Мёртвые воспоминания.

Дрожь. Не помню, когда в последний раз моё тело пропускал жгучий холод, будто длинные иголки с ядовитыми острыми концами. Стоит коснуться каменной плиты, на которой чудоковатыми детскими буквами нацарапано твоё имя, на моих глазах будто оседает мертвый песок, больно щиплящий и режущий уголки. Я медленно усаживаюсь на колени перед местом упокоения твоей вечно солнечной души, такой чистой и светлой, будто дуновение свободного ветра, однако... Отныне и навсегда твоя душа больше не сияет. Она будто потухла, не излучает лучей яркого света. Вскоре твоя суть переплетётся с орбитой таких же бесформенных душ, что одиноко носятся по вязкой непроглядной тьме. Имею ли я право сказать, что поныне ты свободен от тяжкого бремени? Бесконечная тоска, бесконечные ожидания и твои бесконечные ночные кошмары были захоронены вдали, на недосягаемой глубине. Они больше не тронут тебя. Но такого ли освобождения ты хотел? Действительно ли обрёл покой? Я каждый день прихожу к тебе, точнее, к твоей душе. Глупо наверное прозвучит, но твоё присутствие, твой силуэт и детский шёпот чудятся мне, в какую бы точку мира меня не занесла судьба. Я слышу тебя меж капель звонкого дождя, твой голос нежно разливается по шумному дождевому покою, оставляя после окончания непогоды тихие отголоски. Ты чудишься мне в шелесте зелёной листвы, налитой солнечной светом. Шёпот ветра беспрерывно твердит о тебе, заставляет закрыть глаза и внимательно прислушиваться.

***

— Сяо, погляди, какая у него забавная мордашка! — Итэр вновь тычет пальцем на какую-нибудь бесполезную безделушку, пытаясь привлечь восхищенными воплями моё внимание. Очередная деревянная фигурка, в виде малой зверюшки, такая захудальная вещица, а вызывает столько шума, — Симпатичный лисёнок, правда? Я в безразличном жесте складываю руки на груди и, негромко фыркнув, одариваю путешественника еле осуждающим взглядом. — Вы, смертные, всегда тратите время и внимание на бесполезные траты. Недавно улыбающееся личико Итэра заметно хмурится, розовые губы слегка надуваются и глазки обиженно прищурины. Будто мною было озвучено оскорбление в адрес деревянного зверька, а путешественник затаил на меня обиду вместо него. Честно сказать, редкое зрелище, лицезреть Итэра без улыбки. Он ведь с долгой раздражающей мольбой упрашивал меня пройтись по городу, который я поклялся защищать до скончания своей сгнившей жизни. Однако, если Итэр так хотел пройтись по улицам Ли Юэ, почему же не позвал кого-то другого, более приятного собеседника? Бросая прощальный взгляд на неживого лисёнка, путешественник покидает небольшую лавку с сувенирами, печально опустив голову. Ох... Он что, пытается вызвать у меня чувство вины? Заприметив моё присутствие возле товара, низкорослая пожилая женщина неспешно делает шаги ко мне, сложив руки за спину. Владелица лавки, судя по всему. Она дрожащей рукой касается маленькой фигурки, протягивая её мне. — Хочешь приобрести, дружок? — сухие губы старушки нежно улыбаются, а счастливые морщинки дружелюбно разглаживаются на её лице. Удивительно, она не взирает на мою вызывающую внешность, ничуть не удивляется. Я мог лишь предположить, что возраст отобрал у неё способность видеть. — Эм... Нет. В этом нет необходимости, — я неуверенно отвечаю, но улыбка старушки будто бы становится лишь шире, с ноткой иронии. Она оборачивается в сторону Итэра, который успел найти новую вещицу для долгого рассматривания. — Судя по всему, ты хорошо ладишь с этим юношей. Пусть я стара, но моя опытная интуиция подсказывает, что ты питаешь очень нежные чувства к его маленькой душе, — женщина издаёт издевательский, но хриплый