О чём звенят осколки неба

      Разведывательная деятельность в чертогах Верхних Небес позволяла Черноводу открывать для себя немало тайн. В один из первых годов среди небожителей он уяснил вот что: Небесный Император любит анекдоты. Черновод понял это, когда Цзюнь У однажды отправил ему в помощники Ши Цинсюаня. В тот момент, когда Хэ Сюань узнал эту новость, он обедал восхитительным говяжьим супом. Черновод подавился.       Суп он, разумеется, чинно доел, мысленно усмехаясь. Если раньше до его главной цели — Ши Уду — оставались сотни ступеней, то теперь — один шаг. Однако скоро Хэ Сюань осознал, что ему придётся иметь дело с маленькой копией Ши Уду, и Черновода начало подташнивать. К счастью, в это время он уже поднимался по тропинке на условленное место.       Тропинка привела его на опушку. Он простоял немного, когда услышал шорох позади, и обернулся. Взгляд не выдавал высокомерия, однако веер Повелителя Ветров не позволял спутать своего владельца с кем-то другим. Черновод напрягся, собирая всё своё самообладание.       А потом Цинсюань начал говорить. Он говорил громко, улыбался, хохотал и — что? — в его глазах не было ни намёка на ложь. Светлый и нежный, как апрельское солнце. Искренний и неискушенный. В какой-то момент Черноводу показалось, что не он водит за нос, а его. Этот человек не мог приходиться Ши Уду братом. Цинсюань говорил много и сумбурно — Хэ Сюань пожалел, что под рукой нет пары беруш. — …О! И мне сказали, что ты любишь покушать. Так что перед началом я бы хотел угостить тебя обедом, Мин-сюн! Лишний обед — не лишний. Всё-таки брат Ши Уду умел делать хорошие предложения.       Ши Цинсюань, хоть и не был копией брата, страшно раздражал. Вешался на локоть, увлекался и тащил за собой Черновода, куда бы ни направился. А когда Хэ Сюань разворачивался и шел в другую сторону, Повелитель Ветров догонял его, хватал за руку и продолжал тараторить, словно ему было всё равно, куда идти. Хэ Сюань поскупился на беруши и даже не заметил, как ужасный лепет под ухом начал казаться всё привычнее и привычнее, а Цинсюаня в его жизни становилось всё больше и больше.       Однажды Черновод совершил для себя два удивительных открытия. Это случилось, когда он сидел в своём дворце и разбирался с молитвами последователей. Первое: почти каждый день последних нескольких лет они с Цинсюанем проводили вместе, не разлучаясь больше, чем на сутки. Наверное, он и заметил это только потому, что уже целых два дня Повелитель Ветров не врывался в его владения, объятый детским восторгом, и не нападал на Хэ Сюаня, прижимая его руку к груди, словно она принадлежала ему. Второе, ещё более странное: Черновод мёрз.       Ну, мёрз, как когда выскакиваешь зимой на улицу в лёгких домашних одеяниях. Как когда долго идёшь против стремительного ветра. Но ведь это глупость! Может, Ши Уду его узнал и наслал какое-то извращённое проклятье, умерщвляющее при помощи обморожения? Надо будет проверить эту версию.       Так он и рассуждал, мрачный и дрожащий от холода. А потом случилось то, что случалось всегда. Распахнулись двери дворца, в его покои влетел Цинсюань, развесёлый, взбалмошный, отвлекающий от мыслей. Он мягко взял Повелителя Земли за локоть, тревожась о его самочувствии, и, не дождавшись ответа, скорее повёл Черновода прочь.       Они спустились в мир людей, и Хэ Сюань выдохнул. Температура его тела стала прежней.       