Одна душа на двоих

      Медленно надевая бархатное малиновое платье с вышитым золотистым узором в виде кленовых листьев на шее, Полина прислушивалась к голосам в другой комнате. Вечером ей предстоит выполнение сложной задачи — посещение светского литературного вечера, где будет практически вся литературная элита этой эпохи — начала двадцатого века. Голову девушки одолевали противоречивые мысли. Ей очень хотелось пойти на какое-то подобие вечеринки для любителей литературы, но одновременно с тем ей нужно было разобраться с тем, что происходило.       Полину мучил вопрос, словно въедливый и придирчивый учитель математики, который поставил под угрозу репутацию Поли, слывшей заядлой хорошисткой, — почему она не просыпается. Прошло уже около семи часов, если считать, что она переместилась сюда где-то около десяти утра. В восемь начинался вечер, что немного беспокоило Полину. На самом деле ей не было страшно идти туда, её коленки не подкашивались, мрачный холодок не скользил по рукам. У неё появился шанс, хрупкая надежда, что она сможет увидеть Сергея Есенина, о котором в последнее время только и думала. Его биография вызывала крайне двойственные чувства, но его поэзия была шедевром.       Подруга Анны пришла ещё час назад, будучи в очень возбужденном состоянии. Анна представила Полину как свою племянницу, которая приехала погостить пару дней и решила посетить все культурные места, имевшиеся в Санкт-Петербурге. Теперь они сидели и обсуждали какие-то свои дела на кухне, говоря при этом тихо, насколько это было возможно. Анна сказала Полине отдохнуть, поспать, но та даже думать об этом не хотела. В её голове паук вил крупную запутанную паутину из тревожных мыслей о родителях. Она пыталась сосредоточиться, чтобы провалиться в беспамятство и очнуться в родной постели, но почему-то ничего не получалось. Полина решила спросить, в чём обычно ходят на литературные вечера, и Анна тут же засуетилась. Она достала из своего деревянного тёмного шкафа неотразимое багровое платье из бархата, при виде которого у Полины вырвался сдавленный вздох восхищения. Теперь же она примеряла его, разглядывая себя в зеркале.       «Вот бы такое платье взять домой», — грустно думала Поля. Оно делало её более стройной, выгодно подчеркивало высокий рост, из-за которого девушка нередко комплексовала. До этого ей мало приходилось носить настолько короткие платья, потому что она всегда предпочитала невзрачные серые джинсы и футболки без рисунка.       Кстати о доме — Полине было немного непонятно, почему этот сон кажется настолько реалистичным и жизненным. Откуда столько подробностей? Откуда она столько знает, ведь если подумать о том, что сон — это порождение подсознания, то девушка была удивлена тому, что в её подсознании находится столько всего. Она никогда раньше не интересовалась ни литературными вечерами двадцатого века, ни проблемами власти этого периода эпохи.       Но, как бы то ни было, Полине начинал нравиться этот сон, и она пока не хотела просыпаться. Всё шло хорошо, девушку всё устраивало, так почему бы не пойти на литературную тусовку первой четверти двадцатого века и не повеселиться там?       Ещё раз посмотревшись в зеркало и улыбнувшись самой себе, Полина прошла на светлую кухню. За небольшим круглым столиком ютились две женщины, заговорщицки поблескивая глазами. Анна, услышав шаги, обернулась и скорчила гримасу, выражая изумление.       — Какая у тебя красавица растет, Анюта! — неподдельно восхитилась подруга Анастасия. — Женихи, наверное, за тобой толпами бегают.       Полина хихикнула и провела рукой по вьющимся каштановым волосам. Те были тщательно уложены, ибо Резцова провела около получаса, меняя причёски. В итоге она остановилась на классическом прямом проборе. Теперь оставался один-единственный, но очень важный элемент гардероба — туфли.       Благодаря замечательной и щедрой Анне, Полина имела удовольствие помыться — о, какие естественные ощущения она испытала, когда горячая вода полилась по холодному телу! Хотелось провести там вечность, но женщина заставила её вылезать, затем накормила сырниками и велела пойти отдыхать. А потом великодушно отдала ей на растерзание выпускное платье, которое было в два раза старше девушки. Полина была ей неимоверно благодарна, постоянно думая, что всё это — слишком реалистичный сон. Но раз появился шанс познакомиться с людьми, хоть и во сне, что в этом плохого? Полину возмущал один пункт — она сама управляла своими действиями, словами и мыслями, что ни разу с ней не происходило прежде. Однако всё случается в первый раз.       — Родная, теперь тебе осталось только подобрать туфли, — назидательно сказала Анастасия, хитро прищурив зеленые кошачьи глаза. Она окинула взглядом её босые ноги в черных капроновых колготках и перевела взгляд на Анну, вопросительно подняв бровь.       