Запретите Лань Сичэню играть на флейте!

Никто в классе не мог оставаться в приличествующем ученикам покое и собранности, когда Лань Сичэнь доставал свой сяо. Сяо — довольно внушительный инструмент {1}, и то, как элегантные пальцы Лань Сичэня вытаскивали его из складок ханьфу, цунь {2} за цунем гладкой поблескивающей нефритовой длины, определённо, было волнующим переживанием. Каждый раз. Мэн Яо не был учеником, но ему посчастливилось увидеть это зрелище, за что он был глубоко благодарен всем богам и демонам. Когда же Лань Сичэнь поднес сяо к губам, всегда слегка приподнятым в уголках, Мэн Яо едва не выбежал из класса в слезах. Потом Не Хуайсан утешал его, рассказывая, что сам попросту упал в обморок, когда Лань Сичэнь впервые сделал это публично. — Ах, А-Яо, по правде говоря, я считаю, что в Облачных Глубинах непременно должно быть правило, запрещающее Первому Нефриту пользоваться сяо при учениках. — А-Сан, Лань Сичэнь настолько праведен, — возразил Мэн Яо, — что даже у его дяди, вероятно, не хватит духу оскорбить его непристойными намеками. Инструмент главы Гусу Лань с тех пор не давал Мэн Яо покоя. Даже во снах, в которых Лань Сичэнь использовал методы музыкального совершенствования весьма творчески, оставляя Мэн Яо задыхающимся после пробуждения. Когда ему надоело собственноручно стирать липкие простыни, он придумал план. В планах Мэн Яо всегда был искуснее своих сверстников и даже старших совершенствующихся. Но судьба была еще искуснее. Изначально Мэн Яо хотел всего лишь оказаться на ночной охоте, вверить себя заботам Лань Сичэня и симулировать одержимость, чтобы сяо коснулось этих губ, и его нежные звуки предназначались ему одному. Но его желания были истолкованы Небесами смелее, чем сам Мэн Яо мог признаться даже себе. Первая часть плана прошла гладко. Лань Сичэнь взял Мэн Яо под своё крыло с обычной кротостью и даже с удовольствием, если Мэн Яо правильно понял едва заметное дрожание ресниц и тень улыбки. А вот дальше... Он действительно оказался одержим духом. Лань Сичэнь извлёк сяо со всей возможной поспешностью, что вселило в сердце Мэн Яо некоторое разочарование. Но дух, который владел им, отозвался на призыв, и выяснилось, что покой не могла найти девушка, погибшая во время первой брачной ночи и не достигшая завершения супружеского слияния. По учебнику, который Мэн Яо видел единожды и запомнил, как запоминал всё — сразу и навсегда — следовало исполнить желание духа. То, что он вселился в тело мужчины, значения не имело. Мэн Яо расточал изобильные благодарности одновременно Небесам и Диюю {3}, пока пальцы, повинующиеся не ему, развязывали завязки и снимали одежды слой за слоем, обнажая Мэн Яо перед краснеющим Лань Сичэнем {4}. Он не решился раздеться, возможно, опасаясь задеть чувства Мэн Яо, но его уже полностью восставшая нефритовая длина появилась цунь за цунем из складок небесно-голубого ханьфу, и Мэн Яо подумал, что сейчас умрёт, а потом, после совсем не робких прикосновений Лань Сичэня, подумал, что уже умер. Лань Сичэнь был осторожен, но решителен и горел не только желанием избавить Мэн Яо от смертельного присутствия обиженного духа, но и более простыми и понятными желаниями. Он не отрываясь смотрел в глаза Мэн Яо, выискивая именно его, а не чуждое присутствие, когда прижимал Мэн Яо к земле, играя длинными пальцами на флейте Мэн Яо, чтобы приблизить его к сияющему пику. Сам же Мэн Яо стремился к тому, чтобы Лань Сичэнь достиг пика раньше, чем он, твёрдо зная, что тот не позволит себе получить удовольствие после того, как его миссия будет завершена. В полном согласии с захватившим его духом Мэн Яо стонал и извивался, сжимаясь внутри и с восторгом отмечая всё более беспорядочные движения, капли пота, намочившие налобную ленту и полураскрытые влажные губы. Они достигли вершины одновременно все втроём. Дух отправился туда, куда Мэн Яо совсем не стремился попасть. Не в тот момент, когда Небеса открылись ему прямо в его земном воплощении. На лесном лиственном покрывале Мэн Яо нашёл самое драгоценное в своей жизни, и намеревался сохранить это сокровище любой ценой. Он смущённо улыбнулся, показывая ямочки, и прошептал: — Что это было, глава клана Гусу Лань? Я совсем ничего не помню...