Апофеоз провальной победы

      Эта больница, существующая в двух мирах. Её существование в мире живых было естественно, в отличие от того, каким являлся иной. Мир, созданный каким-то одним врачом, дабы спасать обречённые души и возвращать их в уже умершие тела. Души, которых нет. Антон не сразу обратил на это внимание. Миф, созданный человеком, оказался воплощён на его глазах. Чудо, никак иначе, вот только возможно ли это чудо? Решительно появлялся очевидный отрицательный ответ. И всё-таки Князев шёл по этим коридорам в который раз, ощущая всю полноту обречённости. Несколько раз он проходил мимо кабинета безликого доктора и видел его закрытым. Время длилось неумолимо медленно посреди вечной ночи. Луна, которая везде и всегда одна, освещала тёмные помещения. Только местами горели лампы. Если души не существует, что можно сказать со всей ясностью, то почему этот мир был создан удачно? Каким образом врач ходил по коридорам в своём странном молчании, делясь с пациентами неразрешимой загадочностью? Личность Морозова никуда не делась, она была скрыта за обезличенным лицом. О чём он думал, не мог бы сказать никто. Может, ему было бы в радость всё объяснить посетителям, но он будто бы поплатился лицом за создание собственного псевдоспасительного мира. Не было спасения ни ему, ни его пациентам. Мало того, он обманывал всех и в том, что это всё существует, тогда как на самом деле умер давно. Этого места нет. Оно подкрепляется верой в него. Не будь этой веры, не было бы воскрешения у тех, кто имел демона. Воскрешение было лишь для того, чтоб напомнить: жизнь единственная и не повторимая. Напоминание об её бесценности — вот главная цель безликого доктора. Чтобы после лечения пациенты не просто продолжали жить, а ценили бытие своё собственное и других.       Антон не чувствовал усталости. Он стоял на ногах явно больше, чем один день. Могло ли быть так, что его нахождение здесь навсегда? Это не могло случиться, иначе он встретил бы давно умерших Людей. Встретился бы с Сорокиным, но от него не осталось и следа. Неужели каждый так долго растворяется в Вечности? Обычно это происходит так, что не успеешь опомниться. В недоумении он возвращался к привычному кабинету и ждал, не зная чего.       Он ждал у оконного проёма, где когда-то было окно. Сейчас окна не было, но и воздуха за ним тоже. Никакой прохлады, никакого тепла. За видимыми границами простирался лишь мрак. Город отсутствовал. Не хватило бы сил создать что-то большее, чем больничное здание. Воздуха не было ни внутри, ни снаружи, но органы продолжали жить. Конечно, это мнимая жизнь. На основе мнимости здесь была каждая вещь. Мнимый безликий доктор, тихими шагами идущий по коридору в сторону Князева. Мнимая непреклонность, видная по его сложенным за спиной рукам и походке. Пациент и врач, не поладившие друг с другом. Негоже так вести тому, кто хочет спасать Людей.       Доктор остановился напротив Антона, когда тот прямо спросил его: — Вы сочли мою смерть за самоубийство, верно?       Врач посмотрел на Князева своим безликим лицом. Можно было не спрашивать, ответ до предельности ясен. Это было самоубийство, ничего не решившее, не принёсшее никому добра, совершенно бессмысленное. Вся вина возложена на Антона, на него одного. Пытаясь забыться от боли, выполнил поставленную задачу. Можно сказать, перевыполнил. Поздно что-то менять, да и Светлану уже не вернуть. Наверное, так будет лучше. Сколько можно страдать? Или сходить с ума, не видя будущего. Он, наконец, вернул себе чувства. И чувственное сердце переживало страдания постоянно. Одно и то же, одно и то же, одно и то же. Каждый день. Да, так будет лучше. Тем более, больше не страшно умирать. — Знаете, Владимир Александрович, вы правы, — произнёс Антон, и по его лицу потекли слёзы. — Я не достоин жить. Убил любимую девушку, убил сотни других, убил самого себя. У меня никого нет, кроме демона и собаки. А любовь к жизни, не дающие покоя чувства… Это прекрасно, но так мешает.       