Анна вымученно вздохнула.       — Прости, Полина, но боюсь, что я не смогу тебе помочь с этим. Только если ты снова наденешь те лодочки, в которых приехала?       — У меня тоже нет вариантов, так что придется надевать то, что есть, — сказала Анастасия.       Но Полина не расстроилась — так или иначе Анна и Анастасия приложили все усилия, чтобы помочь ей «осмотреться в культурной столице России». Анастасия напрягла всех своих знакомых, чтобы добыть ещё один билет на литературный вечер на Литейном проспекте, где существовала студия для начинающих литераторов. Анна спасла Полю от участи её знакомой, что было уже огромным подвигом, но на этом она не остановилась, решив изменить судьбу Полины до конца.       Анастасия была уже при параде — её полную фигуру облегала длинная черная юбка по щиколотки, а также она выбрала молочно-бежевую блузку на пуговицах в виде прозрачных камней. На руках женщины красовались прозрачные легкие перчатки и крупные перстни на среднем и безымянном пальцах.       Полина кивнула и вернулась в розовую спальню. Там под кроватью она нашла злосчастные белые балетки, которые были надеты ей через минуту после скрупулезного изучения тонкой подошвы. Она снова подошла к зеркалу. Всё было идеально и в меру. Малиновые рукава-фонарики хорошо сочетались с черными колготками, дальше следовал контраст цветов белого и черного. Полина кивнула себе в знак удовлетворения внешних видом и вышла на кухню. Оставался час. Пора отправляться.       Анна и Анастасия стояли в прихожей, и вновь они обсуждали что-то с загадочными лицами. Поля надела шерстяное черное пальто Анны, но пришлось идти без шапки, ибо размер головы Анны немного отличался от размера Поли. Девушке также пришлось идти в огромных сапогах, которые были велики ей на два размера. Пальто также висело на ней, как мешок, но Полина не обращала внимания, ведь всё это — её фантазия, обычный сон, возникший из глубины сознания, где она могла делать и говорить что угодно, никто не узнает об этом. В одной руке Резцовой оказалась холщовая сумка с балетками, в другой — блокнот с ручкой.       Полина и Анастасия покинули неприметное четырехэтажное здание на улице Жуковского, 20. На улице было уже порядком темно, люди спешили куда-то таким же быстрым шагом, как утром. Жизнь меняется — а люди продолжают спешить, не обращая внимание на природу и красоту архитектуры. Они проходят мимо талантливых людей, которые одиноко стоят возле углов домов и играют на гитарах или поют цыганские мотивы. Людям всё равно — они живут словно по намеченному плану, в который не вписываются такие невзрачные мелочи, как любование садами и парками, кормление бездомных животных, ставших бескровными именно из-за таких людей. Эти люди не считают важным играть с питомцами, ухаживать за ними. Они отгоняют их, когда животные требуют элементарной ласки. Возможно, они купили кота или собаку по одной лишь прихоти ребенка. Затем они выгоняют раннее любимых питомцев на улицу, потому что они просто наскучили их вредному ребёнку, он захотел что-то новое.       Вот и сейчас Поля с болью в сердце смотрела на бедных животных, которые бегали из угла в углов, тыкались влажными носами в прохожих, пытаясь найти хоть какое-то пропитание. Что же, по-видимому, практически через сто лет, в её времени ничего не изменится. Хотя это и был сон, в душе Полина понимала, что всё это было крайне реально. Ей просто повезло во сне оказаться в 1925 году — и если она увидит реальных Сергея Есенина, Владимира Маяковского, Марину Цветаеву, то точно убедится в этом.       — Сколько нам идти? — спросила Полина, морщась от холода, который проникал в покрасневшие уши и гулял там, будто в открытом поле.       — Минут тридцать, — ответила светящаяся от счастья Анастасия. Перед её приходом Анна успела предупредить Полину, что подруга просто сходит с ума от поэзии и прозы. Она посещала абсолютно каждый литературный вечер, благо дядя удачно оставил ей в наследство крупную сумму денег.       Полина искоса глянула на её радостное лицо, на её лучезарную голливудскую улыбку и вновь поежилась от холода. Сейчас они шли по улице Маяковского, которая мало чем отличалась от улицы Жуковского.       Обе улицы — Маяковского и Жуковского — были названы, разумеется, в честь поэтов. Их отличия были незаметны — первая чуть длиннее второй, вот и всё. Угловые дома на каждой улице были практически одинаковыми — обычные пятиэтажные здания с многочисленными магазинами на первых этажах. То же самое Полина наблюдала в своей реальности — только, может, кафе и торговых точек стало больше. По дорогам разъезжали частые повозки и редкие, но жутко интересные автомобили. Заметив машину, похожую на уменьшенную карету, Полина вспомнила средства передвижения своего времени и засмеялась.