию, как будто ничего и не случилось. Гермиона прижала руку к сердцу.              — Нам пришлось проделать весь этот путь, чтобы прочитать ваши работы, — сказала она Мартину. — К сожалению, ни в одной из библиотек, откуда мы родом, нет доступных копий. Откровенно говоря, это просто преступление.              Мартин по-совиному моргнул, откинулся назад и хлопнул ладонью по подлокотнику.              — Я отправлю их на ваш адрес.              — Кузен, это было бы великолепно. — Драко продолжал наблюдать за Гермионой, пока она обходила поляну. — Гермиона?              — Всё в порядке, моя девочка? — спросил профессор. — Ты кажешься совсем нездоровой.              — Я в полном порядке! — В её волосах запуталась веточка, и она потратила несколько секунд на то, чтобы вытащить её. — Здесь так жарко. И день был таким долгим. Я очень устала.              — Гермиона, — произнёс Драко. — У меня тут небольшие трудности. Я хотел бы кое-что понять.              Гермиона тоже страстно желала понять.              Она хотела рассказать ему, как маленькой девочкой любила сидеть на пассажирском сиденье отцовского светло-голубого седана и крутить ручку радиоприёмника. Ей нравилась музыка, но раздражали промежутки между станциями, когда стереосистема создавала беспорядочные помехи и всплески несвязного сигнала с соседних частот вещания. Гермиона хотела объяснить, что в течение очень долгого времени её мысли были такими же неорганизованными и неразборчивыми, как расстроенное радио. Но поскольку она была разумной и прагматичной — а не из одной из тех, кто бродит по лесам и исторической хронологии по причинам, которые невозможно сформулировать, — расправила плечи в позе, призванной придать уверенности в себе.              — Я не хочу, чтобы из-за всего этого ты чувствовал себя обязанным. Франция — это прекрасная возможность.              Выражение лица Драко исказилось от недоверия.              — Что?              Мартин сжал ладонь Драко обеими руками и посмотрел на него снизу вверх.              — Отправляетесь во Францию? Но вы ведь только прибыли!              — Да, отправляется. — Гермиона надеялась передать восторг и энтузиазм, но для её собственного слуха это прозвучало как тридцать секунд до полного краха. — Преподавать зельеварение. И квиддич! У него есть опыт тренировки девушек и женщин. Я уверена, в своём деле он будет незаменим.              — Нет, мой мальчик! — воскликнул Мартин. — Видите, как несчастна моя бедная кузина? Ваши девочки по квиддичу вполне сносно справятся без вас.              — Ты хочешь, чтобы я уехал? — спросил Драко у Гермионы.              — Если ты этого хочешь, то да, конечно. То, как я до этого вела себя, непростительно. Мне искренне жаль.              Казалось, Драко совсем сбили с толку.              — И это то, чего, по-твоему, я хочу?              Внутренние помехи Гермионы усилились так громко, что казалось невозможным, чтобы никто другой этого не заметил. Она чувствовала, что в любой момент у неё могут застучать зубы.              — Я понятия не имею, чего ты хочешь. — Это правда. Она снова заговорила с Мартином:       — Мы очень скоро увидимся с вами снова, на свадьбе Тома Лонгботтома. — Гермиона обошла бабочку, спокойно сидящую на земле, и поцеловала Мартина в щеку, что заставило его присвистнуть от восторга.              — Гермиона. — Драко сжал руку старика и отпустил её. — Не смей...              Она увернулась от стаи пролетавших бабочек и вытащила Маховик.              — Вы тоже уходите, мисс Грейнджер? — Мартин с интересом изучал её. — А что это у вас там?              — Это называется «Маховик Времени», профессор, — ответил Малфой. — Даю вам слово, что мы вам обо всём этом расскажем, только, — он сжал плечо кузена, — наши подвиги в некотором роде секрет.              — Понимаю.              — Когда мы снова увидимся, может быть, притворимся, что прежде не встречались.              Мартин карикатурно подмигнул Драко.              — Наш обман вступает в силу немедленно.              Малфой подошёл к Гермионе и вытащил из-за пазухи свой Маховик. Когда она ослабила коронку и прыгнула в желаемый интервал, то напоследок вдалеке услышала чей-то голос.              — Старик! Куда ты подевался?              Гермиона знала, что Драко будет следить за отметками Маховика, куда бы она ни пошла. Но она вернулась на два дня назад и назло ему снова отправилась в будущее на девятнадцать часов и двадцать семь минут. Он мгновенно оказался рядом с ней.              После нескольких прыжков она слегка потерялась в пространстве, словно опоздала на работу и отстала на критическую четверть часа. Скорее всего, было где-то около полудня, но тяжёлые серые тучи заволокли небо за кронами деревьев, и дождь струился по крыше постройки. Розовые цветы смелёвки и дербенника иволистного пригнули головы и спрятали лица, и ни Мартина, ни бабочек там не оказалось.              Гермиона схватила Маховик крепче и повернулась к Драко.              — Ты пропустил предыдущую точку!              Он вытянул своё устройство как оружие, не сводя глаз с её сжатого кулака.              — Я по отметкам всегда знаю, куда ты перемещаешься. А ты нет.              — Ты хуже всех!              Драко даже не дрогнул.              — Ты постоянно это говоришь.              — Так ты прекратишь преследовать меня или нет?              — Нет.              — Отлично. — Она защёлкнула заводную коронку, стянула цепочку через голову и сунула Маховик в карман. — Я остановлюсь.              Он медленно расслабился и оглядел поляну.              — Где мы?              — Я сбилась со счёта. Думаю, сейчас полдень, может быть, за день или два до свадьбы Тома.              — Ты не могла выбрать погоду получше?              Гермиона сердито посмотрела на него.              Драко надел цепочку на шею и спрятал Маховик во внутренний карман. Затем провёл обеими ладонями по лицу.              — Я никогда не думал, что буду ненавидеть эти устройства так сильно, как сейчас.              Адреналин от их фарсовой погони иссяк — Гермиона чувствовала себя пристыженной и совершенно смущенной.              — Я и правда хотела, чтобы ты это сделал.              — Ты хотела, чтобы я... что? — Драко пристально посмотрел на неё. — Последовал за тобой?              — Нет, я не хотела, чтобы ты следовал за мной. Я не знаю, почему попросила тебя это сделать.              — Тогда что?              — Я хотела, чтобы ты поцеловал меня.              Его брови поползли вверх.              — Все те разы, когда ты это делал, — продолжала Гермиона, — я хотела этого. Не хочу даже думать о том, будто ты считал, что я не желала тех поцелуев.              Дождь уже промочил рубашку на его плечах.              — Но? Здесь явно есть оговорка.              Но...              Пока она пыталась сообразить, что следовало ответить, его глаза не отрывались от её. Их ясность ужалила Гермиону завистью. Драко точно знал, чего хочет. Считал ли он это догонялками? Женщины бегали за ним, и никогда — наоборот. Может, завоеванием? Кого вообще Малфой когда-либо потрудился завоевать?              — Просто я думаю, мне нужно немного времени, — начала она, — если мы будем... продолжать. Я не... — Гермиона нервно вытерла руки о юбку. — Рон был моим первым. Во всём, не считая... Виктора Крама, но это уже неважно.              — Ты встречалась с Виктором Крамом?              — Я не спала с ним. Только целовалась.              — Когда?              — Это к нашему делу вообще не относится. Пойми, если я планирую спать с другими людьми, мне нужно, так сказать, постепенно разгоняться по автостраде.              — Ты планируешь спать с другими людьми, — решительно повторил её слова Драко.              — Думаю, да. Это ведь неизбежно? Вернуться в седло. Господи, какая глупая идиома.              — Я люблю тебя.              Гермиона приоткрыла рот и на какое-то время остро прислушалась к окружающим звукам. Дождь барабанил по листьям над головой. Где-то непрерывно стучал дятел. Повсюду слышались птичьи крики: одни — сдержанные и вежливые, другие — шумные и вступающие в противоборство, как перебивающие друг друга разговоры в переполненном концертном зале. Где-то очень далеко церковный колокол пробил четверть часа.              Наконец, его слова проникли в её сознание и, подобно цепочке взрывов, прошли сквозь неё. Гермиона вглядывалась в его лицо, выискивая намёк на ложь.              — Нет, не любишь.              — Да, люблю. И довольно отчаянно.              Обрывки связи то появлялись, то исчезали из мысленного шума Гермионы.              — Не любишь.              Он раскинул руки в стороны, затем позволил им безвольно повиснуть.              — Ты не влюбляешься. — Голос подобрался к краю истерики. — Ты приводишь женщин к себе домой и вежливо оправдываешь их ожидания.              — Гермиона, я не святой. Я пытался. Оставить это в прошлом.              Одновременно огорченная мыслью о том, что он спал с другими женщинами, и пристыженная своей необычайной несправедливостью к нему, она тыльной стороной ладони потёрла грудь.              — Я не верю в святых.              — Просто слухи и намёки.              — Ты никогда не поправлял меня!              — А что я должен был сказать? Понимаю, я кажусь распутником, но, похоже, не могу любить больше чем одного человека, и это по-прежнему ты. У тебя был мужчина, Гермиона. Я эгоист, но не помешанный. Я не планировал прерывать твою церемонию у алтаря.              Гермиона впилась взглядом в землю.              — Ты не эгоист.              — Если я не смог должным образом продемонстрировать способность потакать своим желаниям, пожалуйста, позволь мне исправить ситуацию.              — Ты не единственный, кто потакал своим желаниям. — Её кожу покалывало от жара. — Но означает ли это, что...              Драко закрыл глаза.              — Чёрт.              — Я знаю, ты считаешь меня глупой! — воскликнула она. — Дело только в том, что я... — Гермиона беспомощно развела руками. — Интересно, как часто мы путаем низменное физическое желание с чем-то большим? Похоть иногда так завораживает, ты не замечал? Телесное влечение и этот специфический голод плотских потребностей...              — Специфический голод?              — Да! Или жажда, называй это как хочешь, — это такое убедительное состояние! Вполне возможно, что человек может ошибочно принять подобное настойчивое животное стремление за...              — Я скучаю по тебе. — Дождевая вода стекала с его волос и собиралась на ресницах. — Всё время.              Горло Гермионы сжалось.              — Что?              — Гермиона, я скучаю по тебе. По выходным. По ночам. Когда читаю отрывок из книги, который, как мне кажется, тебе бы понравился. Когда в голове возникает какая-то неуместная, совсем неважная мысль, я чувствую себя просто обязанным произнести её вслух, а ты не рядом. Клянусь, я скучаю, когда случаются самые тривиальные вещи. Несколько недель назад в Сохо я пил отвратительный кофе и часами мог думать только о тебе.              Она медленно дышала, пытаясь контролировать волну эмоций, бушевавшую внутри.              — Я скучаю по тебе, когда провожу время с другими женщинами, — продолжал Драко. — Каждый раз. Можешь себе это представить? Уверен, что не можешь.              Линия затопления её чувств поднялась ещё выше, и Гермиона вскинула подбородок, словно удерживая рот над водой.              — Я скучаю по тебе, когда мы находимся в одной комнате. Скучаю по тебе, когда ты так близко, что я чувствую запах твоих волос.              Перегруженная эмоциями, Гермиона заплакала.              — Почему ты не пытался бороться с этим?              — Я пытался, — поклялся он. — Конечно, я пытался. И, пожалуйста, не пойми меня неправильно. Если бы голод был достаточным доказательством любви, я бы умер от истощения у твоего алтаря. Но ты здесь. — Драко прижал руку к сердцу. — Ты всегда здесь. Я всегда буду ждать тебя.              Гермиона молча стояла под ливнем, пока, наконец, не поняла, что он ждёт ответа.              — Для меня ничего не изменилось, — произнесла она.              Он мгновенно изменился в лице. Поник.              — Я уже слышал это прежде. Но здесь — сейчас — я увидел всплеск. — Драко сцепил пальцы вместе. — Лишь мгновение. То, как ты смотрела на меня. Я позволил себе думать, что всё же что-то поменялось.              — Ты не понимаешь.              Помехи внутри неё усилились до оглушительных размеров. Шум внутри создавал слишком много деталей. Тоска по Рону, которого она очень любила, всё ещё любит и всегда будет любить. Стойкое чувство, что подвела Гарри, который ценил обоих друзей, даже когда она не испытывала к Рону того, что так надеялась испытать. Она скучала по Молли и Артуру, единственным матери и отцу, которые помнили её, и по каждому брату и сестре Уизли, которых за это время могла назвать родными. К ним прибилась гордость, настолько твёрдая и непоколебимая, что её легко можно было принять за упрямство. Честь и верность. Долгий гнев и постоянный страх, острые, как бритва, осколки которого разлетались повсюду. Над всем этим, подобно бесстыдному и негасимому фейерверку, пылало желание.              Но всё это, молча признала она, было лишь шумом. Сигнал завис где-то снаружи, вечно ожидая, когда Гермиона его примет.              — Для меня ничего не изменилось, — повторила она.              Драко закрыл глаза и подставил лицо дождю.              — У меня были все основания думать, что это прекратится, — жалобно продолжила она. — Должно было прекратиться. У подобных чувств есть естественные пределы. Любые книги и пергаменты подтвердят мою мысль. Я продолжала ждать и искренне верила, что это закончится.              Драко нахмурился и, моргая, посмотрел на небо.              — Это ведь постоянно происходит. Я читала исследования. Это совершенно нормально в долгих моногамных отношениях. И так предсказуемо, тебе не кажется? Два человека примерно одного возраста, с общей страстью, работающие в тесном контакте. Более удивительным оказался бы факт, что мимолётное влечение не возникло.              Он снова посмотрел на неё широко раскрытыми глазами.              — Ты должен понять, что я никогда не переставала заботиться о нём, — добавила Гермиона. — Ни разу. Я любила его.              Драко кивнул.              — Конечно.              — Только... — она прикрыла рот рукой, собираясь с духом, чтобы продолжить, — это было совсем неподходящее чувство. Наши интересы оказались такими разными. То, чего мы хотели, и время, когда мы этого хотели, никогда не совпадали. Я понимаю, что слишком много работала. — Гермиона смахнула влагу с щёк только для того, чтобы она немедленно потекла вновь. — Но это никогда не было просто романом.              — О чём ты говоришь?              — Мы твёрдо очертили границы. Всегда придерживались их. Никогда не говорили о нашей личной жизни. Наши дела касались только работы. Мы не искали друг в друге какой-то эмоциональной поддержки.              — О, боги.              — И вот мы здесь, и ничего не изменилось. Я не чувствую себя как-то иначе. Так что не понимаю, почему ты так далеко-далеко, когда не спишь в моей постели. — Она закрыла лицо руками и долго плакала, уткнувшись в ладони.              — Гермиона.              — Я так устала, — хрипло призналась она.              Драко подошёл ближе и с большой осторожностью заключил её в объятия.              — Устала от чего? — тихо спросил он в макушку её промокшей головы.              — Не любить тебя. — Когда Драко убаюкивал её в своих объятиях, остатки самообладания, которые сохраняла Гермиона, растаяли, и она безудержно разрыдалась. — Это так тяжело.              — Думаешь, это могло бы быть проще?              — Что?              — Просто любить?              Она закрыла глаза. Измученная до мозга костей попытками перехитрить собственное тело, Гермиона приложила ухо к его груди и прислушалась.              Они с Роном переросли свой роман, как ребёнок, который однажды утром просыпается и обнаруживает, что пальцы теснятся в любимых ботинках. Её холодным утешением стала неутолимая боль по мужчине, чьё тело находилось в пределах досягаемости, а сердце хранилось в сейфе вместе с другими его ликвидными активами. Обмен был нежелательным, и её горе от того, что она невольно сделала это совершенно физическим, — это безжалостная нисходящая сила, отягощающая её конечности.              Но Гермиона ошибалась.              Освещая светом его признания их провальные последние дни, она повсюду видела отпечатки его преданности. Вспомнила его окровавленным на том поле, его лицо с нескрываемой радостью от того, что увидел её целой и невредимой. Обнимающий её на кровати со свежим постельным бельем, с желтыми розами на подоконнике, Драко замедлил дыхание, будто обрёл заработанный тяжёлым трудом покой. В переполненном бальном зале Гермиона кружилась вокруг каждой незнакомой пары рук, пока не нашла его, распростёртого, чтобы подхватить её.              И в этом была правда: ничего не изменилось.              Она перенеслась на два столетия назад, чтобы найти его сердце, быстро бьющееся под рёбрами, там, где оно всегда находилось. Драко никогда его не скрывал, не утаивал, но просто и без всякой гордости выставил наружу там, где она смогла бы заметить. День за днем он терпел беспорядочные проявления её желания, никогда не распускал руки, никогда не требовал, всегда был нежен, всегда терпелив, всегда — она едва могла заставить себя в это поверить — ждал её прихода.              Было бы проще любить его?              В одиночестве, в мягком и закрытом уголке её сердца, Гермиона защищала свою порядочность так сильно, как только могла. Но её меч и щит сослужили свою службу. Она сбросила их.              — Это оказалось бы самой простой вещью в целом мире.              Драко отстранился и обхватил её лицо ладонями.              — Скажи мне, что я хуже всех.              — Ты хуже всех.              — Скажи снова.              — Ты — это всё.              — Ещё раз, — потребовал он.              — Ты хуже всех.              — Ещё.              — Я люблю тебя.              Драко поцеловал её, и они надолго замолчали. Гермиона неохотно высвободилась из его объятий и отошла в сторону. Она достала из кармана Маховик, надела цепочку через голову и ослабила заводную коронку.              Промокший до нитки, с лихорадочным румянцем на щеках, он с беспокойством наблюдал, как она произносит заклинание. Отметки времени чётким золотым шрифтом появились в воздухе перед ней. Она выбрала минуты после пикника и настроила перемещение на возвращение чуть позже.              Затем встретилась взглядом с Драко.              — Ты последуешь за мной?              — Куда угодно.              Вокруг Гермионы пролетели шестнадцать дней и несколько часов. Солнце садилось на западе за тёмными ветвями дуба, словно рукой творения скользя пальцами света по зелёному собору. Мокрая от дождя, в тяжёлом от воды платье она пробиралась по заросшей тропинке к коттеджу.              Драко ждал у ворот, всё ещё совершенно сухой, с бледным от беспокойства лицом.              — Что с тобой случилось? Ты в порядке?              Та его версия, которая стояла перед ней, не признавалась ей в любви и не слышала признания в ответ. Гермиону пронзило сострадание к ним обоим.              — Гермиона? — настойчиво спросил Драко. — Ты ранена? Кто-то?..              Через голову она сняла Маховик и протянула ему. Когда он принял его, Гермиона указала в сторону поляны.              — Следуй за мной. — Она открыла калитку и пересекла сад. Драко ушёл, а когда вернулся, то был одновременно и прежним, и совершенно другим.              — Гермиона?              На полпути к пандусу она оглянулась.              — Просто следуй за мной.              Когда Гермиона с мокрыми волосами вошла в коттедж, Грикс прекратил помешивать суп в кастрюле.              — Ты в порядке, моя девочка? Ты продрогла до костей.              — Всё хорошо, — ответила она. — Вообще-то, даже идеально. Но я так устала. Пожалуй, поднимусь к себе и посплю.              Мартин, сидевший у камина, с храпом проснулся.              — Попал в шквал, морской волк? Установи парус и закрепи его на случай непогоды!              — Я ходила посмотреть на бабочек, кузен! — Гермиона пересекла гостиную и поцеловала старика в висок.              — Ах-ха! Ленточник камилла. Друг. — Мартин откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Мои прекрасные, добрые кузены.              Она поспешила по коридору и начала подниматься по лестнице как раз в то время, как Драко ворвался в парадную дверь.              — Мистер Грикс, — поздоровался он. — Кузен.              — Ты мокрый, как утиное брюхо, — раздражённо ответил эльф. — Что за чертовщину вы тут устроили?              — Ничего плохого, только хорошее. Даю вам слово.              Следуя по коридору за звуком его шагов, Гермиона увидела, как он — с откинутыми со лба мокрыми волосами и насквозь промокшей рубашкой — завернул за угол и оказался у подножия лестницы. На полпути вверх Драко заключил её в объятия.              — Повтори это снова, — потребовал он.              — Я люблю тебя.              Он издал грубый, собственнический звук и, не говоря больше ни слова, подхватил её на руки и понёс в спальню. Драко с грохотом распахнул дверь и, захлопнув её за ними, наложил полдюжины заглушающих чар. В тот момент, когда ноги Гермионы коснулись пола, они с Драко начали отчаянную, утомительную работу по избавлению друг друга от одежды. Он с готовностью снял галстук, жилет и рубашку и сосредоточил все усилия на длинном ряду обтянутых тканью пуговиц на спине её платья.              — Они просто… — Драко хмуро посмотрел за её плечо. — Чёрт!              Поймав виноватый взгляд Гермионы, он разорвал ткань, отчего пуговицы разлетелись по полу и закатились под мебель. С некоторой неловкостью Драко стянул мокрый наряд с её плеч и бёдер.              — Маргарет точно задаст неудобные вопросы, — заметила она.              Когда он развернул Гермиону, она удивлённо вскрикнула и выбросила руки вперёд, на дверь, чтобы удержаться на ногах и не упасть.              — Буду рад на них ответить. — Драко освободил её от фишю и провёл губами по шее, одновременно разрывая шнуровку на корсете. Откинув его в сторону, он поднял её на руки, протащил через комнату, как мешок с крупой, и не слишком нежно бросил на кровать. Затем недовольно расстегнул её туфли и швырнул их к камину. Наконец, словно оценивая незавершённую работу, Драко остановился у постели и оглядел её распростёртую фигуру.              Оставались лишь часы расплавленного дневного света. Полупрозрачная от дождевой воды сорочка прилипла к коже. В открытое окно влетел ветерок, и Гермиона сложила руки на груди и вздрогнула.              Выражение лица Драко смягчилось, и долгое время он зачарованным и одновременно рассеянным взглядом обводил линии её тела. Закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул, после снова открыл их.              — Нам не обязательно… мы можем притормозить, — предложил он. — Или вообще прекратить. Если тебе нужно больше времени, я мог бы просто…              Сердце Гермионы затрепетало, как у загнанного кролика. Она приподнялась и, не дав себе времени передумать, стянула через голову последний предмет одежды. На этом работа была закончена — Гермиона опустилась перед ним на колени в одних чулках, всё ещё удерживаемых на месте бледно-розовыми ленточками.              Драко не пошевелился и не произнёс ни слова.              — Могу я? — Она потянулась к поясу его брюк.              Он отстранился и сел на край кровати. Не зная, чем ещё заняться, Гермиона откинулась на покрывало и в девственной сдержанности прикрыла руками грудь, пока Драко сбрасывал ботинки и брюки. Он достал из кармана свою волшебную палочку, наложил уже ненужные высушивающие и согревающие чары на них обоих, затем точно сформулированное противозачаточное заклинание на себя.              Драко вытянулся рядом с ней и ладонями обхватил её лицо.              В отличие от жестокости, с которой расправлялся с нарядами, он поцеловал её с огромной нежностью. Если не считать мягкого трения их тел о кровать, в комнате было тихо. Гермиона провела пальцами по его лицу, медленно изучая губы, рассечённую бровь, идеальную, симметричную линию носа, его неуместные тёмные ресницы, отливающие золотом в послеполуденном свете.              Снова и снова, осторожно избегая грудь Гермионы, Драко пробежался рукой вниз по её боку и прижался губами к впадинке на шее.              — Не прекращай целовать меня, — прошептала она.              Он изогнул бровь.              — Я думал, что и так целую тебя.              — Не здесь.              Драко погладил пальцем её ключицу.              — Не здесь? Хм. — Он приступил к тщательной разведке, дразняще касаясь губами каждого её сустава: плеч, внутренней стороны локтей и запястий.              Драко двинулся вниз по кровати, и, когда его губы приблизились к границе между её бедром и тазом, Гермиона беспокойно свела ноги.              — Ты хочешь?..              — Через минутку.              Сквозь чулки он медленно ощупал её икры и, наконец, поцеловал лодыжки.              Завершив инвентаризацию, он схватил её колени и развёл их в стороны.              Словно послушница, испытывающая первые волнующие унижения близости, Гермиона закрыла лицо руками. Он боролся с собой без подобной сдержанности.              — Гермиона.              — Что?              — Посмотри на меня.              Она растопырила пальцы.              — В чём дело?              — Почему ты так смотришь?              — Потому что ты красивая.              Гермиона раздражённо вздохнула.              — Я хочу прижаться к тебе губами. — Словно желая успокоить её, Драко положил ладонь ниже пупка. — Скажи, что позволишь мне.              Она опустила руки на постель и сжала покрывало в кулаках.              — Если ты действительно этого хочешь.              Должно быть, он и правда хотел, потому что без дальнейших прелюдий прагматично закинул её ноги себе на плечи и начал выполнять прежние обещания.              Гермиона задерживалась на отдельных аспектах ощущений: твёрдом тепле его рук, неподвижно удерживающих её бёдра, его рёбрах под стопами, вибрации его стонов у таза. Звуки, которые она подавляла, впиваясь зубами в нижнюю губу, выражали желание — слишком долго утаиваемое, — которое приближалось к чувству боли. Его лечение оказалось хуже, чем сама болезнь. Драко управлял ей так, как хотел, снова и снова подводил к острию разрешения проблемы, а затем позволял отступить. Пытка стала невыносимой. Пока она елозила и скулила, этот мучитель с тёплым взглядом — кем он и являлся, — насмехался над ней.              — Зачем ты так со мной? — хныкала Гермиона в его плену и опустилась на бок.              — Прости. — Драко снова перевернул её на спину.              Она нахмурилась.              — Ты сейчас искренне извиняешься?              