Седьмая попытка

Мир был пуст. Единственное чего ей хотелось, так это взорвать всё к чертям собачьим. Её бесили эти стены, слишком давящие на неё. Её бесил этот дом, в который она не хотела возвращаться последние десять лет. Её бесила эта школа с дурацкими учителями. Её бесил этот город, слишком людный для неё. Её бесили все те люди, что были вокруг, даже друзья. Её бесил этот мир, слишком неправильный, слишком сложный для неё. Её в принципе бесило всё, что её окружало и не только. Её бесила она сама, её бесили её же чувства и мысли, которые она никогда не понимала. Не редко в её сердце вспыхивало желание сжечь всё это, чтобы в мире остался лишь безмолвный прах и пепел. Так было бы проще. Но… Её огонь был слишком слаб для этого… а жаль. Возможно, будь в её жизни кто-то, кто понимал бы её, всё было бы по-другому. Но… Она была одна. Разумеется у неё были друзья и какая-никакая семья… Но… Будем откровенны это всё было глупо. Последние десять лет она только и делала, что пыталась оклиматься, забыть, быть такой же, как раньше, жить дальше, но жизнь проходила мимо неё. Её мир рухнул десять лет назад. Что же случилось? Всё просто. Она осталась одна. Её родителей, единственной опоры в жизни, больше не было. Они так и не увидели как их дочь пошла в школу, заработала первую пятёрку, двойку, не узнали её друзей, не пришли на родительской собрание или в кабинет директора, не познакомились с её первым парнем, что оказался мудаком, не поддержали её перед первыми экзаменами, не пришли на её первое выступление… Они просто не могли это сделать, потому что их нет. Она ненавидела их. Ненавидела за то, что они спасли её, но не спаслись сами. Почему смерть забирает лучших? Этот вопрос не раз приходил ей в голову и ответ на него был столь просто, но в то же время так ужасно сложен, что она просто отказывалась об этом думать. Последние десять лет она боялась огня. Боялась и обожала. Она ничего не могла с собой поделать, огонь будто притягивал её. Она не раз опаляла концы собственных волос, не раз прыгала через костёр, не раз подходила слишком близко к камину… Она всегда держала спичку, пока та не затухала, не боясь опалить пальцы. Она желала этого. Желала обжечься. Желала сгореть. Но каждый раз не решалась на этот шаг. Родители пожертвовали собой ради неё, не чтобы она собственноручно повторила их судьбу. Но… Она опять не сдержалась. Она стояла на крыше заброшенной многоэтажки и смотрела вниз. Это не первая её попытка уйти, оставив все проблемы позади… в другой жизнь. Возможно, что эта попытка и не последняя. Она сама не знала почему, но ей всегда удавалось выйти сухой из воды в такие моменты. Как-то раз она бросилась с моста в реку, а потом очнулась на берегу этой самой реки. В другой раз она попыталась порезать вены, но лезвие не как не желало входить в кожу. Она пробовала ночевать на улице зимой, но и это не помогло. Пробовала не есть, но сорвалась, когда увидела любимый яблочный пирожок. Один раз она встала на рельсы, прямо перед приближающимся поездом, это была её самая эгоистичная попытка, ведь машинист до конца жизни казнил бы себя за её смерть, но поезд почему-то вовремя остановился. Совсем отчаявшись она решила повесится, но её спалил дядя и отобрал верёвку, жестоко накозав. Можно подумать будто она просто строит из себя диппресивную особу… Но… Чтобы вы делали если бы у вас в голове на перебой спорили четыре голоса, да так громко, что вы не слышали своих мыслей? В любом случае не вам её судить. Это её жизни, и это её выбор. И вот она снова это делает. Снова пытается уйти. Ветер треплет непослушные рыжие волосы и развивает белую юбку. В красной толстовке невыносимо жарко, но какая теперь разница. Лучи солнца переливаются на её некрасиво-бледном лице с кучей веснушек. Неестественно ярко-зелёные глаза блестят, она смотрит на солнце, что вскоре скроется за горизонтом. Она делает шаг. И ещё один. Ещё несколько. Встаёт на парапет. Остался один шаг в пустоту. Она тяжело вздохнула. Так будет проще. Всё что не делается, всё к лучшему. Голоса в голове продолжали спорить, как впрочем и всегда. Шелестящий мужской голос пытался отговорить её, но