Северный Огонь

      Над головой снова и снова колышутся темные воды. Сонхва не отрывает взгляда от приближающейся поверхности озера, когда их корабль острием мачты взрезает гладь и лебедем выныривает наверх, освобождаясь от плена волн. Но будто бы ничего не меняется: вокруг знаменитого замка школы Чародейства и Волшебства все та же тугая сизая гладь. Небесная, не озерная, но давит не меньше.       Корабль бросает якорь у берега, и студентам Дурмстранга позволяют сойти на землю. Но Сонхва не спешит, на некоторое время останавливаясь у одного из бортов и осматривая обстановку вокруг: приветствующих людей, местность, расположение замка — сейчас любая информация может быть важна. Он делает первые шаги на трап, но тут же ощущает жесткие узловатые пальцы директора на своем плече.       — Никуда не лезь со своими глупостями, Пак. Я не потерплю, чтобы ты опозорил честь Дурмстранга, — лишь несколько слов, и рука слетает с плеча, на котором теперь отчетливо горит ее отпечаток. Хватка Полякова крепкая донельзя.       — Слушаюсь, — голос у Сонхва тихий и сдержанный, но в нем сквозят плохо скрываемые стальные ноты. Если понадобятся глупости — Сонхва их совершит. Как бы надменно ни звучало, но он приехал не развлекаться или бороться за честь школы. Это для других.       Хогвартс встречает их свежими цветами, яркими лентами и сотней золотистых огоньков. И это осенью? Сонхва не верится. В Дурмстранге огонь зажигают только для магии, цветы же тяжело найти даже на самой территории школы. Не положено. А тут все настолько яркое и пестрое, что глаза, привыкшие к серости тяжелых темных туч, начинает пощипывать от разнообразия красок.       Пак Сонхва, студент выпускного курса Дурмстранга, одетый в форменный алый китель, входит в зал вместе с делегацией. Его товарищи представляют школу приветственным шоу: пламенные всполохи из их ртов и кулаков играют на стенах, огненные фигуры бегут по воздуху над головами пораженных зрителей, ярче вспыхивают свечи и факелы. Но Сонхва не участвует: он следует за своим наставником и цепким взглядом пробегается по ученикам новой для себя школы. Перед ними выступают студенты с дурмстрангского факультета Фламма, и их огненное представление определенно впечатляет, только каждого по-своему — кого-то восхищает и приводит в благоговейный трепет, а кого-то пугает до дрожи.       Вокруг только и слышны перешептывания: о, конечно же, ребята захватывают всеобщее внимание. Иначе и быть не может. Огненное представление, все эти пламенные трюки, игры с огнем и опасностью, красные языки прямо перед носами студентов Хогвартса — такое не может не заставить сердце замереть. Сонхва едва заметно усмехается, но эта ухмылка мгновенно исчезает с лица: его товарищи устраивают шоу исключительно для устрашения, оно и призвано напугать. Ни разу за всю историю Дурмстранг не выигрывал Турнир Трех Волшебников, и Сонхва понимает, что этот раз вряд ли будет исключением. Если бы на Турнире разрешали темную магию, дуэли и бои один на один — без сомнения, тут Дурмстрангу не было бы равных. Их обучение, прежде всего, основано на темных искусствах, магия нацелена именно на поединки, и самые сильные противники в бою один на один всегда выходят из Дурмстранга. А вот интуиция и прикладные заклинания, которые так ценятся в Хогвартсе, никогда не были близки их студентам, как и шармбатонский упор на метафизические науки.       Сейчас, наблюдая за реакцией учеников Хогвартса, можно выделить несколько человек, которые способны поучаствовать в Турнире Трех Волшебников, а, значит, и составить конкуренцию Чемпиону Дурмстранга. К кому-то из них имеет смысл подойти и попробовать завязать разговор, чтобы оценить, насколько велика вероятность соперничества и какой средний уровень потенциальных противников. Однако это уже позже — сейчас приходится встать с краю и присмотреться к другим гостям.       