Он раздвинул ей колени, оценил результат, затем поцеловал её в пупок.              — Нет.              Очевидно, Драко достиг своей цели, поэтому прошёлся вверх по её телу — коснулся губами тазовых костей, живота, чувствительных боков. Задержался на груди, нанося бесполезное лечебное средство на каждую возбуждённую и нежную часть её тела, восхищённый тем, как Гермиона пыталась привлечь его внимание ко всему и сразу.              Когда он, наконец, устроился между её раздвинутых бёдер, ей пришлось напомнить себе, что она взрослая женщина, прожившая многогранную взрослую жизнь. Неуместность первого присутствия Драко между своих ног смягчалась только полной приватностью процесса, который принадлежал им и только им.               Ей пришло в голову, что, если бы никто никогда не узнал, чем занималась Гермиона, она могла бы взять его в руки, если бы только захотела.               И она это сделала.              — Ты такой мягкий, — пробормотала Гермиона.              — Грейнджер, за всю свою жизнь я никогда не был таким… боги.              Загипнотизированная ощущением его тела и удовлетворённая страданиями в его выдохах, она лениво и неопытно принялась скользить по длине, подхватывая неторопливый ритм, пока губами проводила по его подбородку.              — Я схожу с ума, — выдавил Драко.              Гермиона сжалилась над ним и подвела его к месту её мучений.              Драко сдерживался.              — Ты точно этого хочешь?              По её подсчётам, они уже совершили по меньшей мере три акта сексуального соития. То, что он чувствовал необходимость заставить её подождать ещё мгновение ради этого конкретного действия, было не чем иным, как капризной, фаллоцентричной жестокостью.              — Очевидно. — Гермиона приподняла бёдра, грубо и довольно неистово.              Взяв её руку в свою, Драко прижался губами к её лбу и вошёл в неё.              Взгляд Гермионы упал между их телами, глаза удивлённо распахнулись, когда она потянулась вниз, чтобы кончиками пальцев почувствовать его плоть.              — Так хорошо? — спросил он.              Растерянная и ошеломлённая, сквозь туман замешательства она попыталась ответить ему:              — Хорошо?              Драко рассмеялся и склонился ниже.              — Ты хороша.              Хотя его движения были плавными, а ритм осторожным, его пальцы дрожали, пока он гладил её по волосам.              — Ты поговоришь со мной? — спросил Драко. — Скажи, как тебе нравится.              Гермиона не знала, что ответить.              Она едва ли позволяла себе представлять, на что мог бы быть похож секс между ними. И никогда за сотню лет недозволенных грёз не могла вообразить, насколько правильным окажется лежать под ним.              — Останься во мне. — Кончиками пальцев она впилась в его бёдра, а пятками — в бока. — Не покидай меня.              Драко рефлекторно толкнулся.              — Не покину. Что-то ещё?              — Нет. — Она попыталась ещё глубже притянуть его в себя, хотя это было уже невозможно. — Почему ты не целуешь меня?              Он снова рассмеялся и повиновался.              Гермиона думала, что будет переживать из-за любого нового любовника, и оказалась права. Но похоть смывала робость так же эффективно, как алкоголь. В пылу, возникшем между ними, каждая мысль улетучивалась, едва только возникала. Обезумевшая от желания, уже открытая ему целиком и полностью, увлекаемая его непоколебимой решимостью, её застенчивость исчезла. В том, чтобы впервые оказаться обнажёнными друг перед другом, было что-то райское, невинное, как будто никого больше в мире не существует и никогда не существовало. Казалось правильным и приятным сочетаться телами, каждое изменение времени и позы было бесхитростным и инстинктивным, настоящим выражением любопытства и раскованной привязанности.              Освещённое жёлтым светом в её смятой постели, его тело выглядело просто восхитительно — твёрдым во всех приятных отношениях, с напрягшимися от сдержанности движений мускулами.              — Ты прекрасен. — Лёжа на спине с полуприкрытыми глазами, прижав колени к груди и удерживая их неподвижно, Гермиона провела рукой вверх и вниз по его животу, опустилась ниже, чтобы встретить его пальцы, описывающие широкие круги у неё между ног. — Ты так прекрасен.              Драко правил ею в её собственной постели с милосердным деспотизмом, направляя её действия к их общему благу, и в качестве компенсации за лёгкую уступчивость изливал на неё, как воду, свою преданность. Он называл Гермиону возлюбленной, безукоризненно обожаемой девушкой, гениальной дурочкой, всегда, потому что Гермиона оказалась права, и он на самом деле ужасно избалован — по-собственнически. Когда его темп стал неумолимым, он сжал её грудь и назвал её «своей». Будто ожидая этого единственного нелепого слова, она выгнула спину, задрожала всем телом и выплеснула череду бессмысленных утверждений. Её оргазм ускорил его. Драко вцепился в её волосы и, выполняя своё обещание оставаться в ней, сказал Гермионе, что любит её.              — Ты знал? — спросила она несколько минут спустя.              Он положил голову ей на живот, сквозь едва приоткрытые веки рассматривал её грудь и лениво поглаживал сосок.              — Знал ли я что?              Гермиона провела костяшками пальцев по его щеке и поёрзала на влажном матрасе.              — Что всё будет именно так.              Он немного подвинулся и прильнул губами к её коже.              — Честно?              — Честно. — Она ущипнула его за мочку уха.              — Я и представить себе не мог.              — Даже если бы попытался?              — Нет. — Драко переместился, чтобы освободить другую руку, и, когда влажным ртом скользнул к её пупку, потянул за конец розовой ленты подвязки, пока бант не развязался. — Я очень пытался.              Драко раздвинул её колени и устроился между её ног. Когда он просунул пальцы под край чулка и начал стягивать его вниз по бедру, Гермиона приоткрыла рот, чтобы возмутиться, но вновь закрыла его. Она лишь вздохнула, покраснела и запустила пальцы в его непослушные, взъерошенные, приводящие в бешенство прекрасные волосы.       

***

      На следующее утро Гермиона проснулась от осознания того, что сквозь открытые занавески лился солнечный свет. Он падал на край кровати и согревал её босые ноги.              Она выгнула спину и, словно кошка, потёрлась щекой о грудь Драко.              — Который час?              Он зарылся лицом в её волосы и поцеловал в макушку.              — Недавно пробило семь.              Она протёрла глаза ото сна и обратила внимание на чайный поднос рядом с кроватью.              Во время ужина они предприняли тщетную попытку покинуть её комнату. В конечном счёте Драко отлучился лишь на время, чтобы шутя оправдаться перед Мартином и Гриксом и подтвердить, что наложенные им заглушающие чары всё ещё работают. Он вернулся и провёл следующие часы с Гермионой в полном распутстве, гедонистически пребывая в цикле сексуальных утех до самого заката, когда они оба, наконец, заснули. В какой-то момент ночью он надел боксеры, но Гермиона осталась обнажённой.              Днём, когда посветлело, она рассмотрела свою наготу, потрёпанное состояние постельного белья и наличие подноса.              — Грикс что-нибудь говорил?              — Не переживай. — Драко взял с кровати свою чашку чая. — Я убедился, что ты была полностью укрыта, когда он принёс его. Правда ты довольно много ворочалась после этого.              Полное осознание того, что она говорила и делала за предыдущие часы, накрыло её, как неожиданно большой счёт за электричество. Гермиона выбралась из-под его руки и перекатилась на пустую сторону постели. Она натянула простыню, чтобы прикрыть грудь, сложила руки на животе и легла, уставившись в потолок. Всё её тело покалывало от смущения и, к ещё большему ужасу, от сильного физического желания повторить всё снова.              Драко поставил чайную чашку на блюдце, отчего она звякнула.              — Гермиона?              — Да?              — Я буду с тобой предельно откровенен.              Она приготовилась к неизбежному. Драко основательно оценил желания и, должно быть, с немалым сожалением обнаружил, что переоценил свою привязанность к ней. Теперь ему предстоит воплотить свои действия в соответствии с её ожиданиями. Со всей серьёзностью и хладнокровием она приняла тот факт, что, когда он это сделает, ей будет очень плохо.              — Хорошо.              Он неуверенно протянул руку через кровать и дотронулся до неё указательным пальцем.              — Я вижу, какой большой путь ты проделала, и переживаю, что поступил неправильно.              Она вздрогнула от назойливого воспоминания о прошлой ночи. Яркий лунный свет заливал убранство спальни, из открытого окна доносился аромат клематисов, волосы были убраны в хвост, а груди непристойно подпрыгивали. Где-то во время первого рефрактерного периода он изменил свою временную политику в отношении Гермионы и сексуальной кульминации. В их последующих конфронтациях вместо того, чтобы противостоять ей, он доводил её до оргазма, словно хотел внести в своё резюме средний показатель за раунд. В тот раз, когда его большой палец грозно двигался вокруг критической части её анатомии, она оседлала его, как ирландскую скаковую лошадь, и после трёх последующих заездов голословно и с лексикой подсобного работника ресторана обвинила его в своей недееспособности.              Пока она приходила в себя, он переплёл свои пальцы с её.              — Это было ошибкой? — спросил Драко.              Она бросила на него встревоженный взгляд.              — Если ты считаешь, что это... то есть, если ты больше не заинтересован в этом, я уверена, что мы достаточно взрослые люди...              Он перевернулся и накрыл её тело своим до того, как она закончила фразу.              — Мерлин, ты действительно заставила меня поволноваться. — Он поцеловал её с неоднозначным намерением. — Оставь попытки сделать утро после секса неловким, Грейнджер. Тебе это не под силу.              Когда он прошёлся губами по её горлу, она почувствовала огромное облегчение от того, что он успокоил её.              — Значит, ты хотел бы сделать это ещё раз? — спросила она.              Он задумчиво провёл рукой по её груди.              — Да, я хотел бы делать как можно больше раз.              — Даже после того, как мы вернёмся?              — Даже тогда.              — Только со мной или...?              Драко рассмеялся ей в плечо.              — Прекрати смеяться, — возмутилась Гермиона. — Я серьёзно! — Когда она попыталась выбраться из-под Драко, он всем весом навалился на неё, а затем перевернулся вместе с ней так, что она распласталась на нём.              — Самая страшная правда из всех состоит в том, что это ты, — Драко поцеловал кончик её носа, — хуже всех. — Набросив безмятежное, блаженное выражение лица, как у распутной Мадонны эпохи Ренессанса, большим пальцем он пригладил её бровь и прижался лбом к её лбу. — И я беру все вчерашние слова назад. Я не влюблён в тебя.              — Не влюблён?              — Нет. Ты оказалась права: очевидно, нас околдовали сексуальным заклинанием.              Под чрезмерно настойчивым интересом Драко Гермиона потёрлась об него бёдрами.              — Почему ты такой?              Он целомудренно чмокнул её в губы.              — Потому что мы голые. И, возможно, околдованы.              — Голая здесь только я.              — Это легко исправить. — Малфой просунул большие пальцы под пояс боксеров и стянул их.              — Тебе всё ещё не хватило?              — Нет. А тебе?              — Нет, но...              — Хорошо. Присаживайся. — Осторожным толчком Драко заставил Гермиону приподняться на коленях и взял дело в свои руки. — Постой. — Он сжал её бедро, чем вынудил остановиться. — Ты хочешь заниматься этим с другими людьми?              Одна лишь мысль казалась ей ужасной.              — Ни капли.              Он ослабил хватку.              — Тогда я говорю «да». Всему вышеперечисленному. Всю жизнь я провёл без меня внутри тебя, и, по правде говоря, мне это надоело. — Он жестом дал понять, чтобы Гермиона перешла к следующим действиям. — Я бы занимался сексом так часто, что это стало бы вызывать беспокойство, и, если бы только было возможно, хотел бы увидеть лицо Поттера, когда он обо всём узнает.              — Мы не можем сидеть здесь весь день. Нам нужно, — Гермиона закатила глаза, — спуститься.              Драко одобрительно выдохнул, когда она устроилась на нём.              — Уверена?              — Да.              — Зачем?              — Поесть. — Дрожь пробежала на её телу с макушки до самых кончиков пальцев на ногах. — Над чем ты теперь смеёшься?              Час спустя — когда Гермиона вновь зашнуровала корсет и застегнула пуговицы на коралловом платье, пока Драко оттягивал время, целуя её возвышающуюся над лифом грудь, — они пошли вниз.              Она искренне хотела оставить их едва оперившуюся близость позади, в спальне, но ещё в прихожей Малфой потянулся к ней и взял за руку. В гостиную он вошёл в кюлотах и тёмной жилетке, наряженный, как жених. Гермиона не могла отвести от него глаз.              — Ваш завтрак там. — Грикс указал пальцем на две накрытые тарелки на кухонном столе. Между ними их ждало сложенное пополам письмо. — И записка из Холла. Перед вашим уходом Лонгботтомы хотели бы пригласить вас и старика на чай.              — Малфо, наконец-то! — прокричал Мартин из своей лаборатории. Внутри раздался взрыв, и из-за угла выплыли клубы фиолетового дыма. — Приятель, мы теряем время!              — Скоро буду, кузен! — ответил Драко. — Я умираю с голоду. — Под подозрительный взгляд Гермионы он отодвинул для неё стул, и они расположились за столом перед восхитительным омлетом.              Гермиона вдохнула поднимающийся над блюдом пар и поняла, что сильно проголодалась.              — Огромное спасибо, мистер Грикс. Всё так аппетитно.              Драко загадочно улыбнулся смеси яиц и помидоров.              — Чему ты ухмыляешься?              — Честно? Понятия не имею. — Уголки его рта дрогнули. — Но не могу это остановить.              — Боги. — Гермиона вонзила вилку в сосиску. — Мы хуже подростков. Может, нам стоит остаться здесь?              Драко склонился к ней и прижался губами к мягкой коже прямо под мочкой.              — Ты хочешь вернуться домой, так что давай отведём тебя туда.              Они быстро покончили с едой. Он помыл за ними тарелки и приборы и исчез за углом, как только Мартин крикнул:              — Малфо! Иди сюда! Оно шипит!              Замотанный в удобный брезентовый фартук, Грикс занял себя опустошением одной книжной полки за другой. Он накладывал на каждую книгу фирменные очищающие чары — после чего отправлял их в стопку на ковре — и отмывающие и полирующие заклинания на освобождённые полки. Комнату наполнял приятный лимонный аромат.              — Я так понимаю, им я не нужна, — прискорбно сообщила Гермиона. — Мистер Грикс, могу я вам помочь?              — Если есть желание. — Эльф в воздухе подхватил книгу в коричневой кожаной обложке, потёр её большим пальцем и направил её на верхнюю полку у двери. — Лишняя пара рук мне не помешает.              Она набросила фартук поверх платья и принялась за работу с другого угла шкафа, сопротивляясь желанию выдернуть из потока парочку томов и уютно устроиться на диване.              Драко и Мартин переговаривались в лаборатории под всевозможные звуки гонга, клокотания и прочие эзотерические бренчания. Иногда до неё доходили запахи странного происхождения, а один раз — гневные бранные слова Малфоя.              Ближе к обеду в окно кухни плавно влетела сова с посылкой и письмом.              Грикс угостил птицу лакомством из банки у плиты, а затем через очки прочитал имя адресата на конверте.              — Что это тут у нас? — Он опустился за кухонный стол и сломал сургучную печать. Когда Грикс раскрыл пергамент, из него выпала вторая запечатанная записка. Эльф изучил место её отправления, затем несколько раз пробежался глазами по вскрытому письму. Со странным выражением лица он перевёл взгляд на Гермиону. Отложив в сторону оба послания, Грикс ослабил упаковочную бумагу на коробке, открыл и вытащил из неё лакированный деревянный футляр размером с ладонь Гермионы, с искусным переплетением тёмного и светлого дерева. Грикс смахнул защёлку, поднял крышку и застыл.              Любопытство победило манеры, и Гермиона из противоположного конца комнаты попыталась рассмотреть, что находится на бархатной подушке шкатулки.              — Что там?              Он вытащил висящие на полированной цепочке блестящие золотые часы. Затем скрупулезно оглядел их, провёл кончиком мозолистого пальца по футляру с гравировкой и только потом открыл.              — Ой, мистер Грикс, какие они красивые! Это вам брат прислал?              — Нет. — Он несколько раз моргнул, будто что-то попало ему в глаза, привычно прицепил цепочку к петле на жилете и убрал подарок в карман.              Он спрятал оба письма — вскрытое и нераспечатанное — в ящик письменного стола в углу гостиной и продолжил молча вытирать пыль. Несколько раз Гермиона периферийным зрением замечала, как Грикс доставал часы из кармана, распахивал их и с явным удовольствием гладил желобок стекла.              В полдень они приостановили работу и организовали в саду пикник с сэндвичами. Гермиона отправилась пригласить Драко и Мартина присоединиться к ним и застала их за переговорами над котлом со вздымающимся паром.              Малфой не заметил, как она появилась из-за угла.              — И ты совсем не переживаешь из-за его расслоения? — Он указал на маслянистые оранжевые ручейки на поверхности кипящего варева горохового цвета. Драко сверился с аккуратно разложенным рядом заметок за рабочим столом.              — Нет, — ответил Мартин. — Небольшое расслоение на этой стадии — это нормально. Если оно станет слишком сильным, нужно лишь добавить больше?.. — Он подмигнул Гермионе и с намёком посмотрел на банку с сияющим оранжевым порошком.              Драко просмотрел сначала один пергамент, затем — другой.              — Порошок чешуи сятихоко.              Гермиона подошла ближе. Не поднимая взгляда от рецепта, Драко обхватил её за талию, помог встать между собой и столом и продолжил читать через её плечо.              — Что ты творишь? — возмутилась она.              — Профессор, — Малфой принялся поглаживать её бедро, — вижу, тут не указано уменьшить температуру после добавления раздробленного цитрина.              — Посмотри в сносках, — ответил Мартин, — чуть ниже.              — Ага, теперь вижу. Цитрин... низкая температура кипения, но если вы до этого добавили асфодель... высокая. — Он переместил руку на спину Гермионы.              Она теребила верхнюю пуговицу его жилета.              — Обед ждёт вас на лужайке.              — Десять минут. — По-прежнему сосредоточившись на нечитабельных каракулях Мартина, он рассеянно её поцеловал туда, где, как начала осознавать Гермиона, было его любимое место — прямо под мочкой. — Мы близки к завершению.              — Уверен, что вы тут варите не освежающий лимонад?              Драко наконец-то посмотрел — по-прежнему с ужасно ласковым выражением лица, которым обзавёлся с утра.              — Вообще-то, всё почти готово. С виду так и не скажешь, но, похоже, на этой неделе профессор чрезвычайно продуктивен. Кстати, это платье — моё третье по счёту любимое.              От его близости сердце Гермионы забилось чаще. Она хотела знать ответ на один вопрос: когда у неё получится стоять рядом с Драко без ощущения, что из-под ног уходит земля? Возможно, никогда.              — Ты и правда можешь разобрать его почерк?              — Мм-хм. — Он поцеловал её в губы. — Скорее всего, зелье будет готово сразу после ужина.              — И мы просто... уйдём.              — Если ты этого хочешь. — Его взгляд блуждал по её лицу. — Или желаешь стать торговкой рыбы? Если планируешь нарядить в рыбацкие свитера две с половиной девчачьи команды по квиддичу, тебе уже пора начать учиться вязать.              Гермиона почувствовала тепло и влагу по всему телу.              Как только Драко и Мартин подошли к тому этапу зельеварения, когда их присутствие уже не требовалось, они по-царски окружили кузена гигантскими трансфигурированными бархатными подушками на покрывале в саду. Расправившись с сэндвичами, Гермиона под присмотром прыгающего по забору ворона собирала малину.              — Ты в точности как он. — Она протянула ему ягодку, взглядом указала на Драко, который за передними окнами коттеджа убирал посуду. Когда ворон вопросительно склонил голову, Гермиона угостила его ещё одной малиной. — Очаровываешь всех, чтобы добиться желаемого.              Она вернулась к одеялу, одолеваемая волной усталости, свернулась калачиком на подушках и стала наблюдать, как Грикс бродит между грядок в саду. Он возился тут и там — подравнивал лозы гороха, отщипывал отмершие бутоны, сжимал созревающие абрикосы. Устроившись в гнезде из подушек, возможно, по совету Гермионы, дремал Мартин. Драко вышел в сад, подоткнул профессору одеяло, надёжно убрал его очки в сторону и с книгой в руке опустился рядом с ней.              — Мисс Грейнджер, вы не против, если я посижу с вами?              Она выгнула спину и зевнула.              — Ваши намерения благородны?              — Никогда не были и не будут. — Он пробежался пальцами по её икре.              — Мистер Грейнджер, — прошептала Гермиона, — если бы кто-нибудь нас увидел, моя репутация разорвалась бы в клочья.              — Тогда получается, есть всего два пути: дуэль на рассвете с Поттером или поход к алтарю. — Драко прочистил горло и принялся за чтение.              Малфой продолжал поглаживать её ногу, и она то проваливалась в сон, то просыпалась.              Гермиону разбудило недовольное бормотание и то, что Драко мгновенно вытащил руку из-под её подола.              — Чёрт, — выдохнул Драко, а затем добавил громче: — Уизли!              Гермиона приподнялась на локтях, когда Роланд Уизли подошёл к ним по лесной тропинке.              — Грейнджер! — радостно поздоровался он. — Мисс Грейнджер.              Она быстро встала на ноги и, подавив зевок, поправила юбки.              — Здравствуйте, мистер Уизли. Рада вас видеть.              Облачённый в синий фрак и блестящий цилиндр, Роланд остановился перед садовой калиткой. Он посмотрел на по-прежнему спящего Мартина и на Драко, устроившегося рядом с ним.              — Сердечно прошу прощения за то, что прерываю ваш отдых. Сегодня я возвращаюсь в Девоншир и надеялся до ужина увидеть вас. — Он достал из-за спины увесистый, безупречный букет: розы, георгины, подсолнухи и остролисты в буйстве летних красок, перевязанные красной шёлковой лентой.              Гермиона опустила взгляд на Драко, который без единой эмоции на лице наблюдал за Роландом.              — Мисс Грейнджер, не прогуляетесь со мной?              — Да, конечно, — согласилась она. — Только... мне не стоит далеко уходить.              Гермиона приняла цветы и вошла с ними в коттедж. Там она вытащила из кухонного шкафа вазу, быстро поставила её с букетом на стол, затем взяла шляпку и шаль.              Закутавшись в мягкую броню приличий, Гермиона прошла через ворота и взяла Роланда за руку. Она бросила тревожный взгляд на мужчину, который прошлую ночь провёл в её постели — а теперь погрузился в книгу — и позволила Роланду проводить её по тропинке к ручью.              На мостике, перекинутом через ручей, Уизли снял шляпу и положил её на перила.              — Мисс Грейнджер. — Почти всё в нём казалось церемонным и правильным — одежда, осанка, тон голоса, — но в глазах горел пыл. — Гермиона. Я больше не хочу медлить.              Сверху палило солнце, выделяя каждый золотистый и бронзовый волосок его волос и ресниц. Гермиона точно знала, что у него будут дети, у которых тоже родятся дети, и однажды, в какой-то мере благодаря тому, что в солнечный день на мосту она причинила ему боль, появится Рон.              Рон. Его имя до сих пор ощущалось как нажатие пальцами на синяк, и, возможно, так будет всегда.              Сердце Рона — как и Гермионы — было разбито. И, как и Гермиона, он нашёл своё счастье. Несколько недель назад она встретилась с ним за чашкой кофе, и он с чрезвычайной добротой и вежливостью сообщил, что кое с кем встречается. Рон уверял её, что это произошло, как и всё остальное, случайно. Он хотел подождать ещё немного и побыть наедине с собой. Но языком тела, паузами между словами, сам того не ведая, показал Гермионе, что встретил свою любовь и, как ей показалось, стремительно летел к ней навстречу.              — Я тоже не хочу медлить, — ответила Гермиона. — Поэтому буду предельно откровенна. Думаю, если бы я не остановила вас, вы могли бы сделать мне предложение руки и сердца.              Роланд свёл брови.              — Не стану скрывать, что именно это и было целью всего моего визита.              — Тогда я очень благодарна, что вы этого не сделали. Потому что мне пришлось бы вас разочаровать.              Выражение его лица сменилось с замешательства на понимание и следом на отчаяние.              — Я могла бы дать вам сотню объяснений своего отказа, — продолжила Гермиона, — но ни одно из них не имело бы ничего общего с тем, насколько вы потрясающий и как катастрофически мне подходите. Самым важным оказался бы один лишь факт: я никак не подхожу на роль вашей жены.              Роланд приоткрыл рот, чтобы что-то сказать.              — Пожалуйста, позвольте мне закончить. — Гермиона хотела взять его руку в свою, но понимала, что это слишком жестоко. — Если я не смогу чётко сформулировать свои мысли, вы решите, что я потеряла собственное достоинство, или кокетничаю с вами, или что-то ещё, поэтому я буду предельно честна. Не знаю, правильные ли это мысли, но недавно я осознала, что в любой момент времени мы все можем сделать всё, что в наших силах, опираясь на имеющуюся информацию. Даже когда мы делаем всё возможное, всё равно совершаем ошибки. Мы можем стать причиной некоторых событий. И было бы так чудесно подставить каждое из них и их последствия в уравнение, и оно выдало бы положительное или отрицательное решение. Тогда бы мы знали, когда поступили правильно. Но я начинаю верить, что мы все являемся частью большой и более сложной проблемы, чем мы только можем себе представить. Её решение может оказаться бесконечным или несуществующим, но мы не можем этого знать, потому что не видим ни конца ни края. Она просто продолжается, назад в одном направлении, вперёд — в другом, а мы здесь, балансируем на знаке равенства, и все наши лучшие намерения летят в ту или иную сторону. Это ужасно, на самом деле: всё то, что мы вынуждены делать по незнанию. И как безумно, что невозможно принять все правильные решения. Но и какое облегчение. Это была бы ужасная ответственность.              