Доктор смотрел на пациента, не изменившись в лице. Однако же что-то поменялось в нём при виде и словах Антона. Князев явно сдерживал слёзы очень и очень долго. Все они, неприкрытые и откровенные, текли из счастливых и грустных глаз, падали на пол. — Можете сказать… сколько ещё осталось? — спросил Князев, желая узнать поскорее.       Морозов не мог ответить на этот вопрос. Он не хотел прерывать собственное долгое молчание, да и ответ не знал. Однако ему точно было известно, что смерть не настигнет Антона сегодня. Только не в смену когда-то лучшего хирурга в городе. Достав ключи из кармана, он быстрым шагом направился к кабинету, открыл его и вошёл внутрь. Князеву было видно из коридора, благодаря широко распахнутой двери, своё мёртвое тело. Наблюдая за тем, как врач принял решение позаботиться о его лечении, он разрыдался ещё сильнее. Надежда на продолжение жизни, большая радость от этого. Врач передумал, сделал для него исключение. Антон был готов распрощаться с ней, не видя другого пути, но как только перед ним возник шанс, то новоявленному счастью не было предела. Возможно ли то, что доктор намеренно думал, отдать Князева мраку или же воскресить? Возможно. Антон оказался трудным пациентом.       Князев решил для себя, что находится здесь последний раз. Все уроки усвоены, лучший подарок сделан. Больше нагружать врача не хотелось, как и самому умирать. Тело Антона стало пожираться безликим доктором, и скоро продолжится любимая жизнь. Полная страданиями и боли, но любимая счастливая жизнь. Прекрасно. Невероятно прекрасно. Разум покидал это место и отдавал себе отчёт в том, что всего произошедшего не было, поскольку не могло существовать.

***

      Целых четыре дня мёртвые Федосеев и Князев лежали на пороге больницы. Холодные и гниющие, начинающие издавать трупный запах. Никто не притрагивался к ним по каким-то странным причинам. Их успели увидеть сотни Людей. Через них перешагивали, на них наступали, а они всё так же были мертвы. Местный дворник долго раздумывал, убирать их отсюда или оставить на месте. Решил оставить: пускай гнилой аромат распространится у входа.       Антон приходил в себя постепенно. Органы один за другим начинали прерванную недавно работу, кровь разливалась по организму. Телу вернулось тепло, сердце неугомонно радовалось возобновившемуся ритму, мозг ощутил себя отдохнувшим за все двадцать четыре года. Освежённый разум, открывшиеся глаза. Синее небо. Пока что очень слабые руки, ноги, голова. Гниль и мерзостный запах начали пропадать. Пропадать от него, но продолжать исходить от кого-то другого. Антону хватило сил повернуть голову вправо, увидеть Романа. Тут же возникли жалость, печаль и боль. Человек, который был обречён ровно так же, как Князев. Однако один из них выжил, другой по-прежнему мёртв. И этот человек, судя по всему, был рядом с ним до конца. Антон почувствовал благодарность, ведь знал, что Роман оплакивал его смерть. В знак признательности и по собственному желанию он сделает то же самое, чтобы память об умершем жила всегда.       Спустя десять минут нашлись силы приподняться. Антон сел и вновь посмотрел на мёртвого. На глазах появились слёзы, однако он переборол себя: не стоит быть плаксой. Каждую минуту на крыльцо здания поднимались Люди, выходили из больницы наружу. Дворник, который выносил мусор, поразился воскресшему. Ему хотелось полюбопытствовать, как это так, но он вовремя вспомнил, что любопытство кошку сгубило. Задушило прямо на лестнице и ушло восвояси. Такое вот подлое, что с него взять. Поэтому промолчал и направился дальше к мусорным бакам.       