Во время приветствия Шармбатона Сонхва вместе со всеми выстраивается в линию у предложенного гостям стола и, опустив голову, исподлобья изучает каждого студента Хогвартса, которые могут быть старше семнадцати. С кем-то из них предстоит соревноваться их чемпиону. По человеку нередко понятно: готов ли он к бою или нет, есть ли в нем соревновательный азарт, или он им обделен. Это заметно по реакции на выступления: опасное огненное шоу и восхитительный воздушный танец. И Сонхва такие вещи, как может, отслеживает, указывает наставнику на нескольких студентов кивком головы или парой уточняющих слов.       Замечает он и паренька с острыми скулами и не менее острым взглядом. Этот самый паренек с улыбкой, полной готовности перейти в оскал, наклоняется к другому. Пак замечает его не только потому, что он явно кореец, — а это редкость в школах Европы — но и потому, что у него такое выражение лица, словно и глазом не моргнет, раскрой на него свою пасть Перуанский Змеезуб. Во всем теле этого человека чувствуется напряжение. Не нервное — напряжение готовности и какое-то веселое возбуждение. И при этом не ощущается ни капли враждебности или желания продемонстрировать силу.       Сонхва ловит и его взгляд на себе. Прикрывает на миг глаза, не пряча однобокого искривления уголка губ — то ли польщенной улыбки, то ли самодовольной усмешки.       — Этот тоже, — сообщает Сонхва наставнику напоследок, кивая в сторону двух ребят, и начинает мысленный отбор из Шармбатона, пока директора приветствуют друг друга. Но то и дело снова исподволь смотрит на того студента. Не из-за того, что это потенциальный чемпион. И не из-за того, что он почему-то периодически кидает взгляды на Сонхва в ответ. Пак и сам не может объяснить, почему, ощущая лишь какое-то смутное желание посмотреть снова.       Однако отвлекаться от своего дела чревато, поэтому, пока все гости не рассаживаются по местам, Сонхва старается ухватиться за каждую заинтересовавшую его кандидатуру. Их не так много: как и в случае с делегацией Дурмстранга, далеко не все ученики являются потенциальными претендентами на участие в Турнире.       Когда выносят Кубок Огня, Сонхва встречает его с внутренним интересом, но отнюдь не потому, что это магический артефакт с невероятной колдовской мощью, легендарный предмет, лишь не так давно снова разрешенный к использованию Магическим Сообществом. Сонхва просто интересно, как его зачаровали таким образом, что Кубок до сих пор будто живет своей жизнью и соображает сам, отбирает волшебников для Турнира. Ему хочется понять, как устроен артефакт, по чьей воле люди, избранные им, гибли много и много лет. Разве это не сбой? Не злой умысел?       Директор Хогвартса — подтянутая и строгая на вид женщина, Минерва МакГонагалл. Она приветствует гостей вступительной речью, которую Сонхва, погрязший в размышлениях, не слушает, и наконец объявляет начало отборочного этапа Турнира.       Полный народу зал взрывается аплодисментами и громкими радостными криками. Сонхва же ждет окончания официальной части: ему нужно познакомиться с местными, поскорей ассимилироваться и тщательней оценить ситуацию. Поэтому, как только праздничный ужин плавно переходит в обмен любезностями, Сонхва заводит разговор с очаровательной волоокой брюнеткой из Шармбатона — возможной, на его взгляд, участницей Турнира. Теперь каждого нужно проверить.       В неформальной обстановке шум голосов вокруг нарастает до совершенно неприличного: все начинают знакомиться и обсуждать предстоящий Турнир, делать ставки и предполагать самые безумные варианты испытаний. По углам кучкуются фан-клубы школьных лидеров, — возможных претендентов — но скандируемые ими кричалки почти полностью глохнут в гвалте естественного общения молодежи и педагогов.       