миллион вещей, которые я хочу сказать

      Антон сам не знал, что сегодня пришёл тот самый момент, который он всегда откладывал в долгий ящик. Это осознание громко ударило в голову и въедалось также, как и запах злосчастной сигареты, которую он так неохотно докуривал. Сидя на подоконнике, парень безразлично рассматривал играющих на площадке детей, как бы вкушая последние минуты пустоты в голове. Давно он не предавался таким серым, как ему казалось, вещам.       Атмосфера окружающего нагнетала, но в то же время отдавала таким знакомым, неуловимым чувством, что удержаться за чёткое понимание было слишком тяжело. Тучи сгущались, не давая проникнуть и так еле видным лучам света, да ещё и поднимался ветер. Слишком изменчивая погода в последнее время. В комнате же свет был выключен, Антону было достаточно света из окна, так мысли сплетались намного легче. Может, оттенки мыслей и атмосферы были почти идентичны и из-за этого сливались во что-то единое?       Антон глубоко вдохнул, на мгновение прислушался к шуму листьев, развернулся и побрел к столу. Усевшись за него, он поймал себя на мысли, будто он готовится к ритуалу, а потом понял, что это больше походит на исповедь, а свидетелями этого были лишь пустая комната и тишина. Он один, никто его не побеспокоит. Странно все это. Он так готовится для того, чтобы просто предаться мыслям, будто мысли эти были в особой, важной категории и доступ к ней выдавался крайне редко.       Начать решил он с самого простого и прямого вопроса. Что же с ним происходит? Переезд в крупный город и поступление с Ромой в университет прошли так быстро, что он даже особо этого не понял, хотя столько времени и усилий было в это вложено. Рома. Из-за этого засранца жизнь буквально перевернулась на 180 градусов, перечеркнув некоторые планы напрочь и подарив несметно количество чего-то нового и необъяснимого. Ромка действительно поменялся с переезда Антона в посёлок, Антон в принципе оказывал позитивное влияние на компанию Ромы и Бяши, однако симбиоз был неизбежен, поэтому эти двое тоже внесли свою лепту в развитие личности Антона. Каждый, со временем, даже сам не замечая, раскрывал компанию с новых сторон, ранее совсем неисследованных, непонятных.       Для Ромы это не стало исключением. Хоть он и остался таким же наглым, грубым, местами «острым» парнем, однако всем привычные жестокость и агрессивность заметно сгладились, сменяясь более гуманными чертами. Метаморфоза была долгой, но Ромка действительно бы немного удивился, вспоминая того самого шестиклассника. Он стал намного старательнее, даже задумался о поступлении в университет. Пятифанов как-то раз неохотно сказал, закатывая глаза, что раньше многое делал по глупости, однако потом лишь огрызнулся и во всю пытался избежать любой реакции Антона. Однако Антон понимал многое и, ловя себя на многих осознаниях, гордился Ромой. И не только гордился.       Что касаемо Антона, то он тоже поменялся. Что же сейчас с ним? Стал немного холоднее, отстранённее, местами безразличнее или же циничнее. Какая-то живая часть того двенадцатилетнего мальчика исчезла, причём так постепенно, что он и сам этого не заметил. Антон даже немного поморщился от этой мысли. Что же осталось от прежнего Антоши? Неужели стал тем, кем обещал себе в детстве не быть? Чушь. Или же нет?       Петров вдруг поймал себя на мысли, что много он бегал в последнее время, бегал от себя и даже не заметил этого. Не поздно ли? Какое-то непонятное чувство проклевывалось в области груди, вместе с тем погружая все дальше в омут мыслей и сопротивляющихся откровений, так и норовящихся залезть обратно.       Почему так вышло? Антон раньше даже представить себе не мог, что в 10 классе у него вдруг могут появиться чувства, и не к лишь бы кому, а к самому Роме, причём первым непонятно вести себя начал как раз Пятифанов, как бы иронично это не выходило. Все же многое глодало изнутри Антона. Так получилось, что неясным поведением в отношениях стал одаривать как раз Петров. Всегда искренний и честный, он стал каким-то непонятным, тяжело читаемым, местами отдаленным. Все это очень напрягало, однако Ромка терпел и пытался это вскрывать, однако результатов как таковых не было.       Антон вдруг поднял глаза на потолок. Неужели обманывает себя, впуская туман безразличия, что оставляет непонятное ощущение и для него, и для близких ему людей. Пытается подавить, отречься от своих мыслей и чувств, просто не замечает их или же смешивает? Не признается во многом даже самому себе. Может, оправдывал себя тем, что это запретно или непривычно, но дело совсем не в этом. Он так это игнорировал, что полностью запутался и притупил свои чувства. Почему он так? Неужели не любит? Не хочет обращать внимания, тратить на это время, предаваться этому из-за какой-то непривычки? Сжатости? Страха? Как мог допустить такое равнодушие, исходящее от его жестов?       