смешок, а мои щёки покрываются непонятным лёгким жаром, что отдаёт таким непривычным теплом. Я... Смущён?! Неужто эта пожилая дама решила без капли сомнений заявить о моей "привязанности" к путешественнику? «Питаю нежные чувства к его маленькой душе»? Чушь. Адептам чужды чувства, характерные смертным. Я опешил, и уже собирался стремительным шагом отойти от лавки, надеясь навести порядок в нагрянувших мыслях, однако, краем глаза замечаю, что лицо старушки будто окрасилось в серые цвета грусти, а хитрая улыбка сменилась на печальную дугу. Глаза её немного погрустнели, а худощавая рука женщины преподносит фигурку ближе к своему лицу, словно она пыталась разглядеть каждую крапинку на изделии. Такая внезапная смена настроения меня насторожила, и я уже собирался расспросить старушку об этом, как её сухие губы неспешно зашевелились: — Эту фигурку когда-то вырезал мой муж. Чудной был человек, несмотря на возраст он любил потешаться всякими безделушками, поэтому день и ночь я лицезрела, как он возился с деревяшками разных форм, — улыбка на лице женщины с каждой паузой меж слов будто всё больше веяла горькой грустью. Она рассказывает о дорогом человеке, с которым ей, судя по тихому печальному голосу, пришлось попрощаться навсегда. Теперь я не тороплюсь уходить, сердце будто сковывает движения, прося дослушать излияния души этой дамы, — Однажды, когда муж мой из-за хвори слёг, он с игривой улыбкой, детской такой, протягивает мне свою еле живую ладонь, пытаясь моей руки коснуться, и так тихонько говорит: «Слушай, дорогая, мы ведь с тобой счастливо живём. Всё у нас есть, а если и нет, значит нам того не надо. Ты извини, что я так редко говорю тебе, но ты на слово верь, что ни на какие богатства я жизнь с тобой не променяю. Пусть суждено мне умереть от глупой болезни, то только у тебя на руках!», — с бледного лица женщины жидким кристалликом скатывается бусинка слезы, и если бы не моя внимательность к деталям, я может, и не заметил бы, что голос её стал тише, — Я эти слова, как молитву на всю жизнь запомнила, — она отняла фигурку от взгляда, вновь укладывая её на прилавок так, что морда лиса словно глядела в мою сторону, — Этот лисёнок - самое любимое изделие моего мужа. В последние минуты своей жизни он просил передать эту вещицу тем, чьи сердца бьются в унисон, горят пламенем одинакового цвета. Хочешь верь, хочешь нет, дорогой, но отдать эту безделушку я так и не смогла. А стоило бы, уж слишком сильно от неё веет присутствием моего любимого. Пока я с нескрываемым удивлением пытался понять, почему эта пожилая женщина решила открыть душу мне, незнакомцу, она, не теряя времени, схватилась за моё запястье и своей худой рукой уложила на мою ладонь фигурку лисёнка. Она сильнее сжала мою руку, мелкой дрожью прося принять игрушку. — Прошу, дружок, помоги мне, старушке. Прими эту вещицу, — чуть ли не через слезы произносит женщина, насильно заставляя мои пальцы усилить хват на фигурке, — Денег я не возьму, просто приюти эту игрушку у себя. Этот лисёнок никак не позволит мне отпустить тяжкое бремя прошлых лет... Подари её своему другу. Тогда, хоть и частично, просьба моего мужа будет исполнена, — она ожидающие взглянула на меня своими печальными глазами, всё ещё крепко держа мою ладонь, боясь отпустить. Если я приму эту безделушку, ей станет легче? — Если вы почувствуете себя лучше от этого, я приму эту фигурку, — услышав мой ответ, старушка облегчённо вздыхает, словно мысленно благодарит всех Архонтов. — Спасибо, дорогой, —она вновь мягко улыбается, указывая в сторону путешественника, — Ступай, твой друг, кажется, уже заждался тебя. Итэр активно машет мне рукой, смешно