Время не стояло на месте и на смену идее-фикс «Везде ходи с Мин-сюном» в голову Цинсюаня пришла новая, ещё более отвратительная: «Зови Мин-сюна своим другом при любой подходящей возможности». Черновод был в ужасе от такой наглости. Сколько бы он не твердил Повелителю Ветров, что он ему не друг, тот, словно не замечая его слов, продолжал применять по отношению к Хэ Сюаню это премерзкое ругательство.       Помимо этого у Цинсюаня возникла ещё одна новая фишка — перевоплощение в женщину. Черновод решил послушать, что об этом говорят в Верхних и Средних Небесах. Какой-то словоохотливый чиновничек пустил слух, что это Совершенный Владыка Линвэнь подговорила Повелителя Ветров рядиться девушкой, чтобы хоть как-то укрепить положение женской части Верхних Небес.       Шутки — шутками, но Черновод так привык к выходкам Цинсюаня, что даже не обратил внимания на очередную авантюру. Однако Повелитель Ветров очень скоро стал привлекать и его к участию. Это выходило за все рамки приличия, за которые Цинсюань ещё не успел выйти. Однажды, когда они возвращались с задания, Черновод слишком резко ему отказал, и обиженный Повелитель Ветров, гордо вздёрнув аккуратный женский носик и поджав малиновые губки, отвернулся и скорее зашагал вперёд.       «Хорошо, — думал Хэ Сюань, — тишина. Теперь главное — не упускать его из поля зрения». Они шли по широкой торговой улице, где, на удивление, было малолюдно. Черновод внимательно следил взглядом за своим напарником и думал, что, пожалуй, по общепринятым меркам он был действительно весьма привлекательной девушкой. Чистая белая кожа, тонкая талия, большие глаза неземного изумрудного цвета, алые губы. За своё продолжительное существование он видел немало красавиц и мог бы с уверенностью сказать, что самой прелестной из них был Цинсюань, если бы Повелитель Ветров не скакал, как умалишенная жаба, а его речь была хоть чуточку сдержаннее. — Молодой господин, купите возлюбленной букет, — Черновод повернул голову и с удивлением обнаружил, что женщина за прилавком с роскошными цветами обращалась к нему. — Она не моя возлюбленная, — ответил Хэ Сюань, подавляя гнев в голосе. — Не смейся над старой женщиной! Вижу ведь, как смотришь на неё, и как не хочешь, чтобы другие смотрели. Черновод понял, что отвлёкся, и снова взглянул на Цинсюаня. Тот общался с продавцом, чуть нагнувшись над прилавком, и его красивая аккуратная грудь едва не касалась блестящих спелых яблок. Очевидно, он торговался и делал это исключительно ради забавы. У продавца же был вполне конкретный интерес: Хэ Сюань легко определил его, проследив за взглядом и движением рук мужчины. В жилах Черновода закипела злость. — Но если вы хотите, чтобы девушка заметила вас, не поскупитесь на хорошие цветы — она точно будет вашей!       Однако Хэ Сюаня уже и след простыл. Он тащил Цинсюаня подальше от похотливого продавца, с трудом сдерживая желание вернуться и оторвать ему его грязные лапы. Повелитель Ветров что-то говорил, возмущался, и Черноводу по-хорошему стоило бы его как следует отчитать, но делать этого он почему-то не стал.       Отведя Цинсюаня на безопасное расстояние, Хэ Сюань наконец-то его отпустил. — Мин-сюн, ты чего? Мы же с тем мужчиной так мило общались. Но не успел Цинсюань и моргнуть, как увидел перед собой стройную девушку в черных одеждах с ровными гладкими волосами, собранными в высокий хвост. Глаза его немедленно засияли, а рот открылся, издавая радостный вопль. Теперь уже Повелитель Ветров схватил Черновода за локоть: — Мин-сюн, я так рад, что ты принял моё предложение! Это просто чудесно! Мы теперь действительно как лучшие друзья! Хэ Сюань промолчал. Уж лучше они будут выглядеть как друзья, чем… как пара. Цинсюань прижался поближе, и Черновод наконец выдохнул. Дышать стало легче.