Гермиона оглянулась на коттедж, но не увидела никого ни в окнах, ни за забором сада. Между грудями примостился Маховик Времени — она вытащила его и протянула ладонь Роланду.              — Знаю, то, что я сейчас скажу, прозвучит нелепо, так что, если вам нужно подтверждение, спросите Уильяма. Он всё знает.              — Уилла?              — Он совсем случайно погрузился во всю нашу историю. Или неслучайно. В любом случае я пытаюсь подойти к рассказу о том, что мой... — она запнулась на слове «брат». — Мы с Драко из другого времени, очень далёкого от этого. И абсолютно ни при каких обстоятельствах мы не родственники ни фактически, ни генетически, ни юридически.              — Генетически?              — Забудьте эту часть. Самое важное — это то, что он мне не брат.              — Вы из другого времени, — повторил Роланд.              — Мы работаем в Министерстве Магии исследователями времени. В нашей лаборатории произошел несчастный случай, и нас немного унесло не туда. — Гермиона подняла Маховик. — Вот устройство, которое мы используем.              — Но вы же кузены Мартина.              — Я бы так хотела, чтобы это было правдой. И, возможно, мы и правда его семья, но только в другом смысле. И это очередное событие — хоть и очень счастливое. Мы вовсе не хотели обмануть или ранить кого-то. Всё, что здесь произошло, оказалось своего рода неприятным происшествием. — Она отмечала каждый раз, когда её слова наносили бесцельный удар. — Или счастливой случайностью.              Роланд был чрезвычайно умным человеком, который вырос в окружении магии. Ему потребовалась лишь минута, чтобы понять, что Гермиона говорит правду. Он коснулся Маховика в её руке.              — Значит, вы уходите. И больше не вернётесь.              — Я думаю, что прошлое — это страна, в которую мы можем отправиться... как верю и в то, что нам не стоит здесь оставаться. — Желудок скрутило от тоски по месту, откуда Гермиона по-прежнему не исчезла. — Нам ещё многое предстоит выяснить, но если бы только мы могли быть уверены в том, что не окажем чрезмерного влияния на что-либо...              Роланд выдержал её взгляд.              — Вы не планируете возвращаться. Я вас больше никогда не увижу.              — Нет. — Гермиона вернула Маховик в вырез платья. — Вряд ли. Определённо, не настолько долгий промежуток времени, на который вы надеетесь.              — Так, ваше письмо. В книге. И записка. Это... что? — Его взгляд потерял всякую сосредоточенность, пока он складывал пазлы событий предыдущих недель. К вечному удивлению и восхищению Гермионы, он убеждённо продолжил: — Вы бы не стали делать ничего подобного. — Роланд молча размышлял и, наконец, нашёл форму недостающих кусочков. — Они ведь предназначались не мне? Лишь... случайные события.              — Да. Мне так жаль.              Он смотрел на ручей, текущий под ними.              — Эти цветы из моего поместья, Врейберн Хилл. Мне бы очень хотелось, чтобы вы его увидели. Его нельзя назвать огромным, но, надеюсь, я могу повториться и сказать, что это самый очаровательный дом и сады в Девоншире.              — Не сомневаюсь. Цветы просто необыкновенные. Я благодарю вас от всего сердца. — Гермионе пришла в голову одна мысль, и она сначала взвесила её в уме и только затем продолжила. — В том времени, из которого я пришла, у вас есть семья. Потомки.              Роланд вздрогнул.              — Вы их знаете?              — Довольно хорошо. На самом деле, они очень на вас похожи. Такие же прекрасные.              Он недоверчиво покачал головой.              — И они счастливы? Они в порядке?              Она подумала о Молли, Артуре, Джордже и Перси, Билле, Чарли и Джинни. И в последнюю очередь — о Роне.              — Они все счастливы, да. Всё у них вполне в порядке. Я их очень люблю.              Роланд изогнул бровь.              — Любите?              — Очень. Я бы сказала, что они для меня как семья, но это неправда. Они и есть семья.              — Ясно. — Погода эмоций на его лице снова изменилась, и тучи рассеялись. — Значит, вы уходите, и через неопределённое количество лет вы будете любить и быть любимой людьми, которые без меня бы не существовали.              — Именно так. — Гермиона взяла его за руку. Даже сквозь перчатку она чувствовала его силу и тепло.              Его глаза по-прежнему оставались добрыми и голубыми, по-прежнему смеющимися и полными знаний, и в них также отражалось глубокое разочарование.              — Получается, моим родственникам действительно повезло. Я рад за них.              Она сжала его ладонь.              — Мистер Уизли, однажды вы осчастливите одну женщину. Я надеюсь, что кого бы вы ни выбрали, она заслуживает вас.              — Уверяю вас, мисс Грейнджер, вы достойны целого мира. — Когда Роланд обдумывал очередную мысль, его радостное расположение духа — никогда, как ей казалось, ничем не подавляемое — вновь заявило о себе. — А для себя я понял, что должен научиться радоваться тому, что при других обстоятельствах, — он поднес её ладонь к своим губам, — мне бы очень понравилось, если бы меня научили, как осчастливить вас.       

***

      У ворот коттеджа Гермиона пожала Роланду руку и вошла в гостиную, где обнаружила внимательно разглядывающего полки Драко.              Она повесила шляпку и шаль у двери и молча обняла его со спины. Устроившись позади, Гермиона почувствовала, как всё его тело расслабилось. Она ждала шутки или колкости, но вместо этого Драко повернулся и притянул её к себе за плечи.              — Ты в порядке? — спросил он. — Разговор явно прошёл нелегко.              — Мне не очень-то нравится отказывать полным искренности мужчинам, которых я случайно поводила за нос, нет.              — Похоже, он воспринял это как нельзя лучше.              — Я рассказала ему, что мы путешественники во времени, — призналась Гермиона.              — Серьёзно?              — Да. Он удивился совсем не так, как следовало. — Она крепко прижалась к нему. — Я переживала, что ты будешь недоволен.              — Я тот, кто сегодня будет спать в твоей постели.              — Ты в этом уверен?              — Я обиженно надую губы.              — Конечно, надуешь.              — Кстати, наверху Маргарет роется в твоей одежде.              — О, Мерлин.              Щеки Гермионы горели пламенем, когда она пролетела по коридору и понеслась по лестнице.              Все взятые на время наряды были разложены на кровати по цветам и степени формальности. МакКлюр стояла у камина и рассматривала одно из платьев.              — Добрый день, мисс Грейнджер! — радостно поздоровалась она. — Я пришла забрать одежду. В этом с вами точно что-то приключилось. — В одной руке девушка держала порванное накануне платье, а в другой — горсть оторванных пуговиц.              Драко тоже поднялся по лестнице и прислонился к дверному косяку.              — Вчера мы занимались увлекательным делом.              — Оно и видно! — рассмеялась Маргарет. — Я так понимаю, вам не терпелось поскорее лечь спать.              — Вообще-то, мы были просто в отчаянии, — ответил Драко.              Взглядом Гермиона метала в него кинжалы.              Маргарет показала пальцем на коричневый свёрток на кровати.              — Для вашего путешествия я завернула в него бальное платье, а также всё нижнее бельё и украшения для волос. Туда же положила флакон с розовой водой, как вы и просили, мистер Грейнджер.              — Это всё будет чрезвычайно интересно, — произнёс Малфой.              — Мисс Грейнджер, вы останетесь в том платье, которое сейчас на вас, или переоденетесь во что-то другое?              Гермиона оглядела свой наряд.              — Я об этом не думала.              — А где то, что с розами? — спросил Драко.              — Оно навевает мне грусть, — ответила она.              — Тогда нам придётся навеять тебе в нём радость.              — А вот и оно! — МакКлюр вытащила из сундука то самое платье и помахала им. — Мисс Грейнджер, и шляпка.              Предложив Маргарет помощь в упаковке вещей и в последний раз согласившись переодеться, Гермиона нашла Драко в саду. До этого она оценила себя в зеркале и поняла, что придётся смириться с этим нарядом. Роскошная и цветущая, не в силах сбросить с себя выражение земного удовлетворения, она расцвела, превратилась в образ женщины, которую нагнули над каждой поверхностью будуара и всесторонне удовлетворили.              — Мы готовы? — Гермиона взмахнула шляпкой с лентами.              Драко перевёл на неё хитрый взгляд и протянул ей руку.              — Прогуляемся?              — Куда?              — По местности.              — У нас есть на это время?              — Нас ожидают в Холле лишь через полчаса.              — Я думала, в три часа, — Гермиона подхватила его под руку, — а это уже через пятнадцать минут.              Драко поцеловал её под ухом.              — Мы всё успеем.              Он повёл Гермиону через садовую калитку, затем по тернистой тропинке, ускоряя шаг до тех пор, пока её сердце не забилось как сумасшедшее.              — Куда ты так спешишь? — воскликнула она.              Длинными шагами прокладывая себе путь, Драко развёл кусты ежевики, чтобы Гермиона могла пройти, и ответил ей озорным взглядом. Она едва могла дышать, но всё равно улыбалась, когда проскочила за ним под веткой ко входу в собор из зелени. День выдался прекрасный, воздух — тёплый и густой, почти леденящий от аромата жимолости. Под кронами порхали бабочки, а на ковре поляны под лучами пробивающегося солнца распустились розовые цветочки.              Драко отпустил её руку и направился к мощному дубу.              — Почему ты так далеко ушёл? — спросила Гермиона.              Он перекинул руки через низко растущую ветку и наклонил голову.              — Может быть, я жду, когда ты подойдёшь ко мне.              — Мы опоздаем на чаепитие.              — О, нет.              Она прошла по залитому солнцем нефу к скоплению круглых, торчащих из земли камней, которые, возможно, обозначали границу алтаря собора. Заросший мхом холм можно было принять за его порог, а за ним, дьявольски ухмыляясь, беззаботно опирался на конечности первобытный жрец, её чудовищно несправедливый искупитель грехов.              Гермиона отбросила шляпку в сторону.              — Не стоит смотреть на людей вот так.              — Я не смотрю на людей вот так.              — Только на меня?              — Только на тебя. — Его поза — словно у хищника, слизывающего с лап съеденную добычу, — свидетельствовала о спокойном осознании того, что она может удовлетворить его потребности. Драко поманил её пальцем.              — Думаешь, я просто так подойду, когда бы ты меня ни позвал?              — Если я буду хорошо себя вести? Да.              Не желая притворяться, что ей этого не хотелось, Гермиона приблизилась.              — А ты будешь хорошо себя вести? — Она запустила ладони под кромку его жилета.              — Я вполне уверен, что уже вёл так себя раньше.              — Ты просто отвратителен.              — Я думал, мы говорили о том, какой я хороший.              Гермиона шагнула назад и встретилась с Драко взглядом.              — Я действительно знала. Что ты хотел меня.              — Гермиона, все это знали.              Она вспыхнула от желания и унижения.              — Я так боялась, что, если мы переспим, я потеряю тебя.              — Как раз наоборот. — Он так и не прикоснулся к ней. — Надеюсь, это прозвучало нормально.              Приподнявшись на носочки, Гермиона поцеловала его в подбородок.              — Я думала, ты привёл нас сюда, чтобы приставать ко мне.              — Мисс Грейнджер, я потрясен подобным предположением. Я джентльмен.              Она опустила ладони ниже и начала расстёгивать его брюки.              — Чем, по-твоему, ты тут занимаешься?              — Прикоснись ко мне. — Гермиона потянула его за руку.              — Разве так ведёт себя леди?              — Я не леди, — проворчала она.              — Это я уже понял. — Драко следил за движением её пальцев. — В таком случае...              Гермиона стала мягкой и нежной, как весенний ягнёнок в розах и сливках. Он наклонился к ней и вдохнул её душистый аромат — его зверская смертоносность разворачивалась в замедленной съёмке. Сначала Драко опустил руки ей за голову, притягивая её рот к своему, а затем — на бёдра. Он не стал утруждать себя её раздеванием. Лишь поднял её нижние юбки, заставил Гермиону обхватить его торс ногами и прижал её к дубу так, словно она заряжалась от него по часам.              «Как мучительно незнание», — подумала Гермиона, прижимаясь к его плечу. Как сводит с ума эта тайна. И каким облегчением оказалось, в конце концов, провалиться в неизвестность. Как приятно было поддаться.              Позже, соблазнённая и насытившаяся, со шляпкой, свисающей с запястья за ленты, и клочками лишайника в волосах, она взяла Драко за руку и повела к коттеджу, через десяток шагов рассмеявшись и отчитав его за то, что он снова заключил её в объятия и поцеловал. С раскрасневшимися щеками, улыбаясь, словно деревенские дурачки, они увидели, что Мартин и Грикс уже ждали их в саду.              Эльф защёлкнул карманные часы.              — Проследите, чтобы Мартин успел вернуться на этап фильтрации зелья. Насколько я понимаю, если вы пропустите его, придётся начинать всё с начала.              Драко искоса посмотрел на Гермиону.              — Нет, я не собираюсь учиться вязать.              Он неохотно согласился и пожал плечами.              — А жаль.