вытягиваясь, привлекая не только моё, но и внимание мимо проходящего народа. Откланявшись перед пожилой дамой, я неспеша направляюсь в сторону путешественника, слегка хмурясь. Пара секунд, и мы уже рука об руку продолжаем скитания по оживлённым улицам. Мне редко удаётся так свободно бродить по красочным переулкам. Как оказалось, город, который Владыка Камня поклялся защищать, схож с искусными мазками кисти художника, объят бесконечным простором умиротворения и равновесия. Свежий воздух, запах пряных блюд и Итэр рядышком. Не думал, что когда-нибудь окажусь между этими тремя явлениями одновременно. Пока мои глаза разбегаются, осматривая разноцветные лавки, я вдруг вспоминаю про фигурку, которая до сих пор плотно сжималась моей рукой. Странно, что я такое долгое время игнорировал её присутствие. Пока Итэр бегал от одной лавки с едой к другой, я остался наедине со своими мыслями, нагло переплетающимися между собой. Нужна ли мне эта вещь? Определённо, нет. Но она очень понравилась путешественнику. В любом случае, в его руках она не пропадёт и просьба той старушки тоже будет выполнена. — Сяо, не хочешь перекусить? В этой забегаловке готовят миндальный тофу. Я уже заказал тебе порцию! — Итэр с фирменной улыбкой торопится ко мне, чуть ли не спотыкаясь. — Ты не спросил, голоден ли я, но всё равно заказал тофу? — мои слова, судя по всему, немного смутили путешественника, я это понял по румяным щекам и неловкой улыбке. Он всегда так реагирует, когда я говорю что-то очевидное. — Хе-хе... Ты прав. Я слегка поторопился. — он смущённо заправляет прядь непослушных волос за ухо, а его золотистый взгляд вдруг останавливается на моей сжатой ладони, — Хм? Что это, Сяо? Тоже решил сувениров понакупить? «Какая глупость. В отличие от вас, смертных, нам не нужно кормить зловредное желание приобретать всякий хлам» - хотел я сказать. Вот только лёгкая тень раздражающего смущения заставила меня проглотить слова. Ладони слегка запотели и пальцы невольно сжали фигурку сильнее. Нужно было как-нибудь вручить эту вещицу Итэру, ибо из-за неё я слишком часто выбиваюсь из колеи. — Я взял это не для себя, — услышать такие слова путешественник, судя по его округлившимся зрачкам, явно не ожидал. Хотя я и сам не думал, что окажусь в такой ситуации. Любопытство Итэра было максимально задето, а его взгляд ранее никогда не бывал настолько заинтересованным. Глубоко вздохнув, я неспеша протягиваю фигурку ему, ожидая, пока он примет её. Он не спешил. Он глупо глядел сначала на фигурку, потом поднимал недоумённый взгляд на меня. — ... Тебе ведь понравилась эта игрушка? Если это так, просто возьми и прими её. — путешественник вновь окидывает меня не знающим взглядом, но поморгав пару раз, он недоверчиво тянет свои ладошки к гладкой поверхности лисёнка, большими пальцами поглаживая её. В его глазах читалось непонятное для меня удивление, смешанное с долей любопытства. — Я... Очень удивлён, — после недолгого молчания тихо говорит Итэр, с нескрываемым восторгом глядя на желанную игрушку, — Приятно удивлён. Большое спасибо, Сяо! — путешественник расплывается в самой нежной улыбке, которая могла существовать в этом бренном мире. От его искренней благодарности внутри будто зажглась пылкая искра, а по телу расплылось приятное обволакивающее тепло. Он улыбался мне. Так светло и ярко. Я мог бы ещё долго прокручивать это мимолётное мгновение в голове, однако вдруг путешественник берётся за моё запястье, несильно его потягивая. — Идём, твой тофу должен быть готов. Паймон тоже нас ждёт. Не будем медлить. — Итэр тянет меня за собой, будто боясь, что я могу в любой момент раствориться в воздухе