Примерно столько же времени понадобилось Антону, чтобы встать на ноги. Неуверенно держась на своих двоих, он наклонился и с трудом поднял мертвеца. Полный усталости, двинулся к воротам, вышел на тротуар. Руки не удержали тяжёлую ношу, выпустили её, и она упала прямо среди дороги. Князев сел на колени. Поесть бы сейчас не помешало. Унести труп на кладбище и закопать самому не получится, да и не надо. Антон поискал в его карманах какие-нибудь документы и нашёл паспорт. Находить паспорта у него выходило. Не так уж и много нужной информации. Поискав ещё, он нашёл телефон. Не исследуя личную информацию, быстро обнаружил контактный номер жены. Набравшись смелости, позвонил. Это был его долг, который он выполнит во что бы то ни стало. Как бы ни было больно ему и той, что должна ответить на звонок. Сотни пропущенных доказывали, как сильно ценили и ждали этого человека. Горестное известие, которое пробирает до жути, которое нет желания слушать. Князев прекрасно знал, как это бывает, как хочется от этого убежать. Но способа скрыться нет.       Солнечный ясный день подошёл к концу. Князев добрался до своего дома в одиннадцать часов вечера. Ему удалось принять пищу в столовой, усталость уже не была такой большой. Своё дело он выполнил: Федосеева забрали туда, куда надо, а родственники узнали о произошедшем. Пускай немного и лишний для их семьи, но попросил позволения прийти в назначенную дату в назначенном месте. Разрешили, нет надобности запрещать. Сейчас он старался думать о том, чтобы поскорее оказаться в любимой квартире. Наверняка, его ждали. Он догадывался об этом, помня о тех, кто ему дорог.       Отворив закрытую на замок дверь, Антон вошёл внутрь. В прихожую из другой комнаты выбежала Гермафродит. Она радостно виляла хвостом и с облегчением смотрела на любимого человека. Похудевшая за четыре дня и едва держащаяся на лапах. Казалось, когда-то в этой прихожей был кто-то ещё. Незаметный и никому ненужный. Однако он здесь явно больше не появлялся, на то он никому и не нужен. Здесь были двое: счастливые собака и человек. Князев подошёл к ней, присел и погладил по голове. Гермафродит удивилась новому поведению хозяина. Раньше ему было на неё наплевать. Он выгонял её и Авдерлинера на улицу, чтобы как можно дольше побыть в одиночестве. Он изменился. Доброжелательная улыбка и счастливый взгляд, нежность руки. Всё указывало на то, что он больше не будет отвергать близких, свою настоящую семью. Гермафродит не могла не нарадоваться таким изменениям Князева и приятным поглаживаниям белой шерсти.       Затем она пошла за ним прямо на кухню. Антон взял из шкафчика наверху пакет с кормом и насыпал в простую чашку. Специальной миски у Гермафродита до сих пор не было, и Князев пообещал себе купить её завтра. Он поставил чашку на пол, и собака поблагодарила его своим «гав», принялась быстро есть вкусную пищу. Антон понимал её, и впервые ответил, до этого никогда не разговаривая с ней: — Приятного аппетита.       Гермафродит отвлеклась от корма, подняла к человеку голову и кивнула. Князев оставил её и пошёл к себе в комнату. Окно было открыто нараспашку. Он подошёл, убрал подвинутый собакой стул на место, закрыл окно. Где-то запропастился демон. Он знал, что после смерти исчез и Авдерлинер, но должен был появиться снова. Рано или поздно демон придёт, он тоже скучает по собственному владельцу и Гермафродиту. Скорее всего, снова занимается непотребствами с мёртвыми, иначе пришёл бы раньше Антона.       Достаточно вспомнить кого-то, как он появляется перед тобой или напоминает о себе любым возможным на то способом. Так произошло и сейчас. Кто-то аккуратно открыл и закрыл входную дверь. В другой комнате послышались шаги от босых ног. И вот возник демон собственной персоной. Всё такой же, как и всегда, нисколько не меняющийся. Авдерлинер в этот раз не торопился говорить первым. Он посмотрел на Князева вдумчивым взглядом, так как сразу обратил внимание на изменение в нём и залеченную рану на ноге, которую можно было увидеть через дыру в одежде. Только пропитанная кровью штанина и носок оставались те же. — С возвращением, — улыбнулся Антон. — Где ты был целый день?       