***

      Драко привёл себя в порядок и принял вид респектабельного джентльмена. Гермиона, приосанившись, приняла его руку, и вдвоём они последовали за креслом профессора вверх по дорожке в Багг-Бантли-Холл.              Лонгботтомы организовали чаепитие на лужайке — серебряный сервиз лежал на колышущейся ветром белой скатерти, эльфы расслабленно следили за переполненными блюдами с фруктами. За столами сидели только сэр Томас, леди Лонгботтом и миссис Лонгботтом. Все четыре дочери, их старший брат и Уильям Эйвери носились по лужайке, маленькими ракетками отбивая друг другу волан.              — Он мой! — закричала Крессида и бросилась вперёд, но Уильям остановил её. Он схватил девушку за талию, отставил в сторону и передал мяч с перьями в сторону Пенелопы, а Крессида хохотала во весь голос и выражала своё недовольство.              — Вилли, жулик, подойди ко мне! — крикнула Кассандра. — Я покажу тебе, как надо бить!              — Как я мог сжульничать? — Уильям обеими руками держал вырывающуюся невесту. — Вы, Лонгботтомы, слишком медлительны! Кроме тебя, Пенни!              — Спасибо. — Пенелопа ловко отправила волан Исадоре, которая отбила его Тому.              — Цирцея тебя подери, Томми! — завопила Кассандра. — Прекрати смотреть на свою жену!              И действительно, отвлёкшийся Том направил волан в другую сторону. Он пролетел мимо кончика вытянутой ракетки Исадоры, проплыл перед изумлёнными лицами лорда и леди Лонгботтом и упал в чашку сэра Томаса.              — Ах-ха! — Отец семейства хлопнул ладонями по коленям. — Пятьдесят очков нашему Тому!              Леди Лонгботтом вытащила из вороха юбок изящную палочку из лаймового дерева и навела порядок на столе.              — Нет, папа, пятьдесят баллов — это слишком много. Ой, смотрите, там наш дорогой профессор! Здравствуйте, мистер Мартин! — Кассандра помахала рукой, когда гости из Твиггиброка подошли ближе. — Мистер Грейнджер! Будете играть с нами?              Драко положил свою ладонь на ладонь Гермионы и осторожно сжал, после чего вместе с Мартином отправился в бой.              — Мисс Грейнджер! — Когда Гермиона приблизилась к столам, сэр Томас вскочил со своего места и сам взялся за серебряный чайник. — Как вам хорошо известно, мы в Холле не придерживаемся формальностей. — Он взмахнул рукой в сторону развернувшегося представления, где его уже взрослые дети бегали по лужайке, толкались плечами, отпрыгивая с пути катящегося кресла профессора и размашистого грохота. — Мы устроили вам настоящую прощальную пьесу!              Гермиона приняла предложенную им чашку с чаем.              — Сэр Томас, это замечательно!              И, действительно, никогда ещё Холл не казался ей таким живым и лишённым изъянов.              Гермиона опустилась рядом с миссис Лонгботтом. Перекатывая на языке крепкий чай и вдыхая аромат скошенной травы и роз, она наслаждалась сладостью необыкновенно безупречного летнего дня.              Не считая грозного Тома, Драко казался самым высоким игроком. Они играли без сетки. Гермиона догадалась, что цель состоит в том, чтобы волан как можно дольше не ударялся о землю, а Лонгботтомы и Уильям, похоже, совсем не заботились о её достижении. Они лишь гонялись друг за другом, саботируя каждый удар ногами и локтями, в то время как Драко бросился за кресло Мартина, ограждаясь от пропущенных партий.              У Гермионы едва не прихватило сердце, когда миссис Лонгботтом поставила свою чашку на блюдце и робким голосом заговорила с ней.              — Мисс Грейнджер, нам будет не хватать вас и вашего брата. — Она положила ладонь в перчатке на ладонь Гермионы и сжала её. — Вы ведь скоро навестите нас снова, правда?              — Я... — На её глаза внезапно навернулись слёзы. Гермиона посмотрела в сторону леса, смахнула влагу и снова встретилась с миссис Лонгботтом счастливым взглядом. — Я бы очень этого хотела.              Миссис Лонгботтом отставила сервиз в сторону и взялась за вязание, теперь представляющее собой вытянутый прямоугольник нежного белого кружева.              — В конце концов, всё получилось как надо, ведь правда?              — В каком смысле? — Гермиона отпрянула.              — С мистером Грейнджером.              — Я...              — Он, кажется, стал самим собой. — Девушка осторожно коснулась своего лба.              — Вы имеете в виду его травму! — наконец поняла её Гермиона. — Да. Он такой же, каким был всегда.              — Вам повезло, что у вас такой любящий брат. — Миссис Лонгботтом посмотрела в сторону игроков на лужайке. — Он вас очень любит.              Игру пришлось приостановить. Из-за никем не замеченных заклинаний две ракетки застряли высоко на вязах. Мартин сидел под ними — он закрыл один глаз и нацелил на них палочку, готовясь к чему-то более интересному, чем простое Акцио. Драко, зажав свою ракетку под мышкой, перебрасывался с Кассандрой воланом, но снова и снова поглядывал в сторону столов, на губах играла лёгкая улыбка, а глаза горели...              Любовью.              Она исходила от него волнами, подобно энергетическим частицам, излучаемым раскалённым июльским воздухом, и обрушивалась на сознание Гермионы приливом разноцветных пятен.              — Он всегда так смотрит на меня?              Миссис Лонгботтом рассмеялась.              — Конечно! Иногда он напоминает мне Тома. — Она взглянула на своего мужа, который, как и следовало ожидать, с неприкрытым восторгом рассматривал её. Ловко, не глядя на руки, она щёлкнула спицами. — Его привязанность к вам полностью соответствует вашей к нему.              — Что?              — В детстве мои братья свесили меня за ноги из окна, — ответила миссис Лонгботтом.              «Так вот откуда в ней это взялось», — подумала Гермиона и сделала слишком щедрый глоток.              Два гулких стука предшествовали резкому взрыву. Потирая макушку, Мартин закружился в кресле по земле и поднял обе ракетки.              — Грейнджер! — взревел сэр Томас. — Идите ко мне, мой мальчик!              — Да, сэр. — На ходу вытирая затылок платком, Драко подошёл к хозяину поместья.              Сэр Томас подозвал к ним эльфа, который держал в руках пару деревянных коробок. Одну он протянул Малфою и, изогнув бровь, наблюдал, как тот открывает её.              — Ого. — Драко вынул предмет размером с кулак.              — Приятель, что вы на это скажете? — пророкотал Лонгботтом.              Малфой посмотрел на эмалированную металлическую шкатулку, жутко напоминавшую серого кота Эдварда, вплоть до леденящей душу безучастности в прищурившихся глазах.              Сэр Томас протянул Гермионе второй подарок, из которого она, как и ожидалось, извлекла предмет, вылепленный в форме маленького чёрно-белого кота Хьюго. У него были два огромных, невероятно глупых глаза из жёлтой эмали, белые эмалевые усы и два острых эмалевых зуба, нависающих над нижней губой.              Сэр Томас разразился хохотом.              — Котабакерки для вас, мои дорогие Грейнджеры!              Драко поднёс своего кота к коту Гермионы.              — Сэр Томас, они такие необычные, — произнёс он. — Изящные.              Гермиона покрутила свой подарок.              — Я не знаю, что сказать.              — Такая тонкая работа с эмалью, — тихо заметил Драко. — Должно быть, они стоят целое состояние.              — Да, папочка, с тобой не соскучишься, — сказала Пенелопа. — Мы уже закончили играть? Я бы хотела отдохнуть.              Гости и семья опустились на стулья за столами — они ели и смеялись, пили и разговаривали, гуляли по садовым тропинкам и вдоль фруктовых деревьев.              Прошла уже середина июля, но на горизонте ещё ждали опалённые и истощённые недели конца месяца и следующего за ним августа. Мир свисал с ветки самым спелым фруктом. Взобравшись на вершину лета, Гермиона с чётким осознанием ускользающего настоящего осматривала окрестности. Каждое мгновение застыло перед ней, как призма — чистое и кристаллическое — или как вода — осязаемое и изменчивое. Сверкающие в чаше, мягкие и прохладные ягоды клубники; откинувшийся на траву Уильям, который незаметно обхватывал ладонью лодыжку Крессиды; копошащиеся в сердцевинах жёлтых роз божьи коровки; поправляющая очки, сползающие на нос от жары, Исадора. Один за другим, эпизоды непрерывно сменялись, освобождали место тому, что наступало следом, подобно вращающейся жидкости в голографическом кино. Время казалось проекцией внутри водопада, изображением за трёхмерным изображением, просматриваемые друг за другом, формируя мерцающее, бурлящее, динамичное, неизбежное повествование жизни.              Гермионе хотелось схватить бутылку и наполнить её им, запечатать и сохранить, как вино, открыть в старости и вкусить безмятежную сладость юношеской любви, тёплую, как только что сорванная клубника. Но она могла лишь прислушиваться к разговору, упиваться обжигающим кожу солнцем и время от времени ловить на себе взгляд Драко — по-прежнему наглый, но, наконец, осознанный; по-прежнему свойственный только ему и, наконец, знакомый.              — Мы ещё увидимся, — перед уходом пообещала Гермионе леди Лонгботтом и прижала её к себе.              — Мы постараемся, — ответила она и поняла, что лгала в основном себе.              Уильям и Драко по-дружески обнялись, и Гермиона позволила себе по очереди утонуть в руках каждой из дочерей Лонгботтомов.              — Я вижу, как вы увиливаете от ответа! Вы вернётесь, — настаивал сэр Томас, притягивая её в отеческие объятия. — Не позднее следующего лета! Возможно, к тому времени нас станет больше!              Миссис Лонгботтом горячо покраснела.              — Малфо вернётся, — объявил Мартин, — когда я умру.              — Держи свои сентиментальные предсказания при себе, старик! — приказал отец семейства. — Вы с Кассандрой просто одинаковые!              — Папочка, я к смерти отношусь совсем иначе, — ответила дочь. — В любом случае профессор отказывается говорить мне, когда я умру.              Исадора подарила Гермионе саженец клубники в горшке.              — Мистеру Уизли, — заботливо начала Гермиона, — может пригодиться хороший друг. Я верю, что у него уже он есть в вашем лице, Иззи.              — Я понимаю. — Девушка нервно поправила рукав. — Думаете, нам стоит написать ему? Мне и моим сёстрам?              — Несомненно.              Уильям коротко пожал Гермионе руку, затем подумал и прижал её к себе так, как обычно обнимают братья.              — Может быть, вы... если найдёте способ, мало ли... пришлёте записку, что с вами всё в порядке? В этом деле я Драко не доверяю.              — Конечно, — пообещала она.              Каждое прощание порождало новое, пока, в конце концов, Мартин не взял дело в свои руки и в одиночестве не покатился вниз по лужайкам, увлекая за собой Драко и Гермиону.              — Кузен, вы знаете, когда умрёте? — спросила Гермиона по пути домой.              — Двадцать девятого февраля одна тысяча восемьсот восьмого года, в районе четырёх часов утра, — ответил Мартин. — В високосный год!              — И почему вы в этом уверены?              — Ах-ха! — Достигнув последнего гребня подъёма перед спуском в узкую долину, Мартин наклонил рычаг управления и полетел по спуску, наконец свободному от любых камней и гальки.              Следуя за ним, Драко взял Гермиону за руку.              Коттедж из жёлтого камня дремал, утопая в цветущем, поросшем мхом саду. Когда солнце скрылось за горизонтом, из его трубы в небо потянулся дым.              Где-то впереди Мартин въехал в арку ворот и исчез за голубой дверью.              Горло Гермионы сжалось.              — Я едва ли могу это вынести.              — Я знаю, — ответил Драко.              — Это так ужасно — находиться вдали от мира, но когда мы вернёмся... они все умрут задолго до этого.              Он лишь сжал её ладонь.              — Как думаешь, что нас ждёт дальше?              — Мы отправимся домой. — Драко за руку притянул Гермиону к себе. — Оценим ущерб в лаборатории. Решим, как подольше скрывать его масштабы от Кингсли, а потом... я хоть раз рассказывал тебе о ванне в хозяйской спальне поместья Малфоев?              — Я всё думаю, что хотела бы иметь в запасе один день. Но потом я попросила бы ещё один. Разве не так всё происходит? На протяжении всего времени?              Когда Драко открыл ворота, придержал их и, кончиком пальца схватившись за ворот фрака, перекинул его через плечо, Гермиона остановилась.              — Что? — он вопросительно склонил голову.              — Ничего.              — Не ничего, Грейнджер. Давай, скажи. Мы теперь по-настоящему разговариваем друг с другом.              Словно притянутая магнитом, Гермиона придвинулась ближе.              — Мы теперь много чего делаем.              — Это правда.              — Я не могу отвести от тебя взгляд. — Прикрытая шляпкой, она покраснела.              Драко наклонился к ней и поцеловал прямо под мочкой.              — Теперь ты знаешь, каково это. — Он снова взял её за руку и повёл в коттедж.              