или словно я малое и глупое дитя, которое само может не дойти. Я собирался вырвать свою руку из его хватки, но... Я не стал. Не захотелось. Вместо этого я просто молча шёл, позволяя Итэру вести меня, а всякие слова тем временем застряли в горле, не в силах вырваться наружу. Либо смущение не давало им проскользнуть, либо моё сознание твердило об их неуместности. В тот вечер, даже после прогулки, он не торопился покинуть меня. Вместо этого Итэр поплёлся вместе со мной на постоялый двор "Ваншу", без умолку говоря обо всём, что мы видели, слышали, ели, рассматривали. Я без фальши удивился тому, что можно часами говорить об одном и тоже, ни капельки при этом не устав. Смертные удивительные, а иногда и обсалютно глупые создания. — Скажи, Сяо, тебе понравилось гулять по Ли Юэ? — путешественник вновь задаётся всяким вопросом, перебирая пряди своих непослушных волос. — Это было лучше, чем я ожидал. Но всё же я никак не могу понять, для чего ты потащил меня на эту прогулку. — услышав от меня этакое заявление, глаза Итэра на секунду расширились, а руки перестали теребить золотистые локоны. Он как-то виновато опустил голову, а на лицо натянулась печальная дуга улыбки. — Просто... Я хотел поблагодарить тебя. — Поблагодарить? — я переспросил, ибо впал в замешательство. Не припоминаю, чтобы я удосужился чем-то помочь путешественнику в последнее время. Когда-то я помог ему, и он когда-то тоже также поблагодарил меня. Так что говорить о благодарности вновь не было никакого повода. — Да, и у меня есть вполне веская причина для этого. Просто я подумал, насколько непросто тебе приходится, — глаза путешественника сделались печально тусклыми, а чёлка нагло спадала, не давая их ясно разглядеть, — Ты ведь столько сделал для жителей Ли Юэ, обеспечил защитой и вселил спокойствие в их обеспокоенные сердца. Скажи, тебе ведь было больно, Сяо? — Итэр медленно поднимает на меня грустный взгляд, ожидая ответа, а я сумел лишь напрячься, когда речь зашла о том, что я чувствую. Больно ли мне? Сказать честно, я не знаю. Я много чего чувствовал в прошлом, и боль, и грусть, и ненависть. Все эти эмоции за долгое время успели сплестись в единую паутину непроглядной пустоты. Все они на ощупь вязкие и холодные, угнетающие и губительные. — Тебя не должно волновать, что я чувствую, и всех остальных смертных в целом. Я просто выполняю свой- — Но это неправильно, Сяо! — не успеваю я закончить сказанное, как громкий голос Итэра заставляет меня в удивлении замолкнуть, — Ты ведь проливал собственную кровь, чтобы в Ли Юэ царил покой. Но ты ведь тоже живой, Сяо! Ты не игрушка в руках какого-то там долга.. — голос Итэра с каждым словом становился всё более хриплым, а дыхание сбилось от неожиданного наплыва эмоций, — Я совсем не хочу, чтобы покой стоял на твоих страданиях... — последнее предложение он произносит очень тихо, еле-еле слышно. Я не сразу понял, что удивило меня больше всего: то, что всегда сияющий путешественник вдруг срывается на эмоции, которые легко сравнимы с дикими животными, сорвавшимися с цепи, или то, что он беспокоится о том, какой шторм тёмных воспоминаний бушует внутри меня. Он выкрикивал каждое предложение так, будто ему не всё равно... — Я... Не знаю, через что тебе пришлось пройти, но я могу это хотя бы приблизительно представить. Я прочитал в нескольких книгах об историях Адептов. О их контрактах. О их судьбах, — он взглянул на меня так, словно собирался попрощаться со мной навсегда, его глаза будто хотели зарыдать, но солёная влага никак не собиралась заявить о себе, — Сяо, это слишком жестоко... Я молчал. Мои слова в этот момент никак не загасили бы бессмысленные