Красноглазый ирьенин REMAKE

Моя история в этом мире началась, нет, не с момента смерти. А с тьмы, в которой я оказался после неё. Я пытался оглядеться, но понял, что ничего, кроме кромешной тьмы, не видно. Я пытался пошевелиться. Хоть тело и слушалось меня, но очень плохо. Единственное, что удалось сделать, так это пошевелить ногами, которые упёрлись в что-то мягкое и тёплое. Да и странно тело чувствовалось, будто я плавал в чём-то неосязаемом, неощущаемом. А затем я услышал что-то похожее на стук сердца. Совсем рядом с моей головой. И тут было два варианта. Либо я съеден, что маловероятно, ибо я не чувствую других частиц, плавающих рядом, да и желудок не полностью заполнен жидкостью, в отличии от того места, где я плаваю. К тому же моя смерть наступила не от поглощения меня любимого кем-то. Либо я нахожусь в теле не родившегося ребёнка, что больше похоже на правду. Н-да. Этот факт воспринимался мной как-то флегматично. Да оказался в теле ребёнка. Не рождённого. Но это новая жизнь. Новый шанс. Я всё помню. Моё Я не стёрлось. Не исчезло в никуда! И я постараюсь не просрать такую возможность, которая не каждому выпадает, а может и выпадает. Я этого не узнаю... И, если я прав, То, хоть бы тело было не женское!

***

Через некоторое время я услышал глухой, но тем не менее нежный женский голос, певший красиво звучащую песню на языке, который подозрительно был похож на японский. Не то, чтобы я был знатоком этого языка, но некоторые аниме в оригинале с субтитрами посматривал. Через пять минут субъективного времени пение прекратилось, и тот же женский голос, наверное мать этого тела, что-то сказала с такой любовью, что знания языка и не нужно, чтобы это почувствовать. —Anata wa sugu ni watashi no akachan ga umaremasu. Kanjiru koto ga dekimasu. Totemo tanoshiminishiteimasu. После чего звуки извне пропали, оставив меня наедине с своими мыслями. У меня никогда не было мамы. Она умерла после того, как меня родила. Как сказал мне отец:"...от внезапной эклампсии, что привела к инсульту...". Остался только он, который заботился обо мне, но как-то без особого энтузиазма. Нет, вы не подумайте, я не голодал, был обеспечен всем, что нужно было мне для хорошей жизни. Но как я понял, тогда, после потери своей жены и моей матери, он ушёл с головой в работу чтобы забыться, и ради того, чтобы я ни в чём не нуждался. Может так этот сломленный человек проявлял свою любовь? Удивительно, но только сейчас я об этом задумался. Мне было девятнадцать, когда отец ушёл вслед за матерью. Мы особо не любили друг друга, наши отношения оставались ровно на уровне отец и сын. Ни о какой дружбе речи и не могло быть. Он никогда нормально не отдыхал, он, буквально, медленно, но верно, увядал. Этот процесс невозможно было остановить. И тогда, стоя напротив его могилы, я думал лишь о том, как же могла сложиться наша жизнь, будь мама жива. Но история, как и время, не терпит сослагательных наклонений и то что произошло изменить нельзя. Тогда, сидя в пустой квартире, я понял, что остался один в этом мире. Ни семьи, ни поддержки.

Только я.

Надеюсь, она выживет и сможет стать мне матерью. Голос у неё красивый.

***

Не знаю сколько времени прошло, но, кажется, начались роды. Потому что мускулатура матки начала проталкивать меня в маленькое, где-то пятисантиметровое, отверстие шейки. Это было чертовски неприятно, ведь тебя сильно сжимают со всех сторон, пытаясь протиснуть в узкое отверстие. И вот, через десять минут, я родился! Я почувствовал все прелести этого мира: гравитация, холод, яркий свет, который бьёт по глазам и, наконец, пытаясь вздохнуть, мои лёгкие раскрылись, после чего последовала боль, нет, БОЛЬ, и я задышал, начав плакать, после чего моё взрослое сознание отказало и я выпал из реальности на некоторое время.

***

В то время, как наш главный герой пытался вернуть ясность мысли. Одна бабушка, местная знахарка, перевязала пуповину, которая соединяла мать и дитя, льняными нитками и перерезала её кунаем, который она предварительно прокалила огнём, после чего, замотав новорождённого в хлопковую ткань, отдала матери ребёнка. —Крепкий мальчик родился! Как назовёшь? —Акира. Акира Макото.—Устало ответила роженица.—Ах!—внезапно воскликнула она, только взглянув в глаза ребёнка. —Что случилось Азуми-чан?—обеспокоилась знахарка. —Ничего страшного, просто внизу стрельнуло. —Да? Хорошо. Тогда я пойду, если что-то случится, зови! —Обязательно! А когда бабушка ушла, и ребёнок начал кушать, то она сказала. —Сын мой, надеюсь, что ты не познаешь той участи, которую познала я и весь этот проклятый мир...

***

Когда боль несколько стихла, а я обрёл способность связно мыслить, то заметил, что ничего не вижу. В смысле чётко не вижу. Всё размыто! Только силуэты! Ещё моя тушка уже находится, судя по тому, что гравитация тянет меня вниз, вдавливая во что-то мягкое, то лежу я на кровати рядом с обнимавшим меня человеком, видимо, судя по силуэту и женскому голосу, это и есть моя мама. Внезапно я почувствовал дикий голод и, не зная других способов, как подать сигнал, я банально заревел. После чего получил титьку в рот и, не особо раздумывая, всё сделали за меня рефлексы, начал питаться. Она ещё что-то говорила, но понять её я не мог.