холодно

       сереже холодно.        холодно, когда ведет стримы на втором канале под грустные песни, депрессируя. когда залипает в телевизор, завернувшись в теплое пуховое одеяло, холодно становится. когда выходит на улицу в мороз, потирая несгибающиеся пальцы и поправляя теплый бордовый шарф на шее. ему кажется, что он почти замерзает после собственных неудавшихся шуток, за которые на него смотрят с осуждением. ему не нравится это чувствовать. ведь сережа холод не любит.        сережа много чего не любит. не любит, когда не отвечают на сообщения сразу. не любит, когда перестают общаться, не объяснив причину. не любит, когда на него смотрят с насмешкой или свысока, как смотрят учителя на глупых детей. не любит, когда его не понимают, поэтому ему и проще ничего не рассказывать, а только скрываться за прочной маской из сарказма и битого стекла, которое крошевом впивается в лицо, прирастает. не нравится ему признаваться в своих чувствах самых искренних. никогда не нравилось, поэтому иронично отшучивается, а внутри обида разрывает на части и оставляет рваные раны. никто из них всех никогда не станет прерывать его мерзкую самоиронию-самобичевание, все привыкли, что он такой. просто сережа. просто парень, который любую ситуацию сведет к копанию в себе и неуместным шуткам. и тут даже осуждать нечего. сережа не улыбается по-настоящему, но он так уверенно растягивает губы, чуть щуря глаза, и все верят, что ему смешно. и сереже хочется сказать, что ему и правда весело, но пешкову так не бывает. уж точно не до дикого хохота, который он успешно имитирует.        зато сережа любит любить очень. ему нравится любить ваню, нравится думать, представлять, что настроение зависит от одного человека. ему хочется верить, что и он ване хотя бы чуточку интересен, но не так уж это и важно, если сам сережа хоть что-то чувствует. и желание быть любимым меркнет на фоне желания отдать человеку, который от себя не отталкивает, всего себя. поэтому пешкову не нужно совсем воображать взаимность своим чувствам, ему лишь нравится очень наблюдать за золотистыми прядями, блестящими в лучах света, играть с ними, пока ваня разрешает и не противится. нравится всматриваться в болотные глаза, такие яркие, слишком живые и совсем не холодные, растворяясь в них. нравится не снимать розовые очки с собственных глаз рядом с ваней. через призму розоватых стекол с трещинами видит только то, что хочет видеть, и этого сереже достаточно. пока.        — ванюш, у тебя глазки такие красивые, ты знал? — ваня лишь смотрит в ответ с полуулыбкой на губах, ничего не отвечая, и сережа уверен — он знал.        сережа очень любит влюбленно рассматривать ваню, забывая о стриме, и поворачиваться в его сторону, заглядываясь на его профиль. у ванюши носик аккуратный и такие щечки с этой милой родинкой слева. сережа думает о четко очерченных ключицах, которые чуть видно из-под оттопыренного ворота свитшота, засматриваясь непозволительно долго. он вспоминает о камере, только когда ваня осторожно пихает его в бедро под столом незаметно и бросает настороженный взгляд на пешкова. тот расторопно возвращается к экрану и продолжению истории, которую оборвал на половине, о его слишком интригующей поездке в десятом классе. а ваня хмурится только, его изучающий взгляд в это время осторожно проходится по чужому лицу, запоминая нос с приятной горбинкой и коричневые кудри, постоянно выпадающие с разных сторон из-под наушников.        сережа и правда без ума от ваниных рук длинных и теплых. он впервые замечает его изящные длинные пальцы с ухоженными аккуратным ногтями, когда ваня протягивает ладонь в приветствии. пешков останавливает взгляд на тонких запястьях, неосознанно сравнивая их со своими, крупными, и почему-то собственные руки начинают казаться ему слишком большими и несуразными, о чем он позже обязательно поразмышляет. а сейчас лишь пожимает теплую ладонь, чуть задерживая прикосновение на несколько секунд, и ваня тепло усмехается, приобнимая пешкова.        