переживаниями путешественника. Ему не стоило забивать голову жизнями его не касающихся! Я давно знаю, что я создан для уничтожения, не более того. Это проклятье повисло надо мной с момента моего появления, оно осталось на моей душе клеймом, уродливым шрамом. Но это проклятие моей души, не его. Так почему же Итэра это так волнует? — Извини. Я погорячился... — Итэр вновь говорит тихо, отводя глаза в сторону, не хотя пересекаться со мной взглядом. Сколько же грусти можно было бы прочесть в его глазах, я мог лишь предполагать, — В любом случае, я хочу сделать тебя счастливым. Хочу научить тебя любить жизнь. Хочу, чтобы- — Достаточно. — я перебиваю его, не позволяя продолжить эту бессмыслицу из несвязных заблуждений, — Я повторю вновь, тебя не должно это волновать. Вместо глупых переживаний, задумайся о себе, твоя физическая форма оставляет во многом желать лучшего. — Итэр в немом удивлении слушал мои пустые наставления, а с моего противного языка слетало всё больше обидных колючих слов. Но видя очевидную нарастающую печаль на его лице, я не торопился замолчать. Уже совсем вечерело. Небо потемнело, облака из пышной белой ваты окрасились в синеватые чернила. Итэр лишь молчал, сжимая ладошки в кулаки, а я, несмотря на нагрянувшее чувство колющей сердце вины, никак не хотел произнести слова извинений. Удивительно, что могущественный воин Адепт никак не может решиться на нечто настолько простое. Со стороны следует прерывистый вздох. — Хорошо. Я больше не стану беспокоить тебя. — с этими словами, Итэр спешит меня покинуть. Напоследок он бросает взгляд за спину, пытаясь заглянуть мне в глаза, но я прячу их, будто боюсь, что Итэр сумеет прочитать в них сокрытую тайну, — Прощай... Я искренне надеялся, что он не прощается со мной на самом деле... Прошла густая неделя с тех пор. Я более не видел сияющего лица Итэра, и его светлая макушка, даже при огромном желании её заприметить, никак не попадалась мне на глаза. Я пытался поискать его и, может быть, попробовать извиниться. Но ни на улицах Ли Юэ, ни в ближайших деревнях или знакомых мне местах он не появлялся. И на постоялом дворе тоже. Возможно, я не уделял бы этому особого значения, но в этот раз вина легла на мои плечи, противно напоминая о себе, а расстраивать Итэра, который пусть и раздражающе, но так заинтересованно относился ко мне, я не смел. Со дня нашей первой встречи Итэр всегда зовёт меня, будь то выполнение мелочного поручения или битва на смерть с очередной тварью, а порой ему хватает наглости, чтобы вызвать меня для выбора сладости. Глупый человек, но сейчас мне необходимо отыскать его. Итэр часто упоминал в своих рассказах про путешествия об одном жутком месте. Не сказать, что я слушал его со всем вниманием, но пара чудных названий волей не волей отпечатались в моей памяти. Я точно помню, Итэр с дрожью говорил о горах, которые называл Драконьим Хребтом. По его словам, мороз в тех краях особенно жгучий, пронизывающий тело всеми оттенками холода, а лёд отливает голубым сиянием, который ни одна огненная вспышка не в силах растопить. Пару раз я задался вопросом, зачем людям направляться в подобные места, если тамошний визит не гарантирует успешного возвращения, но не сразу вспомнил, что в смертных заложен самый глупый механизм, который сложен из так называемой "тяги к неизвестному". Даже понимание слабости не останавливает этих существ (людей). А Итэр – самый что ни на есть человек, поэтому суётся в самое пекло чуть ли не без очереди. Это порой настораживает и пугает, но винить его за суть детской любознательности я находил бесполезным. Теперь я всерьёз задумался наведаться в заснеженную