его всё время заглушали другие, да и она всё равно не послушала бы. Женский, мелодичный, слишком чистый для таких грязных слов ругался, но всё равно не хотел, чтобы она прыгала. Другие два были очень похожи и оба хотели, чтобы она прыгнула. Кажется одним из них был её собственный голос… Она уже подняла ногу, чтобы сделать шаг… Но… Кто-то схватил её за капюшон и сильными руками прижал спиной к широкой груди. Она лишь вздохнула. Снова не вышло… Из глаз потекли непрошенные слёзы. Она молчала, даже не всхлипывая, и её "спаситель" тоже не подавал звуков. Но разве можно назвать спасителем того, кто не даёт тебе спастись? Спастись от этого жутко раздражающего, грязного, бесчестного, непонятного мира. От этой жизни. От всех этих людей и всего прочего. Можно. Если это он. Они ненавидели друг друга. Так и должно было быть. Они должны были ненавидеть друг друга с самого рождения. Это было дело принципа. Но зачем тогда он остановил её и продолжает сжимать в объятиях? Просто потому что это он. Несмотря на холод, который он излучает. Несмотря на безразличие с которым он смотрит на мир. Несмотря на гнев и призрение и кучу других неприятных чувств, которые он к ней испытывает… он всё равно здесь. Он не может допустить её смерти. Ведь тогда, какой в этом всём смысл? За всю свою пускай относительно недолгою жизнь, он никогда не видел таких людей. Она была другой, не такой как все. Она была до жути неправильной, начиная с её внешности и заканчивая её мыслями. Эти дурацкие рыжие волосы с неправильной, слишком странной челкой. Эти странные зелёные глаза. Её ужасные веснушки, что делали её лицо слишком добрым и милым, словом неправильным для её характера. Её противно-бледная кожа. Её слишком большая, старая, потрёпанная, толстовка, которую она почти никогда не снимала. Её дурацкая белая юбка, слишком чистая для такой как она. Её стрёмные полосатые гетры и дурацкие чёрно-белые кеды. Её перчатки без пальцев, что будто скрывали её от прикосновений. И этот шрам, что она срывает под длинными рукавами. Нет, не от других… от себя. Она ненавидит его, кажется она бы с радостью отрезала себе руку, чтобы больше никогда его не видеть. И если смирится с её относительно странной внешностью была довольно легко, то понять то, что у неё внутри было просто невозможно. Хотя нет. Она всегда говорила: нет ничего невозможного, есть только очень невероятное. Она была невероятно острой на язык, вспыльчивой, доброй, холодной, злой до мурашек, преданной… Она была разной. И никто не знал, где она настоящая. Возможно никто никогда и не видел её настоящей. Возможна она скрывалась где-то далеко за всеми этими шутками, грубостями, колкостями, улыбками и всем прочим. В любом случае это не важно. Он бы всё равно её спас. И нет, не потому что влюблён в неё. Нет. Он просто не мог иначе. Не с ней. Он и сам не знал почему. Почему он не может отпустить именно её? Ту которую ненавидит всем сердцем, вернее должен ненавидеть. Он не знал, какие чувства она испытывает к нему. Может она готова сама сбросить его с этой крыши, но ему было откровенно плевать. Он просто хотел быть рядом. Хотел помочь. Казалось, что они попали в безвременье. Весь мир вокруг продолжал жить, а они затерялись где-то между прошлым и будущим, не находя путь в настоящее. Но… Это было неважно. Она здесь. Рядом с ним. Жива. Голоса в голове стихли. Остался лишь один. Он тоже плакал, так тихо-тихо, будто его могли услышать и забить пинками, чтобы он прекратил. Плачь становился громче, но она знала, что это слёзы счастья. И она точно знала, что это не просто голос. Это её голос. И не плачь не только голос, но и она сама. Она обернулась к спасителю и уткнулась рыжей головой ему в грудь, она обвила его талию руками. Он, помедлив пару секунд, прижал девушку ближе и вдохнул запах её волос. Особый запах. Так пахнуть могла только она. Он не знал, чем именно она пахнет, но предполагал, что в этом запахе смешалось всё то, что она так любила. В таком случае это был запах книг, чёрного чая, ромашек, майской грозы, ночи, самой темноты… Он почувствовал как с волоскапают и стекают по лицу капли дождя Седьмая попытка не удалась.