Сборник: Города

      Саше кажется, что его сердце делает резкую и слишком долгую паузу, когда Миша, его Миша, такой, казалось бы, давно позабытый, жадно прижимает его к чьей-то крепкой груди, впиваясь в губы нетерпеливым поцелуем. Московский, точь-в-точь такой, каким Александр его помнил, когда конец восемнадцатого века пообещал им светлое и прекрасное будущее. Длинные волосы так приятно перебирать между пальцев, пока сильные руки, другого Михаила, родного и привычного, стоящего за спиной, с силой оглаживают стройные бока, обхватывают за грудь, прижимая к себе спиной, и хватаются за края темной рубашки, с силой дергая, не замечая с десяток оторвавшихся пуговиц.       Романов стона сдержать не может, ведь так горячо сейчас, когда четыре руки настойчиво ласкают его тело, вышибая искры трепещущего удовольствия. Наличие двух Московских в его спальне совершенно не смущает своей иррациональностью, когда губы одного так жадно оставляют метки на тонкой шее, а другого не выпускают из плена его собственный рот, вылизывая со всей страстью и знанием, как делать хорошо. - Тш-ш-ш… - шепчет Михаил двадцать первого века, подхватывая Александра, у которого так некстати подкосились ноги. Почти что вдвоем они доносят разомлевшего Романова до постели, помогают взобраться, залезая следом. Раздевают вместе, нетерпеливо, портя дорогую ткань брюк и белья. Саша не против, его ведет, когда Мишенька из прошлого широко проводит языком по шее, прихватывает мочку губами, оттягивая и обжигая дыханием.       Уверенная ладонь Михаила из настоящего обхватывает сочащийся от возбуждения член. Он мастурбирует Саше неторопливо, дразняще, доводя до исступления. Питер почти что хнычет, когда сильная ладонь сжимает и потирает головку, размазывая предэякулят. Толкается в руку, но другой Москва не позволяет, притягивая к себе и лишь кивком намекая, чего от него ждут.       Петербург не теряется, наклоняется к возбужденной плоти, обхватывает губами, пачкая слюной и медленно опускаясь до середины, улавливая хриплый стон удовольствия. От соленого вкуса во рту ведет лишь сильнее, и смущение от ситуации тает в одно мгновение. Хочется доставить удовольствие обоим, но Михаил – натура самостоятельная. Пока Саша так старательно насаживался ртом на член Москвы из прошлого, Михаил из настоящего не теряется, бьет по ягодице наотмашь, сжимает половинки в ладонях с силой, раздвигая. Касается сжатого сфинктера пальцами, трет, неизвестно откуда выуживает флакончик со смазкой. Льет жадно, не жалеет, позволяя капелькам стекать по дрожащим бедрам. Толкается пальцами в горячую глубину, растягивая, раздвигая нежные стенки.       Александр стонет, позволяя дрожащему горлу сильнее сжаться вокруг головки. Непослушные ноги разъезжаются в стороны, он едва способен сейчас удержать равновесие, но оба его любовника всегда готовы помочь.       Заботливая рука Михаила времен восемнадцатого века с силой сжимает растрепавшиеся волосы, насаживая глубже, пока второй Московский, закончив с подготовкой, подхватывает за бедра и подтягивает выше, пристраиваясь и направляя себя рукой. Толкается плавно, боясь навредить разомлевшему и раскрытому сейчас Александру. Темп сперва берет медленный, и Саша с громким чмокающим звуком отрывается от члена, облизывая раскрасневшиеся от работы губы. Стонет протяжно, едва ли не закатывая глаза и чувствуя собирающуюся в уголках влагу. Хнычет, когда еще недавно сжимавшаяся в волосах рука заботливо гладит по макушке, по затылку, к шее, где россыпь отметин обоюдной страсти.       Поднимает взгляд почти ангельски невинный, когда столь грязен сейчас, деля уютную постель на троих. Но это ведь Михаил, это всегда Москва, и не столь важно, к какому из веков он относится. Московский всегда Московский, всегда отменный любовник, способный выбить из Романова слезы каждым движением бедер, хриплые стоны каждой уверенной лаской. Саша задыхается, вновь склоняясь к пенису Москвы, продолжая старательно отсасывать. Судорожно сжимает в руках скомканное постельное белье, когда его аккуратно отрывают от прежнего занятия, заставляя подняться и утягивая в поцелуй.       Миша делит с ним свой собственный вкус, и это тоже – горячо.       Особенно когда со спины его обхватывает и прижимает к себе Москва настоящего, не прекращая методичных и сильных движений, вышибая все иные мысли из головы. Оглаживает руками бледную грудь, трет нежные бусины сосков, и Саша почти трепещет, когда второй Михаил обхватывает его стоящий колом член. Двигает рукой быстро, сильно, не оставляя не единого шанса продержаться чуть больше. Удовольствие накрывает с головой, Саша вздрагивает, изливаясь в услужливую ладонь и подгибая пальцы на ногах, все еще чувствуя движение внутри. Ему нужна передышка, и Миша об этом знает. Покидает обмякшее тело, хватая за кисть и прикладывая к собственной эрекции. Понимая, что от него хотят, Александр умело обхватывает член Михаила, другую руку протягивая ко второму любовнику, собираясь поделить удовольствие и с ним. - Мы войдем в тебя вместе, Сашенька, когда ты снова будешь готов.       Шепот на ухо немного пугает, но обжигает всей эротичностью момента. Александр не был уверен, что выдержит это, но если Московский говорит о чем-то в постели, то это всегда непременно ведет к чему-нибудь хорошему. Он знал, что делать, чтобы Петербург забыл даже собственное имя.       Александр распахивает глаза, понимая, что в комнате все еще стоит непроглядный мрак. Тяжело дышит, ощущая, что возбуждение обжигает где-то внизу, а щеки и скулы горят от покрывающего его румянца. Михаил лежит рядом, один, настоящий и реальный. Сопит, уткнувшись в худое плечо и даже не подозревая, как сильно Петербург сейчас нуждается в нем.       Чувствуя легкую вину за прерванный чужой сон, Саша ласково касается любимых губ в нежном поцелуе, почти сразу пробуждая Москву. Видя удивление в ярких голубых глазах, улыбается, вновь прижимаясь в поцелуе. Миша не против, отвечает немного сонно, но искренне, поглаживая по волосам. Улыбается сквозь поцелуй, чувствуя настроение Александра. - Что приснилось? - Ты, - легко отвечает Романов и спускается с поцелуями ниже под одеяло. Его единоличный Москва абсолютно не против.