Авдерлинер был поражён. Это вовсе не та улыбка, что возникала лишь иногда и не имела ни капли счастья. — Ты был у безликого доктора? — спросил демон с серьёзным выражением лица. — Я исчез на четыре дня, как выяснил по календарю у незнакомца. Ты был мёртв всё это время? — Да, врач затянул приём, — ответил Антон, подойдя ближе. — Вместо того, чтобы всё объяснять, лучше посмотри своими глазами.       Авдерлинер понял, что он имел в виду, поэтому поднял руку и положил её на голову Князева, как обычно прикасаясь ногтями к коже. Понадобилось одно мгновение, чтобы демон узнал обо всём, что произошло с владельцем. Отпустив Антона, он немного подумал и переварил познанное. — В конце концов, это произошло, — произнёс демон. — Ты пришёл к осознанию, нашёл себя и своё счастье. Полюбил жизнь, признал её ценность. По-прежнему страдаешь, что неизбежно, и любишь Светлану. Но мне пока рано возвращаться в тебя. — Возвращаться? Ах, да, — Князев вспомнил о том, что демон должен вернуться в человека после того, как тот изменится в лучшую сторону. — Но почему? — Ты не принимаешь Антона-младшего, — ответил демон и тут же спохватился: — Погоди, а где он? — Откуда я знаю? Ты с ним всё время возился. Я же совсем забыл о нём. — Блин, я тоже. В общем, пока ты его не примешь, я не вернусь обратно. Всё потому, что это олицетворение твоего детства и подарок Светланы. — Знаешь, детство — это такой нелепый мир. Зачем я должен его признавать? Тогда я был не я, не имел сформированной личности. Был привязан к кому-то или чему-то. Мне куда больше нравится быть таким, какой я сейчас. — Но именно твоё детство влияло на тебя так, как ничто другое. Разве не так? Хочешь просто отбросить несколько лет своей жизни? — Я уже давно сделал это. И нет, взрослая жизнь изменила меня куда лучше, чем детство. Тогда я даже ничего не понимал из того, что так важно. А последние несколько месяцев привели к тому, что я узнал о своём счастье и стал ценить каждый день своей жизни. Какой мне толк от прошедшего детства? — Неужели ты не понимаешь? Без этого периода в жизни невозможно стать взрослым. Ты для этого и был ребёнком, чтобы повзрослеть. Тем более, в нём твоя ответственность. Кто оплодотворил Светлану? Вспомни-ка повнимательнее. Антон, ты просто должен принять его.       Князев задумался над тем, что услышал. Впрочем, долго размышлять над этим не пришлось. — Чёрт, ты всегда говоришь правду, — Антон признал, что в словах демона нет лжи. — Помню, ты ещё говорил, в ней есть что-то от матери. — Да, но кто его знает, что именно. Выясним позже, когда повзрослеет. Вот только найти бы его, пока не окочурился. — Да брось, я до сих пор живой. Значит, он где-то есть и каким-то образом продолжает жить. Что ж, если без этого никак, то… Я приму его. Но я тут подумал… — О чём же? — Мне не хотелось бы расставаться с тобой в твоём нынешнем облике, — Князев заметно привязался к демону. — Я прекрасно понимаю, что ты будешь со мной, но…       Авдерлинер, до этого необычно слишком серьёзный, улыбнулся. Вздохнув, он сказал: — Ты просто не хочешь остаться в одиночестве. Знаю, это твой самый большой страх, однако мы должны быть едины. Моё присутствие здесь лишь доказывает, что ты поступаешь или живёшь неправильно. Когда я в тебе — мы обретаем полное спокойствие. Не бойся и не печалься, у тебя всегда будет Гермафродит. Она живучая, ты в курсе? И возможно, подружишься с кем-то ещё. Даже когда не верится в это.       Князев молча согласился с Авдерлинером. Без демона внутри он не мог и страдал бы от мысли, что живёт как-то не так. Никто не отменял новые знакомства и дружбу, как бы тяжело ни было общаться с другими Людьми. Принятие Антона-младшего было заключительным этапом для воссоединения с демоном. Это принятие не означало возвращение к тому, с чего начинал. Это принятие было для того, чтобы помнить, что без детства невозможно взросление. Это принятие — безмерная ответственность за самого себя и свои действия. Принятие — память о былой любви, которая никогда не умрёт, которая сравнима с Вечностью. Так он станет свободным и самим