Сборник: Города

      Дмитрий был человек привередливый, требовательный, любивший роскошь и красоту больше, чем остальные могли бы себе это представить. Безусловно, мало кто догадывался об этой его особенности, видя в нем человека простого, практичного и надежного, однако, Лев знал об этой маленькой тайне столицы лучше, чем кто-либо другой. Харькова он старался не считать, ведь тот вообще никого не считал: пули разве что, и количество посланных на три буквы за день.       Киев строг, сдержан и свободолюбив: все эти галстучки и рубашечки на общих собраниях, приятная и располагающая к себе улыбка, сотканная из сотни иголочек прическа – просто пример для подражания. Любил кофе по утрам, борщ с пампушками по вечерам и горловой минет на ночь, ну и кто его осудит? Львов и не осуждал, пускай и пампушки с чесноком не жаловал: после них целоваться не так приятно, как хотелось бы. Днепровский одиночному пикету не внял: наелся еще и сала, заставив Галицкого найти нового врага любимых поцелуев: чеснок больше не был такой уж проблемой. Киев как никто другой умел внушить свою точку зрения столь изящным способом, доказывая, что может быть хуже.       Той еще вредной задницей был, но это тоже – страшный секрет.       Будучи политически подкованным и дипломатичным, Дмитрий Олегович не вступал в громкие споры и не устраивал скандалы, предпочитая дебаты пустым спорам. Галстучек еще поправлял так вычурно, что хотелось стукнуть. Ну или отсосать, Львов сам для себя еще не до конца решил столь сложную задачку. Единственный раз, когда украинская столица позволил себе выйти из себя, это когда Миша Московский решил позвонить и спросить, как же дела у старшего брата. Харьков тогда сладко спал и к телефону подойти не успел: Дмитрий ответил сам. Говорил сперва спокойно, потом пожелал сдохнуть в муках весьма вежливо, в конце сорвался, доказывая Москве, что стул с хуями – лучший вариант для Михаила. На чем сошлись – неизвестно, но то, что после ссоры Киев переживал, было для Львова очевидным. Сколько бы не таил за душой злобы, обиды и недопонимания, а младшенького все же любил – об этом знали они оба, но ссору прекращать так просто не собирались.       Гордыня – их общий грех, один на двоих.       Харьков предлагал послать на три буквы, Киев воздерживался от комментариев, а Львов выбирал смазку уже пару часов в ближайшем секс-шопе. Дима человек привередливый, требовательный, и это причина сложности в выборе. Если бы смазка была со вкусом борща – Лев взял бы её не раздумывая, но такой в ассортименте не оказалось, несмотря на разнообразие ароматизаторов. Вишневая – слишком банальна, банановая – слишком глупая, а ореховую не хотел сам Галицкий. Шоколадная казалась скучной, да и Киев сел на диету, заведя шарманку о здоровом образе жизни и о том, что в его возрасте следить за фигурой – дело необходимое. Вопрос о том, где он подцепил подобные идеи, остался риторическим: в Европе бушевала мода на все вегетарианское и оздоровительное. Львов был уверен, что с подобными закидонами Киеву стоило бы начать общаться с Петербургом, но Харьков послал нахуй и Романова, и Галицкого с его предложениями.       Троих за день, даже на рекорд пока не шел.       Выбор все еще стоял Львову поперек горла: ванильная, сливочное мороженое, брауни и мультифрукт – все было совсем не то. Невкусно, грустно, и совершенно не в их стиле. Несчастная продавщица, уставшая от придирок богатого клиента, просто вытащила из подсобки коробку со всем ассортиментом, оставив Галицкого копаться в ней самостоятельно.       Мятную было хотел взять, охлаждающую, но тогда Киев нахуй пошлет уже его, когда холод обожжет самые нежные и чувствительные места его тела. У Днепровского достоинств было два, и мазать мятой он не хотел ни одно из них: ни физическое, ни ментальное. Специфичный лубрикант пришлось отложить в сторону, прямо на кассу. Решение подарить флакон Харькову пришло совершенно внезапно.       Соленая карамель была слишком популярной, чтобы брать её для украинской столицы. Скажет еще, что попса, и снова закроется в себе, продолжая варится в супе из обид и нарезанного на междометия телефонного разговора с Москвой. Выпечка не подходит тоже – Киев на диете, и дразнить его ароматом мучного не стоит – сорвется и начнет загоняться еще сильнее.       Куриные крылышки – для каннибалов. Лакрица – для извращенцев. Йогурт – для финнов. Алоэ – для клиентов психушки. Не подходило ничего, из того, что мог предложить крупный ассортимент магазина. Сахарное яблоко, кофе мокка, арбуз и тропическая страсть шли также лесом.       Острый перчик чили вызовет истерический смех у Харькова, и Лев с досадой убирает флакон обратно в коробку. Смешно бы было, но портить прелюдию чьей-то неугомонной истерикой не хотелось.       Кокосовое волнение совсем не зимний аромат, а карамельный поцелуй он в состоянии подарить и без посторонних субстанций. Не зря же весь день не выпускал кофейные леденцы изо рта, умяв почти всю пачку только за утро. Шампанское они выпьют еще до постели, и чувствовать его вкус еще и на члене Львов был не готов.       Подходящий лубрикант, как назло, нашелся на самом дне большой коробки: прямо в углу, скрывшись под горой из папайи и маракуйи. Простой, но такой идеальный, в самый раз для педантичного и классического Киева. Вписывающийся в его пасмурное настроение, не раздражающий рецепторы сладкими и тягучими ароматами, весьма освежающий, но не тревожащий чувствительные рецепторы.       Зеленый, мать его, чай.       Без ромашки, но тоже подойдет.