сереже совсем не нравится зима, особенно в январе, потому что морозно на улице, и наверное он был бы счастлив провести все зимнее время в спячке у себя в квартире, но он вдруг с радостью надевает на себя несколько слоев одежды, вприпрыжку добегая по снегу к ване, который позвал его вместе присмотреть новые наушники. и сережа не думает о морозе, когда они возвращаются обратно, не думает и тогда, когда глаза начинают слезиться из-за ледяного ветра. но зато ваня смеется искренне, вспоминая, как перепутал своего кота с пакетом в темноте своей комнаты. и сережа улыбается уголками губ, глядя, как подрагивают ванины ресницы светлые, и пшеничные волосы забавно разлетаются в стороны, делая его похожим на домовенка. он протягивает руку, приглаживая торчащие пряди в исходное положение, и задерживает взор на кажущихся изумрудными сейчас глазах. ваня чуть хмурится под его взглядом, почти смущенно отводя глаза в сторону.        — пойдем домой, кудрявый. — и улыбается так по-детски невинно, потирая раскрасневшийся нос, хватает пешкова под руку и, смеясь, тащит домой.        сереже нравится следить за       движениями губ вани. они такие живописные, и если бы пешков умел рисовать, все стены в его комнате были бы увешаны изображениями ваниных губ со всех возможных ракурсов. но, увы, сережа рисовать не умеет, и стены его не завешаны ничьими картинами, зато память у него хорошая, и он отчаянно пытается запомнить все до детали: то, как ваня охуительно красиво ухмыляется, обнажая ряд ровных зубов, и как смущенно улыбку ладонью скрывает, смеясь, и как губы ваня кусает постоянно, часто оставляя ранки, но не становится он менее красивым от этого, как думает сережа. и, видимо, не только он.        сережа рад за ваню, когда он общается с девочками. он никогда не расчитывал ни на что большее, ему нравится осознавать, что хочется вставать по утрам, и совсем не собирается препятствовать каким бы то ни было отношениям. но грусть в глазах ваня сразу замечает, перестает рассказывать о своей новой фанатке. сереже приятно, что ему не приходится ничего говорить и объяснять. ваня все понимает в любом случае. сережа не чувствует холода с ваней. он всегда слишком понимающий и заботливый. ему нравится с ваней. нравится и заботиться о нем в ответ, вызывая смущенную улыбку на чужом лице и влюбленный блеск в глазах напротив. и сережа не теряется, он просто с ним, а ваня, улыбаясь, шагает рядом.        сереже нравится брать ваню на руки. пешков думает, когда собирается снимать ванечку с доски для серфинга, что он хоть и высокий такой, но точно будет легче самого сережи. и вправду, оказывается, легкий. совсем не тяжело, ухватившись за чужие бедра, нести его обратно к столу через всю комнату, или это ему только так кажется. и сережа рад прикасаться к ване как можно чаще и рад еще больше, когда теперь не получает никакого сопротивления в ответ.        но больше всего сереже нравится лежать с ваней. у него в комнате всегда страшный бардак, такой по-домашнему обычный, что совсем не чувствуешь себя лишним. ваня тихонько сопит куда-то в сережину ключицу, щекоча волосами шею, и сережа думает, что ему совсем не холодно с ваней. даже в мороз без куртки.        — ваня, — пешков осторожно пытается выползти из-под руки, опоясывающей его. — ванюш, вставай, мне домой пора, а ты уснул.        