Возле двери стояла корзина с одеждой Гермионы, завёрнутыми в коричневую бумагу цветами Роланда, банкой мёда, сетчатым мешком с горохом, листьями салата и кабачками. Там же их ждал мешок со сливами, ящик малины и несколько упаковок скорее сэндвичей. Всё это было приготовлено на языке любви Грикса, позаботившемся об их путешествии.              Его бумаги аккуратными стопками лежали на столе, а сам эльф, натянув на нос очки, сидел перед ними с пером и чернильницей.              — Я так понимаю, всё хорошо? — Он не поднимал глаз. — Вашему зелью нужно ещё десять минут. Вон там лежат ваши вещи, я всё собрал.              Гермиона повесила шляпку на гвоздик у двери.              — Это последняя, которую я когда-либо надену. — Из сетчатого мешочка, свисающего с изгиба локтя, она вытащила эмалированные кототабакерки и саженец клубники и, наклонившись, положила их в дорожную корзину.              Оставив фрак у двери, Драко нахмурился.              — Ты сейчас пробуравишь во мне дыру.              — Подойдите, друзья мои, я покажу, как всё узнал. — Мартин взял с каминной полки тонкий том в синей кожаной обложке, сбросив на пол розовую книгу в тканевом переплёте без автора и названия. Синюю он протянул Гермионе.              — «О зельях и знамениях». — Гермиона перевернула обложку и прочитала оглавление. — Зелье, позволяющее заглянуть в будущее. Кузен, у вас ведь ничего не вышло.              — Ха! — фыркнув, Мартин как пуля пролетел вокруг дивана и кухонного стола в сторону лаборатории. — Оно выбивает из тебя все силы. Отключается на несколько дней. Ты готов, мой мальчик?              Ловко закатывая рукава, Драко последовал за ним. Полная недоверия и зависти, Гермиона пролистала книгу. Весь текст, предсказуемо непонятный, оказался изложением теоретических и практических основы формулы, позволяющей испытуемому проникать сквозь время.              — Глупость, — несколько раз пробормотала она. В конце концов, Гермиона вернула её на полку, подняла упавший том и лениво открыла его.              И замерла.              — Драко!              — Что случилось? — ответил он задней части дома.              — Как назывался тот роман, который ты читал на прошлой неделе? Ты сказал, что в нём... есть мачеха? И это не «Золушка»?              — Нет. Хотя этот я тоже знаю.              — Как он назывался? — закричала она.              — Мерлин, Грейнджер, в чём проблема? «Жёны и дочери». Мне очень даже понравился. А что?              Пульс Гермионы участился. Она спрятала книгу под мышку и начала сканировать шкаф, пока не нашла другой том с простым и пустым корешком. Вытащила его и она подняла обложку.              — Как они... — Гермиона бросила обе находки на диван. Тревога нарастала, когда она обнаружила ещё две и повернулась к Гриксу. — Книги без названий. Где профессор их берёт?              Эльф быстро собрал страницы в одну стопку и сложил руки на столе.              — Я подозреваю, они приходят от того, у кого особенный талант в Трансфигурации текстов.              С романом в руке Гермиона помчалась в лабораторию Мартина.              Облачённый в фартук кузен наблюдал за тем, как Драко процеживает зелье через сито, подвешенное над воронкой, которая следом переливала его в ряд дополнительных фильтров. Почти вся жидкость прошла фильтрацию и была разделена поровну в стеклянные мензурки на столе.              — Где вы взяли эту книгу? — спросила она.              Старик прижал палец к губам.              — Осторожно. Последнее, что нам нужно, — пролить эту партию зелья.              — Кузен, прошу!              Уверенно продолжая работу, Драко поднял взгляд.              — Что происходит?              — Книгу «Жёны и дочери» опубликовали только в шестидесятых, — ответила она.              — Ого. Я думал, ты злишься на меня за то, что я использовал твою подвязку вместо закладки.              — Зачем мне... погоди, ты мою подвязку?              — Кузен, как тебе удалось достать запрещённые экземпляры? — Драко дождался, пока уровень жидкости в сите опустится, и зачерпнул последние несколько ковшиков.              — Продолжай цедить, приятель! Как только отсеются все твёрдые частицы, разливай по мензуркам и закупоривай! — Мартин отбросил фартук в сторону, обошёл Гермиону и вышел из кухни.              В гостиной он достал свою палочку, что-то пробормотал и быстро вывел в воздухе плавные символы. Вокруг каждой книги появились светящиеся голубые контуры. Одна за другой несколько дюжин томов без названий сорвались со своих мест, потекли в центр комнаты и выстроились в аккуратные ряды, обложками к приблизившейся Гермионе.              Она почти вибрировала от предвкушения, но в глубине души ругала себя за любопытство. Как удивительно, подумала Гермиона, что прежде не додумалась открыть ни одной книги без названия — едва ли она их вообще замечала. И какой из неё фанатичный книголюб?              Один за другим она открывала тома.              Сначала «Уловку-22». Затем «Возлюбленную». «Когда я умирала». Перевод «Мастера и Маргариты». Все три тома «Властелина колец».              Внутри каждой — снаружи без единой буквы — был только титульный лист и текст. Никакой информации об издании или других подробностях об авторе. Гермиона почувствовала магический след. Достав из кармана волшебную палочку, она сбросила крепкое, чётко наложенное заклинание «Конфундус» — обычно направленное на маглов и созданное для того, чтобы их глаза могли воспринимать лишь пустые страницы.              На титульных листах кто-то оставил послания чернилами.              Любимое.              Очень поэтично.              Надеюсь, она вам особенно понравится.              Гермиона наклонила в сторону Мартина книгу в тканном переплёте.              — Кто дал вам «Комнату с видом»?              — Её дали мне, — поправил её Грикс. Он оттолкнулся от стола и взмахом руки отправил книги на место. «Комната с видом» шустро вырвалась из рук Гермионы и уплыла.              Вытирая руки о салфетку, в комнату вошёл Драко.              — Что тут происходит?              — Кто дал их вам? — снова спросила Гермиона.              — До сегодняшнего утра я не знал точного ответа, — ответил Грикс.              Гермиона в отчаянии развела руками.              — Это как-то связано с зельями Мартина? С возможностью заглядывать в будущее?              — Дешёвые фокусы! — ответил профессор. — От них мало толку, когда никто не хочет знать, что будет дальше.              — Потому что нельзя рассказывать людям, что знаешь дату их смерти, — сказал ему Грикс.              — Бедный Малфо! — Мартин хлопнул себя по лбу. — Накачался до чёртиков.              — Профессор в основном использовал его в гостиной в Холле, — добавил эльф. — Он думает, что через пару сотен лет в гостиной будет установлена какая-то световая коробка для рассказов. Удивительно, что семья до сих пор приглашает его в гости.              Словно играя на казу, Мартин напевал себе под нос мелодию из «Доктора Кто».              — Нет, — крикнул Грикс. — Не пытайся снова мне это объяснить.              Драко взял с полки книгу без названия и изучил её титульный лист.              — Грейнджер, это твой почерк. Боги, теперь, когда я смотрю на это, то понимаю, что скорее всего это ты сделала эти копии.              — Как я могла прислать вам книги? — Гермиона умоляюще посмотрела на Грикса.              Он снял очки и снова надел их.              — Анонимные совы. Как раз когда старик отправляется на поиски приключений.              — Приключений? — повторила Гермиона. — О чём вы говорите?              — Эта трирема была обычным барахлом, — заметил Мартин. — А вот чудовища в Геллеспонте — в них даже не сомневайтесь!              — Кузен, с кем вы отправлялись на поиски приключений? — воскликнула она.              В комнате воцарилась тишина.              Гермиона и Грикс смотрели на бледного как мел Драко, стоявшего рядом с креслом профессора.              Профессор поднял на него глаза и осторожно взял его за руку.              — Теперь я стар, а ты молод. Мы поменялись ролями, ведь так, мой друг?              — Что ты сделал? — прошептала Гермиона.              — Я ещё ничего не сделал, — ответил Малфой.              Грикс обмакнул перо в чернильницу.              — Каждые несколько лет с тех пор, как... — он проницательно посмотрел на Драко и Гермиону. — С тех пор, как прошло достаточно времени, наш дорогой профессор уходит. Всего лишь на мгновение. Обычно я даже не замечаю, что он уходил, пока не зайду за угол и не застану его за болтовней о мастодонтах или ритуальных ваннах в Мохенджо-Даро. Он тщательно это скрывает.              — В конце концов, мы кузены! — объявил Мартин.              — Всегда было так, — начал Грикс, — что мой тайный корреспондент что-нибудь мне присылает.              — А потом и для меня. — Профессор похлопал Драко по руке. — Мы с тобой отлично проводили время.              Гермиона провела рукой по Маховику под лифом.              — Я так понимаю, это длится уже... несколько десятилетий?              Грикс одобрительно моргнул.              — Вы двое болтаетесь по временам, словно у вас мальчишник? — воскликнула она.              — Думаю, — осторожно заговорил Драко, — если у нас есть эффективное зелье, замедляющее старение, и мы вряд ли можем вызвать раскол или другие катастрофические последствия, то мы, наверное, можем делать всё, что захотим. И у тебя слишком осуждающий тон для человека, который присылает людям незаконно сделанные копии книг, которые ещё даже не написаны.              — Я никогда не делала ничего подобного! — Гермиона сжала кулаки. — Даже если бы и делала, есть огромная разница между тем, чтобы послать другу книгу...              — Десятки книг, — заметил Драко.              — ...и поставить под угрозу цивилизацию долины Инда.              Он изогнул бровь.              — А она вообще существует?              — Мне особенно понравился Джером К. Джером, — произнёс Грикс. — Спасибо за него.              — О! «Трое в лодке»? — Забыв о шоке и волнении, Гермиона засияла от счастья. — Если книга вам нравится...              — Я бы подчеркнул, что ещё ничего из этого не делал, — добавил Драко, — так что ты не можешь злиться на меня.              — Я сказал священнику: «Мой дорогой друг, сегодня я не буду окунать голову в воду», и вы не поверите, он всё равно окунул меня в воду, — внёс свой вклад в разговор Мартин. — Я бы хотел вернуться туда и окунуть его голову в воду, хоть он и праведник.              Старинные часы пробили шесть — крепко зажмурившись, Гермиона подпрыгнула от неожиданности. Грикс открыл свои карманные, чтобы уточнить время. Словно ожидая этого, он взял со стола запечатанное письмо и протянул его ей.              Надпись гласила: «Гермионе, в шесть часов вечера».              — Что это? — спросила она.              Грикс скрестил руки на груди.              — Мне, как и всем остальным, самому любопытно узнать.              Сломав сургучную печать конверта, она достала записку и сложенную внутри неё фотографию. Она отложила карточку в сторону и начала читать.              «Гермиона,              Если тебе представится такая возможность, ты поймёшь моё искушение дать тебе множество советов. Но это испортит лучшую часть истории — ты захочешь сама её узнать.              Позволю себе кое-что рассказать: почти все твои планы в итоге пойдут не по плану. К счастью, ты научишься проще к ним относиться».              Гермиона внимательно изучила фотографию.              Колдография начиналась с крупного плана бледных усов мужчины, то появляющихся, то исчезающих из кадра, и красивой арки Купидона Драко Малфоя. Настроив камеру, он шагнул назад и продемонстрировал себя в ботинках, комбинезоне с манжетами и джемпере крупной вязки, с густой бородой и в вязаной шапочке, волосы под которой, очевидно, собрал в хвост. Он сел на бревно рядом с Гермионой — тоже в джемпере. Позади них из снега торчали две пары старомодных лыж и палок. Когда Драко обнял её за талию, слева на заднем плане кадра показалась шеренга тёмных фигур.              Прищурившись, она различила там на лошадях людей в глупых дугообразных шапках.              — Это ведь не армия Наполеона! Я категорически отказываюсь в это верить!              Её непринятие ситуации нисколько не смутило ни Драко с кадра, ни Гермиону там же. Она повернулась к нему и поцеловала его так, как, по мнению Гермионы, было не совсем уместно ни на улице, ни на колдографии, ни с мужчиной с бородой. Она продолжала целовать его так, будто никто на неё не смотрел, не говоря уже о колдокамере. Не говоря и об обречённой имперской армии, наступающей по снегу.              Гермиона вернулась к письму.              «Пожалуйста, прими тот факт, что полжизни ты проведёшь в прошлом и очень насыщенные годы — в настоящем. Боюсь, ты променяешь всякую надежду на спокойствие ради великих чудес. Мне кажется, это уравнение кажется сбалансированным.              Всегда твоя,              Г.              P.S. Крупная вязка не такая сложная, как кажется на первый взгляд. Ты связала два джемпера, и они прекрасно носятся.              P.P.S. По возвращении домой тебе предстоит много работать, чтобы навести порядок».              