собой навсегда. — Молодец, Антон, — сказал демон. — В этот раз не пришлось долго убеждать тебя в очевидном. Но я повременю с нашим воссоединением, пока не найдём младшего. — А как только найдём, ты вернёшься? — догадался владелец. — Как только, так сразу. Может, он где-то за углом завалялся? Надо бы на всякий случай обыскать всю квартиру. — Гав, (Антона-младшего здесь нет.) — произнесла Гермафродит, незаметно для всех вставшая в дверном проёме. — Гав. (Я пробыла здесь три дня в полном одиночестве, ожидая вас. Вы бы знали, как сильна моя любовь к вам.) — Гермафродит, родненькая! — воскликнул Авдерлинер, увидев питомца. — Иди сюда, дорогая!       Собака-гермафродит радостно подбежала и прыгнула в объятия с демоном. От глубокого счастья она облизывала всё его лицо и крепко прижималась к обнажённому телу. — Прости, что заставили долго ждать, — сказал Антон, с умилением наблюдающий за ними со стороны. — Мы тебя тоже любим, ты знаешь. Ну а раз уж в квартире больше никого нет, значит, моего сына забрал кто-то другой. — Неужто больше никто здесь не заявлялся? — удивился Авдерлинер, чеша собаку за ухом. — Сколько помню, твоя квартира всегда была странным местом. Не проходило и дня, как сюда кто-нибудь не заходил. — И вовсе не всегда, а временно. И что-то мне подсказывает, больше никого здесь не будет. Ещё посмотрим.       Князев всю жизнь оставался обычным наблюдателем. Смотрел на протекающую вокруг жизнь со стороны, но редко когда сам участвовал в ней. Ему нравились Люди, животные, птицы и иные предметы. Всё живое и неживое, всё привлекало его внимание. Несмотря на явные недостатки человеческого вида, Людскую глупость и необоснованную жестокость, он по-настоящему любил Людей. Любил за то, что не имеет сам. За то, какими удивительными были некоторые из них. Животные были для него равны Людям, как и птицы, растения, грибы, земля. Или вода. Неживое ничем не отличалось от живого, и ему было об этом известно. Такая странная и несуразная любовь возникала от осознания апофеоза провальной победы, заключившего в себя абсолютно всё, что было и не было. В этот момент у Антона возникло желание стать участником, показать свою скрытую любовь другим. К удивлению всех он подошёл и обнял друзей, улыбаясь от счастья и тепла, к которому смог прикоснуться. Авдерлинер, в отличие от Князева и Гермафродита, был холодным, но всё равно казалось, что от него исходит тепло. — Всё никак не могу привыкнуть к тебе такому, — произнёс демон. — Заставляешь испытывать неловкость. — Гав! (Мне тоже неловко, но я очень рада!) — сказала Гермафродит, аккуратно лизнув Антона по щеке. — Скоро привыкнете, — ответил Князев и обратился к Авдерлинеру: — Ты всё ещё не сказал, где так долго был. Я воскрес где-то в четыре часа дня. — Можешь и не спрашивать меня о таком, — на лице демона появилась хитрая улыбка. — Как всегда, развлекался с найденной мёртвой девушкой.       Гермафродит недовольно посмотрела на Авдерлинера. Не стоило ему так поступать. В конце-то концов, они были друзьями и использовали трупы вместе. Тем более, она ждала хоть кого-нибудь весь день в одиночестве. Как он мог проявить такую подлость? Демон заметил собачий взгляд и виновато сказал: — Прости, никак не мог удержаться. Совсем потерял голову от её свежести, ведь она упала прямо с небоскрёба и была чистой, тёплой, такой приятной… ты же простишь меня?.. да?..       Гермафродит оттолкнула Антона и от злости принялась больно кусать и царапать Авдерлинера. Тот кричал и молил о прощении. Не удержался на ногах и упал на спину, но это не останавливало питомца. Она была не готова простить так легко провинившегося демона. К этому Князев уж точно не хотел бы присоединяться, поэтому остался наблюдателем. Он смотрел на этих двоих и был только счастлив от того, как они ладят между собой. Весь пол покрывался демонической кровью, но её можно и вытереть, всё равно в квартире надо прибраться. С этими двумя он точно никогда не соскучится.