С девушкой Сонхва более чем любезен: он улыбается, делает комплименты, задает вопросы и в целом живо интересуется ее впечатлениями и мнением. После непродолжительной беседы — сворачивает диалог. Учтиво, вежливо, но сворачивает. И переходит к следующему кандидату. Сонхва не очень интересуют местные кулинарные изыски, особенности устройства замка и даже учителя. Их чемпиону соревноваться не с ними. Пак пытается разведать информацию. Официально — вычислить потенциального победителя, неофициально — понять, есть ли люди, которые уже в курсе надвигающегося. Конечно, он не ожидает, что ему с первых же минут выдадут всю подноготную и раскроют карты. Достаточно и отношения к ситуации.       Но, кажется, никого, кроме него, такие мелочи не интересуют: у студентов в глазах отражается лишь синее пламя Кубка, все озадачены только им. Несколько дней на подумать. И целые сутки ожидания выбора от этого артефакта. Совсем недолго, но может сказаться на напряженных нервах. Хотя, кажется, делегация из Дурмстранга совершенно не нервничает. Или студенты просто выглядят столь уверенными в себе, что постепенно начинают взаимодействовать с окружающими, хоть и не слишком приветливо — соответствуя манере своей школы.       Пока черные мантии Хогвартса мешаются с небесно-голубыми платьями Шармбатона и алыми, подбитыми мехом, ментиками Дурмстранга, Сонхва лавирует в толпе, улыбаясь направо и налево. Его общительность, конечно же, напускная, и он даже не собирается делать вид, что это не так. Но знает, что ему верят.       — Конечно же, я быть участвовать. И по-настоящему побежу! — с уверенностью отвечает на ломаном языке одна из юных мадемуазель, задирая гордо свой прелестный французский носик. И сразу стреляет на Сонхва глазами. — А ты уже знаешь, за кого болеть?       — Конечно за вас, мадемуазель, — отвечает Сонхва совершенно искренне и переходит к следующим возможным кандидатам. Еще несколько смен "партнера в танце", пара-другая праздных бесед и любезностей, и он наконец оказывается совсем рядом с тем самым парнем. Тот разглядывает Кубок и как будто ни в чем более не заинтересован, хотя в главном зале Хогвартса шумно настолько, что собственные мысли-то слышно с трудом. Сосредоточен? Хороший признак. Анализирует и прикидывает шансы на попадание в тройку? Еще лучше.       — Он прекрасен, не так ли? Такая холодная мощь, — голос Сонхва негромкий и спокойный, но кажется, что он поразительным образом перекрывает невозможно громкий гул людских голосов в зале. Пак не смотрит на собеседника, только на Кубок Огня: смотрит так, словно до него — лишь пустой коридор синего полыхающего пламени, а Сонхва собирается по нему пройти.       — Верно, — собеседник не осторожничает, не примеривается и, в отличие от многих, не напускает на себя вид знатока: смотрит просто, с легким прищуром, держится свободно. По нему видно, что он не собирается доверять Сонхва с первых же минут, однако и мешать завязывать разговор не станет. Никакой наигранности. — А еще опасен. Древние магические артефакты только кажутся примитивными и односложными.       Это не угроза, не предупреждение — просто констатация факта. Парень звучит так, что не остается сомнений, что он знает, о чем говорит. Очевидно, уже успел увидеть легендарный предмет пять лет назад.       Сонхва мельком кидает на собеседника взгляд и снова смотрит на Кубок, рассматривая его пристальней. Опасен? Что же опасного в чашке с синим пламенем? Да, конечно, Кубок откинет «неправильного» претендента и может навредить. Конечно, он является порталом. Конечно, был заколдован несколькими магами, считается артефактом… Но опасным его трудно счесть: последствия взаимодействия с ним не смертельны, хоть и страшат. Священный трепет учеников перед ним основывается на тех фактах, что этому Кубку уже многие сотни лет и он отбирает волшебников для Турнира. Не более.       По крайней мере, Сонхва не ощущает никакого уважения к темному дереву и голубым всполохам из него. Но уважает благоговение местных студентов.       