обитель, в поисках горе-путешественника. Правда найти края вечной мерзлоты оказалось непросто, невзирая на такой отличительный от всех территорий климат, и, как бы мне не хотелось обращаться за помощью к смертным, поиски могли занять куда больше времени, чем хотелось бы, а в каком положении сейчас находился Итэр я, по собственной вине, не знал. В Ли Юэ спрашивать смысла нет, ибо вряд-ли среди прохожий найдётся знаток, по крайней мере, искать его я желанием не горел. В итоге я решился обратиться к Владыке Камня, в познаниях и мудрости которого я не на миг не сомневался. И я не ошибся, спросив его. «Давненько я удостоился посетить это мрачное место. И, сказать по правде, не стоит вступать на его земли без какой-либо очень веской причины, никаких ярких отпечатков в памяти эти края не оставят. Он расположен к югу от Мондштадта – города свободы. Раз ты обратился ко мне за помощью, спешу дать тебе совет, Сяо. Остерегайся "Лютого холода". Пусть ты Адепт, и твоё тело не склонно к внешним воздействиям, как у людей, тебе стоит одеться потеплее» — вот что выдал мне Гео Архонт. И пусть со слов расположения Драконьего Хребта я смутно обращал внимание на его речь, я понимал, это не будет похоже на лёгкую прогулочку. Почему же я решил искать Итэра именно там? Я не сумел найти причину, даже когда пытался её отыскать. Но что-то притягивало меня туда, что-то невидимое и цепкое, а от того более настораживающее и неспокойное. Будь я человеком, отделался бы интуицией. Я отправился в полдень, вот только затянувшие небеса угрюмые тучи создавали иллюзию бесконечного пасмурного вечера. Метель бросалась снегом в разные стороны, склеивая из белых хлопьев гремучие вихри, сбивающие с ног. От погоды мои переживания лишь нарастали. «Вдруг Итэр лежит под одним из этих плотных сугробов, совсем замёрзший, совсем неживой? Вдруг я не подоспею вовремя и его сердце перестанет биться?» Я старался отгонять подобные мысли, как мог, пока они совсем не загустели в моей голове. — Итэр! — я кричу изо всех сил, но мой крик превращается лишь в еле слышное эхо, с тихими отголосками. — ИТЭР! — в этот раз я совсем не жалею голосовых связок, — Итэр, если ты слышишь меня, подай мне знак! — в ответ лишь рычание зверской вьюги. Сквозь тяжёлое покрывало снега, я шагаю дальше. Я не вёл счёт времени, но в этом не было необходимости, чтобы понять — мои поиски знатно затянулись. Пока я щурился меж снежной метели, перед взором вырисовывается кривое дерево, с небрежно растущими ветками, ствол которого мучительно гнил. Не задумываясь, я направляюсь к нему, будто в этом одиноком деревце я сумею отыскать секрет, где искать путешественника. Присаживаясь рядом и упираясь о ствол, я направляю взгляд в небо, пытаясь отыскать в нём светлые пятна. Безуспешно. «Судя по всему, его здесь нет. Я зря трачу время» — с этим умозаключением, я уже было собрался сдаться. Невольно мои ладони ворошат снег, как вдруг я правой рукой что-то нащупываю. Словно раненный молнией, я тороплюсь раскопать случайную находку. Глаза широко распахнулись, а дыхание на миг застряло в лёгких тяжёлым комом, когда я сумел разглядеть предмет. Это был шарф. Шарф Итэра. Я не могу спутать его с другими, он точно принадлежит Итэру! Значит, он здесь. Он где-то рядом и нуждается в помощи. Схватив шарф, я ринулся с места. Давно меня не охватывал подобный страх, разжигающий адреналин в крови. Клича Итэра по имени, я пытаюсь прислушиваться к каждому шороху, не внимая холоду и метели. «Держись, Итэр. Я отыщу тебя, не позволю тебе покинуть этот мир. Я виноват перед тобой, поэтому когда сумею найти, буду без устали просить прощения, пока не смою свою вину».