***

      Рано или поздно наступил тот самый день. Тот самый, когда Антон, Авдерлинер и Гермафродит были одеты в чёрные костюмы и молча прощались с мёртвым мужчиной, лежавшим в гробу. Они находились в кругу небольшой семьи, которая не сдерживала слёз от настигшего горя. Тот самый день, который хотелось бы избежать, да не удавалось. Солнце продолжало светить, не разделяя настроение собравшихся здесь. Лето выдалось солнечным, впереди была осень. Вряд ли она будет столь жизнерадостной. Вновь придёт печальной и грустной, просто потому что так надо, потому что привыкла, ну и потому что погода в этих широтах не меняется из года в год.       Романа Федосеева больше не было, но память не уходила, напоминала о себе. Гроб вскоре закрыли, осторожно опустили в яму и закопали. Таков был странный обряд странной веры, и Князеву по-прежнему было без разницы, как это происходило. Он не страдал от странности, но если этим Людям так хочется следовать этим ценностям, то почему бы и нет. Он не мог и не хотел запрещать, ведь в этом заключалась истинная свобода.       Родственники Федосеева разошлись. Перед этим поблагодарили Антона за проявленную заботу и помощь, потому как он поддержал их отчасти и материально. Троица осталась на месте. Князев не пролил ни слезинки за весь процесс церемонии. Ему было больно и грустно, однако не было слёз. Он даже не сдерживал их, потому что нечего было сдерживать. Почему было так, он не знал. Думал о чём-то другом, отвлечённом. Вспоминал какую-то песню. Делал это невольно, но пытался защитить себя от негативных мыслей. И не только потому, что не был знаком с Романом достаточно хорошо. — Раньше бы ты просто забыл про него, — нарушил молчание демон, смотря на фотографию счастливого мужчины. — Сейчас ты так не поступишь. Пошли домой, Антон. — Пошли, — согласился Князев, и они направились к выходу из кладбища. — Никогда не носил одежду, — подметил Авдерлинер, стряхнув пыль с рукава. — Первое время было неудобно, а теперь мне даже понравилось. Какие-то новые чувства. С Гермафродитом то же. Уверен, у неё те же самые ощущения. — Хочешь перестать быть нудистом? — Пожалуй, всё-таки обойдусь. Где ты видел демона, который постоянно носит одежду? Для меня в порядке вещей оставаться голым. — Как знаешь.       Друзья вышли из кладбища и двинулись по городским улицам к родному дому. По дороге не произошло ничего необычного. В действительности ничего необычного. Совсем ничего необычного. Разве что было совсем обычно, что уже само по себе как-то не очень обычно. И всё-таки ничего необычного.       Антон посмотрел на небо. Издали приближались серые облака. В кои-то веки, возможно, начнётся дождь. Лето не может быть без дождя. Летний дождь напомнит о важном, успокоит, составит безмолвную компанию у слепого окна. Несмотря на любовь к солнцу, дождь ждали многие. Всего надо в меру, и никак иначе.