По спине пробегает холодок, когда Сонхва замечает, что студент Хогвартса его разглядывает. Совсем не скрываясь, искренне, с интересом в глазах. Это ощущается немного странно: Пак не привык, что его анализируют в ответ, но… Парень, кажется, просто смотрит, без всякого подтекста или попытки что-то выяснить. Зато взгляд Сонхва в ответ — изучающий. Но, когда они сталкиваются друг с другом, парень просто улыбается, отчего на щеках появляются ямочки.       — Чхве Сан, Слизерин, — Сан коротко кивает на парадный мундир Дурмстранга и протягивает Паку некрупную ладонь для рукопожатия. — Северянин, не так ли?       О, так это его яркий китель привлек столько внимания? Сонхва мысленно посмеивается и пожимает руку Чхве Сана. Тот — в обычной черной мантии, как и все местные здесь. Отличается только галстук, явный признак факультета, — серебристый с зеленым. Слизерин, значит? Сонхва слышал кое-что о выходцах из Слизерина, и с Дурмстрангом у них немало общего. Только этот Чхве Сан… Пристальный взгляд, замутненный, тяжелый от мыслей, почти свинцовый, но при этом совершенно не вяжущийся с юношеским лицом и мягкой светлой улыбкой. Сонхва невольно промаргивается: контраст слишком странный.       — Пак Сонхва, — он приветственно кивает и отпускает руку. Сан пару раз рефлекторно сжимает кисть в кулак — хватка, привычная для Дурмстранга, оказывается слишком крепкой. — У вас тут довольно симпатично. Так много украшений, цветов, свечей… И в целом света. У нас часто темно, и световой день куда короче, но осень все же прекрасна. Удивительно, не так ли? Природа никогда не спешит, но всегда успевает.       Сонхва совсем — на все сто процентов — уверен, что разговор о прелестях устройства школ не является тем, что поможет ему узнать собеседника лучше. Но Пак сам по себе слегка теряется, забывая о четко выстроенной схеме изучения. Он действительно привык подбираться ненавязчиво, задавать легкие вопросы, загадывать едва ли не загадки. Сейчас Сонхва, вспоминая о своей задаче, практически на автомате успевает лишь выдать один из афоризмов. Получится?       На лице Сана возникает секундное замешательство. Конечно, подобные цитаты определяются даже интуитивно, но заподозрить, что это проверка…       — Все в мире растет, цветет и возвращается к своему корню, — широкая улыбка Чхве Сана обманчивая, в темных кошачьих глазах играют чертята. Разгадал. Сонхва мысленно цокает языком в ответ на такой шахматный ход. Вынужден отступить. — Только не стоит думать, что живая здесь только природа. Тут безопасно, но Хогвартс живет своей жизнью, и вам придется с этим считаться.       — Надеюсь, что если однажды это невероятное учебное заведение решит со мной поиграть, то я буду играть достойно, — ответная улыбка Сонхва смутно мелькает. Хогвартс, может, и является той школой, в которую стремятся многие юные волшебники, однако никто, изучивший его историю даже поверхностно, не смог бы всерьез считать такое место безопасным. Чего стоит один Турнир, инициированный давным-давно одним из директоров Хогвартса и до сих пор проводящийся с потерями. Кто же назовет безопасной такую практику?       От размышлений Сонхва отвлекает смутное чувство, что собеседник явно ощущает себя неуютно под его неконтролируемым, тяжелым взглядом. И уже Пак сам себя ловит на том, что конкретно эту свою цель изучает, пожалуй, излишне пристально. Впрочем, себя он обманывает с большим трудом: его просто привлек этот Чхве Сан, и дело отнюдь не в его потенциальном участии в Турнире. А в чем-то внутри, что сразу обратило на себя внимание. А вот что это — тут Сонхва пока бессилен признаться даже себе.       — Хорошее решение, — Сан коротко кивает и снова обращает внимание на Кубок, словно тот готов подтвердить его слова. — Достойная игра здесь ценится.       — Будем надеяться. На это или на помощь друга, — Сонхва подмигивает новому знакомому почти весело и, приложив руку к груди кулаком, отдает традиционное приветствие Дурмстранга: короткий четкий наклон головы и щелчок каблуков высоких сапог. Однако исподлобья все еще светятся его внимательные глаза, обращенные на Сана. — Благодарю за беседу, Чхве Сан. И до встречи.       