***

      Они снова расстались на несколько дней. Когда такое случалось последний раз? Год назад? Хэ Сюаню было плевать, что они и так всё время проводили вместе. Из-за этого бестолкового Цинсюаня он чувствовал себя неуютно в собственном дворце! А ещё здесь ему постоянно было холодно, обычно ласкающие взор тёмные стены давили и раздражали. Хэ Сюань словно оказался в темнице. — Ты не слушаешь моих вопросов, Черновод, — раздраженно раздалось в голове. Ах да, ведь прямо сейчас он отчитывался перед Хуа Чэном. Однако всё внимание Хэ Сюаня было направлено на дверь, которая вот-вот должна распахнуться и впустить во дворец одного исключительного небожителя.       Впрочем, с чего это Черновод должен кого-то ждать? С какой стати он ищет встречи? Ши Цинсюань — всего лишь мостик к Ши Уду, вспомогательный инструмент. Мысли совершенно непозволительные. Ещё и этот мерзкий холод. Невыносимо. — Ты в отвратительном состоянии. О чём ты вообще думаешь, Черновод?       Действительно.       Цинсюань, словно услышав его молитвы, ворвался во дворец спустя пять минут. У Черновода наконец появилась возможность уйти от унизительного разговора с Хуа Чэном. Он охотно последовал за Повелителем Ветров в мир людей. По венам вновь растекалось тепло.       В тот день они с Цинсюанем разбирались со свирепым в одной горной деревушке. Демон оказался почти безобидным, несмотря на свой статус, однако необычайно проворным. Небожители полдня бегали за безобразником, и Повелителю Ветров эта игра в догонялки невероятно нравилась. Он немного запачкал белые одежды пылью, его волосы растрепались, щеки залились румянцем от спешки, но при этом он выглядел самым счастливым существом. Черновод бежал молча. Ему никогда не нравилось бегать, но гоняться за демоном в компании Повелителя Ветров было неприятно весело. Особенно, когда Цинсюань останавливался, чтобы поправить пояс, смешно сложить губки, сдуть чуть завившиеся локоны со лба и вновь собраться с силами, чтобы продолжить бег. В такие мгновения раскрасневшийся Цинсюань смеялся и быстро хватал воздух ртом, а Черновод как будто вообще переставал дышать, глядя на него.       Когда они, наконец, поймали и обезвредили демона, Повелитель Ветров начал светиться ещё сильнее. Да уж, с ним при себе нужно иметь не только беруши, но и солнцезащитные очки. Повелитель Ветров вприпрыжку шел впереди Черновода, когда они поднимались по главной улице. Цинсюань смеялся, весело размахивая веером, хлопая в ладоши. В деревушке был какой-то праздник. Все лавочки и трактиры на главной улице были щедро украшены красными и золотыми лентами, уймой благоухающих цветов, где-то играла флейта и кто-то танцевал. Людей становилось всё больше, Цинсюань воодушевлялся всё сильнее и очень легко мог потеряться. Черновод скорее догнал Повелителя Ветров и, взяв его за локоть, выволок из столпотворения. — Постой, Мин-сюн! — всё же воспротивился небожитель, когда они почти вышли из деревни. — Дай мне минутку, я скоро вернусь, — Черновод окинул его строгим взглядом. — Честно! Цинсюань действительно прибежал довольно быстро. Повелитель Ветров завёл руки за спину, смущенно улыбаясь. — Мин-сюн, сегодня у нас с тобой было замечательное приключение! Я давно так не веселился. Это, можно сказать, был лучший день! Я бы очень хотел, чтобы мы запомнили его, и подумал, что было бы здорово оставить себе что-нибудь на память. Цинсюань протянул Черноводу руку. В ней лежало серебряное кольцо, похожее на цепочку знаков бесконечности. — Мин-сюн, это тебе. Прими его в знак нашей дружбы. — Повелитель Ветров с гордостью показал вторую руку: — У меня такое же! Хэ Сюань окинул взглядом кольцо и не сдвинулся с места ни на шаг. — Ну же, Мин-сюн! — Цинсюань сам взял его руку и надел кольцо на средний палец Черновода.       Хоть Повелитель Ветров часто вис на руке своего друга, они никогда не касались непосредственно — кожа о кожу. У Цинсюаня были аккуратные тёплые пальцы, а кольцо было прохладным. Он держал его ладонь мягко, словно она — пёрышко.       Черновод, кажется, снова перестал дышать. Мгновение — и Повелитель Ветров отнял руку. Хэ Сюань внимательно смотрел на собственные пальцы. Цинсюань радовался, полагая, что он любуется подарком, но Черновод скорее недоумевал, куда пропало тепло касания и почему он почувствовал его так остро.       Они поднимались на холм. В какое-то мгновение Повелитель Ветров остановился и обернулся, зачарованно глядя на деревушку, спрятанную в долине. Оттуда до сих пор была слышна музыка и песнопенье, доносился нежный аромат цветов, едкий запах дыма и пряностей. Долина утопала в розовом золоте закатных лучей и выглядела, будто сказочная. Один такой багряный луч скользнул по лицу Цинсюаня. Его восхищенные глаза и золотая заколка с камушками в запутавшихся волосах заблестели, он очаровательно охнул, прижимая бледную ручку с таким замечательным кольцом к груди. Вымотанный, испачканный, счастливый. «Двадцать пятое мая», — мелькнуло в голове Черновода.