сережа видит, как легко дрожат его ресницы, и волосы разметались в разные стороны. наверное, ваня его не услышал, и он решает полежать еще пару минут, рассматривая чужое лицо. он думает, что, наверное, может наблюдать за этим всю жизнь, устроившись в теплой и пахнущей ваней кровати. ваня вдруг сонно приоткрывает один глаз, зевает и переваливается через сережу на другую сторону кровати, и пешков оказывается у стены. а бессмертных опять обвивает тело сережи рукой и явно намеревается снова уснуть.        — не, серый, оставайся. — голос его с хрипотцой кажется таким родным, что сережа и не хочет теперь никуда уходить.        сережа не уверен, что понял все правильно, но в ответ лишь прижимается щекой к чужим волосам и прикрывает глаза. сердце, кажется, стучит быстрее обычного, но ваня так уютно почти лежит на нем, горячо дыша в шею, а значит, все не так уж плохо. с ваней уютно.        сереже нравится думать, что у них есть будущее, представляя, как они живут в одной квартире, просыпаясь и засыпая вместе в обнимку. и это вряд ли далеко от правды, ведь ваня часто разрешает оставаться на ночь и спать вдвоем, но вот разве можно это назвать отношениями, о которых мечтает сережа? они никогда не говорили об их отношениях, и не уверен пешков, что они все еще находятся в статусе «друзья». и надо бы наверно аккуратно подвести к этой теме разговор, но, оказывается, ваню это волновало не меньше.        — серег, мы ж друзья с тобой? — и видно, что он волнуется, заламывая пальцы и не смотря совсем в лицо напротив.        а сережа чуть не давится от неожиданности ложкой такого вкусного супа с фрикадельками.        — да, ванюш, друзья, конечно. — сережа нервно улыбается, пряча взгляд, а в ответ ваня поднимает брови, почти усмехаяясь, но ничего не отвечает. лишь резво встает из-за стола и двигается с сторону сережи. пешков же только отодвигается на стуле, чтобы встать, как на его бедра аккуратно ваня садится, придавливая к стулу. и против воли взор переходит на ванино лицо. — вань, ты чего?        ваня молчит, покусывая изнутри щеки, и протягивает ладони к сережиному лицу. а тот только глазеет ошарашенно, широко открыв глаза, и внимательно следит за чужими движениями. бессмертных кладет руки на затылок сережи, чуть поглаживая светлые кудри и, кажется, начинает приближаться к его лицу.        — ва-ванюш? — тянет сережа прерывисто и задерживает дыхание, замирая взглядом на чужих губах. ваня останавливается в паре сантиметров от лица пешкова, и смотрит-смотрит-смотрит, почти спрашивая разрешения. а сережа и сказать ничего не может, только обхватывает ладонями ванины бока и двигает ближе к себе.        бессмертных наклоняет голову, легко касаясь контура губ своими и не двигаясь больше, рвано выдыхает в сережин рот и притягивает того за затылок, врезаясь в мягкие губы. сдавленно мычит, когда случайно они сталкиваются зубами, и улыбается в поцелуй, слегка оттягивая обесцвеченные кудри назад. поцелуй получается нежным-нежным, отчего у сережи дыхание перехватывает, и он отстраняется первым, шокированно поглядывая на ваню, и тот, не найдя в карих глазах ничего кроме удивления и плохо скрываемой радости, утыкается носом в шею и обвивает руками сережины плечи. пешков передвигает ладони на чужие лопатки, поглаживая через ткань бледно-голубого свитшота.        — вань? все хорошо? — за подбородок его аккуратно подхватывает и приближает ванино лицо к себе. тянется к нему, соприкасается губами, совсем легко, не напирая, и находит в болотных глазах только щенячий восторг, и собственный настороженный взгляд сам по себе смягчается, а уголки губ тянутся вверх будто бы по своей воле. сережа по-настоящему улыбается тепло-тепло, заглядывая в яркие глаза напротив, и думает, что лучше этого быть в мире ничего и не может.        думает, что и не холодно ему больше, когда глаза эти зеленые, такие добрые и доверчивые, так приятно согревают, и верит, что мерзнуть больше не придется. но розовые линзы вынуть когда-нибудь придется.