За тем, как на следующий день юные волшебники кидают записки со своим именем в Кубок Огня, Сонхва наблюдает настолько долго, насколько это возможно. Пихающие друг друга и веселящиеся студенты Хогвартса, беспечно наперегонки кидающие свои имена. Пара парней и прекрасные девушки, хихикающие и практически подлетающие за грань круга, чтобы, словно ветерком, закинуть цветочки из голубой бумаги. Дурмгстранцы, уже сменившие парадные одежды на повседневную темную форму и поочередно четким движением отправляющие в пламя собственные берестяные записки, хотя чемпион всем очевиден почти наверняка. Сонхва, сложив руки на груди и опершись об угол стены, следит за всеми внимательно. Сам он не участвует и не собирается, — куда ему — но не сводит глаз с потенциальных участников. Одна из девушек, с которыми он разговаривал в первый вечер, кидает свою записку на съедение жадному огню и, выходя из круга, машет Паку рукой. Некоторые из тех, кого Сонхва заприметил, не предлагают в итоге свои имена Кубку, и это сильно увеличивает шансы других на победу. Но нет ни одной неожиданной кандидатуры, кроме…       — Юнхо, нет, — Пак почти шипит, когда один из студентов Дурмстранга ровным шагом преступает черту и запускает в синее пламя хулиганский самолетик, после чего, ухмыляясь, подходит к другу.       — Не ожидал? То-то же! — Чон Юнхо, кажется, ужасно горд собой и смеется в голос при виде исказившегося лица Сонхва.       — Там люди умирают. Умирают, Юнхо! — с ощутимым нажимом отвечает он Чону и кидает на Кубок обеспокоенный взгляд, будто боясь, что тот выплюнет записку с именем прямо сейчас. Лишь бы не выбрал.       — А я не для этого кидаю, — Юнхо уже беззаботно машет француженкам, вовсю строящим ему глазки. Ах вон что. Засветиться захотел, ловелас. Так бы и сказал! Нет, черт подери, нужно заставить хена понервничать, как без этого.       Они вдвоем уходят из зала довольно поздно; Юнхо на новом месте вырубается мгновенно, уставший от массы впечатлений и до сих пор не оклемавшийся после долгой дороги с континента. С Сонхва все иначе. Он, отсчитывая пальцами звенья цепочки на ключицах, так и пялится всю ночь — уже вторую — на какие-то странного вида витражи на окнах и на двигающиеся картины. Как можно чувствовать себя в безопасности в месте, где абсолютно все живое и шевелится? Картины, окна, лестницы, подсвечники, стены, колонны, потолки, свечи… Какое-то безумие. Будь у них в школе такое, Сонхва давно сошел бы с ума от паранойи, потому что сейчас он уверен: за ним следят. Иначе какого водяного эти черти двигаются?!       Задремать выходит буквально минут на двадцать прежде, чем привезенные с собой мыши всех расшевеливают на подъем. Сонхва влезает в черную строгую косоворотку и свободные штаны, которые зажимает привычными сапогами до середины бедра. Повседневная форма Дурмстранга вовсе не так нарядна и привлекательна, как красный китель, особенно когда застегиваешь пуговицы наглухо. Но никому не надо выделяться, а значит — удобно, но неброско.       В общем зале уже стоит шум — все в сборе. Учителя всех школ стоят кругом у Кубка, готовые объявить «приговор». Всеобщее волнение заставляет воздух искриться, оставляет отпечаток на каждом лице. В секунды перед роковым выбором наступает тяжелая, давящая тишина, прерывающаяся лишь дыханием.       — Марьян Бенуа! — директор Хогвартса ловит тонкими жилистыми пальцами голубой зонтик и сквозь очки рассматривает витиеватый почерк. По залу проходится шепоток, а из толпы голубых одежд слышатся сдержанные аккуратные хлопки. Не очень-то эту угловатую шатенку с надменным взглядом любят подруги.       Дурмстрангцы заметно напрягаются.       — Тодор Драганов, — вверх взлетает берестяная корочка Тодора, стройные ряды взрываются шумом и поздравлениями, а Сонхва мысленно выдыхает. Ожидаемый выбор Кубка. И, главное, не Юнхо.       Но в следующую секунду сердце отчего-то нехорошо замирает.       — Чхве Сан!