***

      Эта картинка Цинсюаня, подрумяненного закатом, надолго въелась в его память, и, когда было холодно и скучно, он невольно возвращался к ней. В то мгновение Повелитель Ветров выглядел самым прелестным во всех трёх мирах. А через день Хэ Сюань с ужасом заметил, что, хоть восторг прошедшего подвига давно пропал, Цинсюань оставался прежним. Это было просто отвратительно, это злило. Он сидел в своём дворце и рассматривал подарок, сняв его с пальца. Смешно. Если в захолустных деревнях начали продавать настоящее серебро за копейки, то Хэ Сюань — Повелитель Земли! — Ничтожная, безвкусная железка, — пробормотал себе под нос Черновод. Тут отозвался один из тех младших служащих, которые любыми способами пытались завоевать благосклонность своих господ: — Согласен, Ваше Превосходительство, отвратительное кольцо. К счастью, он стоял достаточно близко, чтобы Хэ Сюань без лишних движений схватил его за шиворот и швырнул в стену, неотрывно рассматривая украшение.       Небесный Император вновь вознамерился шутить. Он поручил им с Повелителем Ветров отправиться на остров, который находился на границе с Черными Водами. Тамошние жители жаловались на участившиеся случаи таинственных смертей, и вина вешалась на злого и страшного Демона Черных Вод. За последние дни Хэ Сюань самое большее ударил младшего служащего и своровал пару баоцзы в одной деревне. По его мнению, кража баоцзы была более тяжким преступлением, так что небожителям в назидание придётся зашить ему рот. Впрочем, Черновод перед отправлением чинно выслушал, как ему избежать встречи с собой и что вообще-то он безобидный, но ему всё равно нужно быть осторожным, чтобы не навлечь на себя собственный гнев. — Как ты думаешь, а этот Черновод действительно страшный? — шепотом спрашивал Цинсюань, когда они добрались до леска на севере острова, где, по мнению жителей, обитало чудище. — Самый ужасный из всех бедствий, — безразлично ответил Хэ Сюань. Спустя полчаса они наткнулись на небольшой холм, заросший травой. С другой стороны, вероятно, был вход в норку. В ней мог поместиться разве что упитанный кабан. — Здесь и живёт Черновод? — продолжал шептать Цинсюань, прикрывшись веером. Хэ Сюань возмутился. Почему Повелитель Ветров такого ужасного мнения о нём?       Они обошли нору, заглянули внутрь, но ни Черновода, ни кого-либо ещё не нашли. Цинсюань услышал какой-то звук и бездумно отправился изучить его источник, отойдя вглубь леса на опасное расстояние от Хэ Сюаня. Тот всё рассматривал нору, соображая, кто же мог в ней жить.       Вдруг раздался громкий испуганный вопль. Черновод выпрямился и огляделся. Кулаки непроизвольно сжались. Недоглядел.       Он оказался рядом с раненным Цинсюанем в мгновение ока. Повелитель Ветров обессилено упал на землю, кровь пропитала тонкие одежды и лазурный пояс. Перед ним стоял демон, едва доходивший Черноводу до плеча. Тут он и вспомнил, где видел такое странное жилище. Этот демон безобразничал в деревушке лет сорок назад, и Хэ Сюань тогда прогнал его отсюда. Но Черновода давно нигде не видели, и этот малец решил, что раз его обидчик пропал со всех радаров, он может преспокойно вернуться в прежнее логово. — Снова ты! — яростно рыкнул Хэ Сюань. Демон, видимо, не узнав Черновода, не сдвинулся с места, а стал в боевую стойку — знал, что небожители в этой части острова бессильны. Наглость мелкого гада ещё больше распалила Хэ Сюаня, но на его руках лежал израненный Цинсюань, тихо звавший Мин-сюна, нуждающийся в неотложной помощи.       Черновод на мгновение обнажил холодный золотой взгляд, и демон задрожал, узнав владельца Черных Вод. — Катись к черту, ничтожество, — прошипел Хэ Сюань, вернув себе вид Мин И, и демон на дрожащих ножках побежал прочь.       