Третий постскриптум был написан другим почерком:              «Я люблю тебя, Хуже Всех. Пожалуйста, напоминай мне наслаждаться жизнью и собой. Я знаю, что у меня получится.              Д».              Дрожащими руками Гермиона снова скрыла фотографию в записке.              — Что там? — спросил Драко. — Ты в порядке?              Она спрятала письмо в карман платья и сложила руки перед собой.              — Ну что, зелье готово?              — Ты в порядке? — переспросил Драко на этот раз решительнее.              — Вполне в порядке. — Гермиона прижала ладони к щекам. — А что может быть не в порядке? Ты всего лишь скачешь вокруг ванны на улице с чрезмерно восторженными священниками и, возможно, катаешься на бактрийских верблюдах по Альпам, и кто знает, что ещё и когда ещё. И я явно настроена присылать мистеру Гриксу свои любимые книги. Несколько часов назад я была где-то в одна тысяча восемьсот четвёртом году и отправила себе конверт и часы.              Грикс снова сел и сосредоточился на своей рукописи — его губы сложились в прямую линию, когда он писал. Сверкающий золотой брелок болтался у него на кармане.              — О боги! — Все внутренности Гермионы превратились в желе. — Вам они понравились?              — Очень искусные. — Эльф поставил точку в конце строки. — Спасибо.              — Всегда пожалуйста. Надеюсь, это достойная замена. Это меньшее, что я могла сделать в обмен на те сломанные ради временного ключа.              Грикс похлопал себя по карману.              — Это очень приятный обмен.              Драко подошел и коснулся её локтя.              — Всё будет хорошо.              — Да, — согласилась она. — Мне все так говорят.              Она не могла смотреть на него: глядя на его нынешний жилет и приталенные брюки и вспоминая его раздражающую, суровую эстетику Шеклтона на колдографии, она почувствовала желание, бурлящее в ней последние несколько минут, как вода, вырвавшаяся из плотины.              — Есть ли в этом письме что-то, о чём мне стоит знать? — мягко спросил Драко.              Гермиона задрала подбородок.              — Никому не стоит об этом знать.              — Я пойду отфильтрую зелье.              — Спасибо.              — А потом верну тебя домой, — продолжил он. — И посажу в ванну.              — Может, я верну тебя к себе домой.              — Всё как ты захочешь, — терпеливо ответил Драко.              — В том-то и дело, понимаешь? Как именно хоть кто-то должен делать то, что ему хочется? Может, я хочу заняться овцеводством в Тасмании? Никто меня не спрашивал!              — Мне жаль, Грейнджер. Я знаю, что тебе нравится самой выбирать брюки.              — Мне и правда нравится, когда они немного свободные. Я подумала, что, по крайней мере, человек должен сам выбирать себе...              Драко отвлекал Гермиону своим ростом и стоял довольно близко, глядя на неё как человек, который в этот день уже дважды тщательно осквернил её — утром и в обед — и хочет добиться ненужной пересдачи, чтобы улучшить свою оценку.              — Что именно? — спросил он.              Гермиона покраснела.              — Кто отправляется кататься на лыжах в Сибирь в разгар французского вторжения?              — Думаю, кто-то мне однажды это объяснит. А пока я планирую разлить зелье по бутылкам.              После того, как Драко скрылся за углом, она села за стол и, наблюдая за скольжением руки Грикса по странице, делала совершенно обычные, спокойные вдохи — втягивала воздух через нос и выпускала ртом.              — Что вы пишете? — спросила она.              Грикс вступил в длительную молчаливую борьбу с самим собой, затем передвинул пергамент к ней. Гермиона повернула его и прочитала мелкий, неизменно аккуратный почерк Грикса: «Правдивое повествование о событиях из жизни свободного эльфа».              — Вы пишете мемуары.              — Мм...              — И вам они понравились? — спросила она. — Книги.              — И рецепты. И полезные статьи, вырезанные из периодических изданий.              — Правда? Я так понимаю, о питании?              — В основном.              — Мне это тоже интересно.              — Я знаю.              Гермиона потянулась к столу и взяла Грикса за руку.              — Но я же не пришла за вами, чтобы проконтролировать условия труда на строительстве пирамиды Хеопса?              — К счастью, нет.              — Вы ведь знаете, я отведу вас куда угодно, куда только захотите.              Продолжая писать, Грикс провел рукой по пульсу.              — Мне вполне комфортно в моём времени. Но спасибо. — Он взглянул на неё. — Думаю, вы отправляетесь навстречу собственным приключениям. Только я надеюсь, что теперь у вас есть намеченный маршрут. — Грикс перевёл взгляд на коробочки, которые Драко положил в дорожную корзину. — Что вам подарил сэр Томас?              — Пару очень глупых табакерок.              — Парень будет счастлив.              — Очень счастлив. — Драко вошёл за Мартином на кухню, держа в руках полдюжины стеклянных флаконов с пробками, каждый из которых был наполнен лёгким, полупрозрачным оранжевым зельем. — Это, конечно, не лебеди, но тоже сойдёт. Ты готова?              Гермиона не была готова. Ни помочь Гриксу упаковать дополнительные флаконы с зельем, ни подняться из-за обгоревшего кухонного стола, ни механически подхватить корзину у двери, ни выпить последнюю чашку травянисто-зелёного чая, сидя рядом с Мартином на скамейке под сливовым деревом.              — Все заметки в порядке. — Кузен вытащил из клетчатых одеял сложенную пачку листов пергамента и передал их Гермионе.              Она развернула их и, прищурившись, вгляделась в прыгающую бессмыслицу.              — Ты уверен, что сможешь расшифровать это? — обратилась она к Драко.              Он остановился у садовой калитки и стал всматриваться в нависающие над домом деревья, оценивая потенциальные опасности в будущем окружении коттеджа.              — Это не проблема. Я думаю, они уже рухнули от старости. Липа. Дуб.              — Мне больше нравится наша теория о физическом перемещении, чем, возможно, что-либо другое, — ответила Гермиона.              Рот Драко искривился в ухмылке.              — Так же нравится, как и пропорции наших прошлых зелий?              Гермиона вскочила со скамейки и опустила записки глубоко в лиф.              Когда она приблизилась, Драко засунул палец в её вырез и заглянул внутрь.              — Всё, что мне когда-либо пригодится, лежит здесь.              — Ты хуже всех. — Гермиона вытащила Маховик Времени.              — Держи, моя дорогая. — Мартин с жужжанием подъехал на своём кресле. — Тебе это пригодится. — Он протянул соломенную шляпку с розовыми лентами.              — Я не хочу брать её, — ответила она.              Драко взял её, надел Гермионе на голову и начал завязывать бант под подбородком.              — Зачем?              Он распушил петли, затем коснулся кончика её носа.              — Зачем человеку всё, чего он хочет? На территории поместья есть пара старых потайных мест.              — Может, сыграем в «Деву в беде»?              — Прошу заметить, я не смеюсь.              — Вот, пожалуйста. — Грикс протянул корзину, и Гермиона перехватила её через изгиб локтя.              Драко достал из кармана два пузырька с оранжевым зельем. Оно переливалось так, словно было наполнено мельчайшими морскими обитателями: сверкающие красные и золотые частицы соединялись и перестраивались в гроздья и нити, пузырьки перелетали с основания на пробку и цеплялись за внутренние стенки флакона.              — Задержите дыхание, — посоветовал профессор.              — Готова попрощаться? — спросил Драко.              Мартин сел рядом с пандусом, Грикс встал рядом с ним — оба с серьёзными, настороженными выражениями на лицах.              Гермиона бросила корзину и поспешила к ним.              — Мы ещё увидимся. — Слёзы, взявшиеся совершенно ниоткуда, текли по её щекам, и она не успевала их смахивать. — Мы скоро снова увидимся.              Сначала она низко наклонилась, чтобы обнять Мартина, — слабые руки профессора обхватили её, а его ловкие, обманчиво хрупкие ладони ласково гладили её по волосам, как ласковую собачку.              — Да, да. Примите это, когда вернётесь. — Он достал из-под одеяла крошечный пузырек с тёмным зельем. — Вас будет мучить головная боль.              — Спасибо, кузен. — Гермиона повернулась к Гриксу.              Он открыл карманные часы и посмотрел на циферблат.              — Сейчас шесть сорок пять.              Но Гермиона с бегущими по щекам слезами уже стояла на коленях и протягивала к нему руку.              — Спасибо. За всё.              — Подойди. — Грикс поманил её к себе и, обхватив за плечи, тихо добавил: — Всегда пожалуйста, моя дорогая.              — Кузен. — Драко по-мужски обнял профессора и похлопал его по плечу, а затем пожал руку Гриксу.              Эльф прищурился.              — Хорошенько подумай, куда отправляться с ним, — сказал он. — Никакого оружия. Никаких верховых прогулок. Не стрелять из оружия во время верховой езды.              Мартин пальцами изобразил два пистолета и выстрелил ими в воздух.              — Пиф-паф.              На карнизе у открытого окна спальни Драко ворон с любопытством наблюдал за тем, как Драко и Гермиона стоят лицом к лицу перед садовой калиткой. Малфой наклонил голову, и она накинула ему на шею цепочку Маховика. Драко откупорил пузырёк с зельем Мартина, поднёс ко рту и зажал нос. Она повторила за ним.              Приятное, покалывающее тепло разлилось по животу, поднялось по груди, опустилось по тазу, растеклось по конечностям и, наконец, согрело до самой макушки.              — На вкус как лёгкое желе, — сказала она.              — В целом, вкус неплохой. Я, пожалуй, выпью ещё один, когда вернёмся.              — Я знала, что ты так скажешь. Ой! — воскликнула Гермиона. — Постой. — Она вылила остатки зелья в землю под клубникой в горшке. — Надеюсь, оно поможет ему спастись. — Взяв Маховик Времени, она ослабила коронку. Затем произнесла заклинание и в воздухе перед ней вспыхнули серебристые, золотистые и голубые диаграммы заклинаний. Ограничивающее заклинание — сегмент в форме пирога — засветилось ярко-красным, а после того, как она добавила простое трёхстрочное отменяющее, мигнуло зелёным. Гермиона смахнула диаграммы, и Драко вытащил свою палочку.              — Я по-прежнему не могу убедить тебя заняться торговлей рыбой?              — Я пойду на компромисс и научусь вязать.              На глазах у Мартина, Грикса и ворона он поцеловал её.              — Так ты не получишь всего, чего хочешь, — объявила она.              — Половины того, что я хочу, будет достаточно. — Драко сосредоточился на пункте назначения. — В назначенный час? Или около того?              — Чуть раньше, — ответила она. — Нам нужно переодеться и только потом вернуться в Министерство.              — Ты трусиха, Грейнджер.              — Вполне возможно.              Драко приготовился к перемещению.              Гермиона опустила голову к его плечу и оглянулась на Мартина и Грикса.              — Пожалуйста, позаботьтесь о нём, — сказала она.              Кузен кивнул.              Драко поцеловал её под ухом.              — Пора.              Гермиона выпрямилась и взяла в руки Маховик Времени.              Драко швыряли, валяли в грязи, взрывали, ломали кости, били и раздавали синяков, а он сумел отделаться лишь тонким белым шрамом поперёк идеальной, невыносимой левой брови. Он только подчеркивал красоту его бледного, самодовольного, невыносимого, знакомого и любимого лица.              — Ты действительно взорвал мою лабораторию.              — Нашу лабораторию.              — Нашу лабораторию, — согласилась она.              — Взорвал. И повторил бы это завтра.              Гермиона вставила коронку на место, и он наклонился к её рту.              Маховик Времени завибрировал. Тёмные фигуры Мартина и Грикса то расплывались, то совсем исчезали. День сменялся ночью и снова возвращался ко дню. Лес изменился. Зелёный цвет превратился в золотисто-красный, затем увял и приобрёл черты тонких чёрных пальцев, шевелящихся на фоне неба. Жёлтый домик с голубой дверью остался, только мерцал за ветвями, обхватившими его плечи. Устройство звенело в металлическом резонансе, его скорость удваивалась и удваивалась. Синяя дверь стала серой, чёрные деревья упали на землю, птицы трепетали на ветвях, как опадающие листья, мотыльки, словно пыль, кружились в облаках. Молодые деревья переросли середину жизни и старость, бесконечные саженцы как распускающиеся змеи поднимали свои головы, извивающаяся древесина нарастала, падала, съёживалась, дышала вокруг неизменных жёлтых стен и осыпающейся черепицы, безмолвного дымохода и щели без серой двери. Солнце мчалось по небу, от светлого к тёмному времени суток и снова к светлому — одно солнце, затем два, потом четыре, всё быстрее и быстрее, пока размытые круги не слились в одно и не прочертили единую великолепную дугу от одного горизонта до другого.              Ближе к вечеру Драко крепко прижал её к себе и они целовались двести лет.