Антон вдруг расслабился, оперевшись о стул. Вдруг быстрая волна холодка пробежалась по его телу. Стали просыпаться давно уснувшие ощущения, вдруг какой-то отделённый стыд ударил, будто хлыст. Петров будто проснулся. Легкая апатия куда-то пропала, Антон живо стал перебирать все свои мысли. Неужели Рома терпит все это? Да и заслужил ли он такого отношения? Антон остановился. Что вообще он чувствует? Он даже не обращал внимания на свои порывы, часто пытался их сдержать, а потом они вообще стали пропадать. Слишком часто пытался думать головой, поэтому и не отдавался своим чувствам, в отличие Ромки, который вёл себя без тени равнодушия, хоть иногда и мог выпендриваться. Чувства строем окружили Антона и с большой силой оглушили его разум. Здравый смысл будто слегка затуманивался, однако Антон держал в тонусе эту тяжёлую схватку, продолжая думать. Какое-то необъяснимое чувство стало подогреваться в теле, глаза вдруг стали тяжелыми, и сердце застучало быстрее.       Антон никогда не называл себя ревнивым человеком, он даже толком не ощущал такого рода вещей. Дело не в его чувствах, ему казалось, что он просто такой человек, это всё-таки соблюдение личных границ, да и все у него в порядке с доверием. Только где сейчас Пятифанов? Должен был прийти минут пять назад, а все не появляется.       Светловолосый парень вдруг решил пересесть на подоконник, однако чувственное настроение его все не покидало. Тело отдавалось своим ритмом, весьма непривычным, но в то же время с привкусом особой сладости и тягучести, что не хотелось об этом даже думать, оставалось лишь опереться о стену и отдаваться этому необычному явлению.       Дверь открылась. На пороге появился Рома, который внимательно смотрел прямо на Антона. — Привет, Тох. — поздоровался парень, с каким-то скрытым сомнением оглядывая белобрысого.       Подобравшись поближе, Ромка вдруг резко изменился в лице. — Ты че, курил? — с нескрываемой холодной злобой процедил подошедший, вставая прямо над Антоном и готовясь дать ему нагоняй. — Ром… — не поворачивая лица и даже не поздоровавшись произнес Петров. Рома прищурился. Голос какой-то непонятный, что-то здесь не чисто. — Тох, случилось что-то что ль? — с какими-то скрытыми нотами волнения произнес Рома, слегка касаясь плеча Антона.       Неожиданно развернувшись, Антон стремительно и твёрдо заключил в объятья своего ненаглядного, на что Рома буквально опешил от такого резкого прилива тактильности со стороны Петрова. — Ты че, ещё и напился? — вдруг ошарашено вымолвил Пятифанов, не зная куда деть руки, да и вообще что делать в принципе.       Антон молчал. Все происходило так порывисто, да, впрочем, Тоха даже не жалел об этом. Он так много хотел сказать, но почему-то не мог, только лишь одни внезапные, такие откровенные мысли крутились у него в голове. «Обними же меня». «Дотрагивайся, хочу, чтобы ты дотронулся». Антон вдруг напористо, ещё крепче прижал Рому, утыкаясь ему прямо в шею, отчего у Ромы вдруг появился легкий румянец, да он просто не находил себе слов. Постояв так несколько секунд, все же решил обнять Петрова, все также оставшись в неведении.       Тёплое чувство все продолжало расти и ударяло в голову Антона, вольные импульсы росли, ослабляя хватку самообладания. Почувствовался поцелуй в районе щеки от Ромки. Вдруг снизошло необъятное желание одарить брюнета поцелуями, подарив ему ещё большее непонимание и удивление, ну и ласку, конечно же. Антон все отчаянно думал о том, какой же он дурак, и как он хочет, чтобы Рома прикасался только к нему, ни к кому другому, чтобы знал, какие крышесносные чувства у Петрова на самом деле, как он хочет их проявлять и возместить все то, что до этого было упущено. — Тош, че молчишь? — прервал молчание Рома. Антон же подумал так и выпалить ему пламенную речь о своих чувствах, но все не мог найти слов.       Короткий поцелуй в шею от Антона. А потом ещё один. — Ром… Я так редко стал тебе такое говорить… Нет, я не пьяный. — поднял взгляд белобрысый, встретившись со строгим взором. Обзор Ромы был сфокусирован лишь на полуприкрытых, полупьяных глазах, выглядывавших из-под светлых ресниц. — Ты мне что-то не договариваешь. — опасливо отчеканил Ромка. — Не тяни уже, говори. — Прости меня, я тут подумал, я слишком запутался во всем, — порозовевшие щеки вдруг запылали ещё ярче прежнего. — Я так мало раскрывал тебе свои… Чувства. — с паузами проговаривал Петров, смотря прямо в глаза, а потом вовсе отвёл взгляд. — Люблю очень тебя. Знал бы, что со мной сейчас творится…       Рома вдруг обхватил руками лицо Тоши, повернул к себе, многозначительно и прямо посмотрел, а потом стал приближаться, однако Антон лишь прижал свои пальцы к губам Ромки, отодвигая его. Пятифанов недоумевающе глядел на Тошу, но тот лишь отошёл, придавая вид серьёзности, снял свои очки, а потом встал прямо перед Ромой. После пары секунд молчания и непонятного взгляда, Антон резко притянул за ворот Рому, оставив совсем крохотное расстояние, с которого очень четко ощущалось дыхание друг друга. Антон лишь расплылся в улыбке от нового оттенка непонимания на лице Ромы, это так его позабавило, а затем смело впился в Пятифанова, который даже через долго время твердо верил, что Антон явно что-то выпил в этот вечер.