Сборник: Города

      Хамам, безусловно, одно из лучших изобретений Востока, Саша мог бы сказать это с полноценной уверенностью, ни солгав ни разу. За столь короткую жизнь он успел достаточно повидать, путешествуя по разным странам, узнавая культуру, традиции и образы жизни разных народностей. Наблюдал казни, ел необычные блюда, ездил, плавал, скакал на резвых конях. Восточные земли манили своей необычностью, но до сего момента он мог изучать удивительный мир лишь по малочисленным книгам и свиткам, да рассказам бывалых здесь людей. Он никогда не думал, что сев на торговый корабль, окажется в плену работорговцев, разглядевших в юноше столь ценный человеческий товар.       Легкий жар приятно согревал замершее в темнице тело, но не душил, как это было в русских банях. Молчаливые слуги старательно омывали его тело приятно пахнущими мыльными растворами, терли нежную кожу до красноты, смывая дорожную и подвальную грязь, возвращая приятный молочный оттенок телесным покровам. Саша прикрывает глаза от удовольствия, почти не шевелясь, когда чужие руки касались его. Безусловно, он предпочел бы помыться сам, но после длительной голодовки сил было совсем мало, оттого просто расслабиться – непозволительная роскошь, дающая минуты покоя, позволяя погрузиться в собственные размышления.       Сделка выглядела подозрительной, но не видя иного выхода, Александр был готов попытаться. Три последних побега были весьма и весьма провальными, убеждающими Романова в том, что просто так выбраться из передряги, в которую он так по-глупому попал, не получиться. Играть по правилам можно, если твой оппонент честен в своих словах. Доверять вслепую глупо, но иной путь – смерть, поэтому Саша выбрал попытаться надышаться перед этим. Терять, действительно, уже было нечего. Обтираясь мягкими тканями после бани, он мысленно прокручивал свой первый рассказ, полностью уходя в себя. Он мог бы сочинить легенду, навешать лапши шейху на уши, но тот выглядел и говорил, как человек образованный, и мог бы поймать на попытке обмануть довольно легко. Романов не мог рисковать.       Он почти готов закричать, когда в его временные скромные покои приносят прозрачные одежды, расшитые камнями и золотыми нитями. Ругается с немыми слугами, отбрасывает дорогие одежды, сокрушается минут тридцать, причитая и спрашивая Бога о том, за что он посылает ему все эти испытания. Сперва отрицает, после гневается, спустя долгие мгновения смиряется, понимая, что по-другому не выйдет. Шелковые ткани неприятно обтягивают грудь крест-накрест, уходят под полупрозрачные широкие штаны, касаются обнаженных участков кожи холодным металлом цепей и камней, вольно залегших на виднеющихся ребрах. Браслеты на ногах, к слову, даже нравятся Александру, но весь он – сплошная пошлость и безобразие, и доверять словам шейха все сложнее. Он даже рад, что замысловатая диадема аккуратно придерживает плотное шелковое полотно вуали, закрывающей его лицо по самые глаза, скрывая эмоции. Он даже не сморит в зеркало, боясь увидеть собственное отражение, вполне способное напугать с трудом смиряющийся разум.       Вечером за ним приходят. Ведут по длинным коридорам в полной тишине, нарушаемой лишь позвякиванием цепей и браслетов. Саша входит в покои шейха уверенно, не показывая сковывающего изнутри отвращения и ужаса. Ему всего-то нужно переждать неделю, выиграть в этой маленькой безумной игре, и долгожданная свобода вновь примет усталого путника в свои объятия. - Надо же, ты, наконец-то, похож на человека, а не на скот, - дружелюбно приветствует его Михаил, восседая на подушках с трубкой кальяна. В помещении стояла легкая дымка, подпитывающая свою густоту из пара, который выпускал из своего рта курящий шейх, едва ли не облизывающийся от вида Александра перед ним. Манит к себе рукой покровительственно, указывает жестом на место рядом с собой, пред накрытым столом. Саша ненадолго замирает в нерешительности, прежде чем опуститься на мягкие подушки, голодно оглядывая предложенные яства. После долгих дней в темнице, где лишь изредка давали испить воды, есть хотелось неимоверно, и видя взгляд Романова, Михаил добродушно кивает, позволяя дотронуться до еды. - Для тебя приготовили, не бойся так.       Саша вскидывает горделивый взгляд, щурит подведенные углем холодные глаза. - Я и не боюсь.       Михаил смеется, откровенно веселясь от происходящего и упиваясь собственной властью. Приручение дикого зверя – работа не из легких. Но так даже интереснее, нежели, когда покорные рабы сами готовы на все, что им может предложить богатый шейх.       Саша ест аккуратно, отрывает кусочки перепелки тонкими пальцами, пряча руку под вуаль и с удовольствием поглощая предложенную пищу. Вкусно, повара у Михаила действительно были достойные. - Так что ты можешь поведать мне, путешественник? – шейх довольно улыбается, отпивает из тяжелого, украшенного драгоценными камнями, кубка вина, смотрит пристально, задерживая взгляд на открытых участках тела. Саше и без того казалось, что он явился на прием практически голым, но теперь, чувствуя на себе столь пристальное внимание, ощущал себя полностью обнаженным. Странное будоражащее чувство, когда тебя хотят так сильно. Вроде и хотел бы думать, что неприятно, однако, все же льстило, подпитывая внутреннюю уверенность. - Довелось мне побывать в землях богатого Китая, при дворце императора, - начинает свой рассказав Романов, отпивая из своей чаши вина, придавая себе храбрости, - и поведали они мне легенду о стрелке, столь метком, что способен он белке в глаз попасть на расстоянии…       Александр рассказывал увлеченно, со страстью, эмоциями, забываясь в собственных рассказах с головой, почти и не замечая, как быстро и удивительно летело время, проведенное вместе с шейхом. Михаил слушал его внимательно, не перебивал, взгляда пристального не отрывал, то ли им самим любуясь, то ли увлекшись удивительным рассказом. Заразительно смеялся, когда было смешно, или же кивал головой, ежели рассказ становился печальным. Саша и сам не понял, в какой момент перестал испытывать прежнее напряжение и дискомфорт. Шейх действительно оказался крайне образованным и мудрым человеком, с которым столь интересно было говорить о многих вещах, рассуждать и переосмыслять увиденное и услышанное Романовым. Если бы не обстоятельства, они могли бы быть стать хорошими друзьями. - Хорошо, - довольно улыбается Михаил, глаза свои голубые щурит, удовлетворенный беседой, - в этот раз смог мне угодить, душу мою облагородить. Можешь к себе возвращаться до следующего вечера, отпускаю тебя.       Александр подскакивает со своего места, опьяненный одержанной победой, тянется к выходу, но ему не позволяют. Ловят изящное запястье крепкой хваткой, обернуться вынуждают. Саша замирает в нерешительности, с долей ужаса смотрит на то, как губы шейха касаются его запястья, одаривая поцелуем. Отпускают его также быстро, как и схватили, и Романов не медлит больше и секунды, торопливо покидая покои шейха. Прижимает растревоженную касанием руку в себе, трет старательно, желая избавиться от несуществующего следа. Все оказалось сложнее, чем он представлял себе изначально.