Черновод аккуратно поднял Цинсюаня на руках, направляясь к выходу из леса. Повелитель Ветров едва ли оставался в сознании, его шепот стал бессвязным, а вскоре и вовсе затих. Кровь пачкала одежды Хэ Сюаня.       Черновод опустил небожителя на землю, когда почувствовал, что вышел из своих владений. Цинсюань по-прежнему не двигался. Не улыбался. Не шумел. Хэ Сюаня это ужасно злило. Злила собственная беспомощность, злил проклятый демон. Но как бы он не сокрушался, Повелитель Ветров по-прежнему не приходил в себя. Минута, две, три. Черновод гневался всё больше. Он не был лекарем, у него с собой не было снадобий, и единственное, что он мог сделать, это…       Хэ Сюань немедленно себя одёрнул. Что за дурные мысли? Нет, нет и ещё раз нет! А впрочем… Ведь если Повелитель Ветров погибнет, Черновод потеряет связь с Ши Уду…       Он решительно выдохнул, потом набрал воздуха в лёгкие и склонился над раненным небожителем, осторожно целуя. Черновод не сдержался и на мгновение открыл глаза. Это было совсем не то, о чём стоило думать во время передачи духовной энергии, но губы Цинсюаня были такими же воздушными, как он сам, тёплыми, мягкими, а ресницы — очень пушистыми.       Хэ Сюань отпрянул и сел на землю рядом с Повелителем Ветров. Он упрямо игнорировал мысль о том, каким напуганным и смущенным выглядел. Цинсюань очнулся спустя несколько минут, сонно хлопая своими волшебными ресницами, которые Черновод так и не успел рассмотреть. — Ч-что случилось? Мин-сюн, ты в порядке?       Хэ Сюань наврал ему с три короба. Ни о каком поцелуе он, конечно, не рассказал. Повелитель Ветров глядел на него грустными, мокрыми глазами и почему-то молчал. Чувствовал вину? Поделом ему. Они возвратились в чертоги Верхних Небес, и по пути Цинсюань не проронил ни слова.       Какова вероятность того, что он всё-таки понял, что Черновод его обманул? Он был в сознании, когда они целовались? Хэ Сюань никак не мог избавиться от тревожных мыслей. Впрочем, очень скоро всё образумилось. Цинсюань вновь начал много говорить, улыбаться, смеяться, и Черновод облегченно выдохнул.       Совсем недавно он открыл для себя исключительно потрясающий способ совместного времяпровождения с Повелителем Ветров. Цинсюань заплетал ему волосы. Это было каким-то необыкновенным развлечением. Цинсюань приводил его на цветочную поляну (каждый раз новую!), садился в тени ветвистого дерева и усаживал перед собой Черновода. Впереди раскидывалось широкое поле благоухающих цветов, листья высоко над головой смущенно шелестели, а сосредоточенный Цинсюань молчал. Эти волшебные минуты Черновод тайно предвкушал днями и ночами. Полгода назад такие посиделки казались ему пошлостью, а теперь он не мог без них жить. Ругал себя, но думал, что если такова цена его ментальной стабильности, он позволит себе эту слабость.       В этот раз Цинсюань привёл его на солнечную поляну с колокольчиками. Он привычно плёл Черноводу косу, когда вдруг поднялся и подошел к ближайшему цветку. Хэ Сюань окинул его едва заинтересованным взглядом. Цинсюань вернулся на место со жменей нежно-голубых цветков. Ах, он собирался вплести их в косу.       Обычно, как только Повелитель Ветров заканчивал работу, он гордо демонстрировал результат Хэ Сюаню, но сейчас Цинсюань временил. Синий так потрясающе выглядел в тёмных волосах Черновода, что он не мог оторвать взгляд от косы. Лишь когда Хэ Сюань повёл плечом, как бы напоминая о своём присутствии, Повелитель Ветров опомнился и переложил роскошную широкую косу через плечо Черновода. — Мин-сюн, взгляни, какая прелесть! В порыве радости он схватил Хэ Сюаня за предплечье. Черновод рассмотрел хрупкие колокольчики в своих тяжёлых волосах и одобрительно хмыкнул: — Недурно. Повелитель Ветров засиял: — Мин-сюн, тебе так идёт синий! Цинсюань обнял его руку двумя своими, нежно заглядывая в глаза. Черновод перевёл взгляд на Повелителя Ветров и удивился, как он оказался так близко. Впрочем, теперь Хэ Сюань мог рассмотреть его пушистые ресницы, и это даже более чем устраивало. — Мин-сюн, ты спас меня, — Цинсюань радостно улыбался, но руку не отпускал. — Я так тебе благодарен. Не знаю, что бы я делал, если бы тебя не было рядом. Ты такой храбрый, Мин-сюн. Черновод внимательно смотрел на Цинсюаня, и чем больше он говорил, тем больше хотелось сбежать. А потом Повелитель Ветров сделал то, после чего хотелось не то, что сбежать, а сорваться в пропасть. Он потянулся вперёд и поцеловал Черновода.       Одно дело — когда ты целуешь Цинсюаня, и другое — когда Цинсюань целует тебя. Руки дрожат, глаза выпучиваются, сердце замирает, кожа холодеет, а он, такой тёплый и преданный, льнет всё ближе и заботливо придерживает за затылок. Хэ Сюань успел подумать лишь о том, что его лихорадит, и что у Цинсюаня действительно невероятные ресницы.       Повелитель Ветров отпрянул, и Черноводу захотелось кричать. — Что ты делаешь? — он произнёс это тихо, но совсем не узнал свой голос. Цинсюань даже не покраснел. Он поднялся и отвёл взгляд так, словно чувствовал себя виноватым. — Я просто решил вернуть тебе ту духовную энергию, что ты мне одолжил тогда.       Черновод побелел от ужаса. Он всё помнил! — Но если тебе не нравится такой способ, то… И Хэ Сюань сказал то, о чём завтра пожалеет: — Нет, мне нравится способ. Только… только техника немного хромает. Цинсюань удивлённо открыл свой очаровательный, требующий поцелуев ротик и вновь упал на землю рядышком с Хэ Сюанем. Повелитель Ветров уже не выглядел таким весёлым, во взгляде появилось напряженное нетерпение, а голос стал ниже и тише: — Это значит, что Мин-сюн поможет мне её усовершенствовать? Словно ведомый какой-то потусторонней силой, Черновод притянул к себе Цинсюаня за талию и нетерпеливо поцеловал. Его мягкие алые губы, нежные тёплые ладони сводили с ума. Повелитель Ветров пах сладкой карамелью и горьковатой корицей. Второй компонент аромата Хэ Сюаню никак не удавалось определить, а теперь, находясь в непосредственной близости с Цинсюанем, он узнал его, и знание опьяняло. Он целовал Повелителя Ветров, и его тонкие пальцы ласково оглаживали щеки Черновода. Хэ Сюань гладил его поясницу, поднимая ладони выше и сжимая ткань одежд от удовольствия. Кислород заканчивался, и они отстранялись, но вновь сливались в поцелуе так быстро, что едва успевали разглядеть раскрасневшиеся лица друг друга.       Черновод думал, что это не лихорадка, а какая-то чудовищная форма искажения Ци, потому что чувствовал, как все мысли в голове вытесняет жар всякий раз, стоит Цинсюаню накрыть его губы в новом пылком поцелуе. Он трогал волосы Повелителя Ветров, гладил затылок так нежно, как только мог. Губы пухли от поцелуев, но они продолжали. Черновод целовал его так, словно подобной возможности не представится больше никогда.       Потом Цинсюань лежал у него на груди под тем же деревом, засыпая со звонкими голубыми цветами в руках. Хэ Сюань никак не мог забыть, как выглядел зацелованный Повелитель Ветров, когда они окончательно отстранились. Каждый раз, когда закрывал глаза, видел его. Великолепие всех всемирно известных полотен было чернильной кляксой по сравнению с красотой влюблённого Цинсюаня. Черновод лениво перебирал пальцами его спутавшиеся волосы и чувствовал, что падает в пропасть. Тепло разморило, и он уснул под шепот неизвестного дерева.       После Хэ Сюань много думал о том, что натворил. В следующий раз остановиться он определённо не сможет. Катастрофа. А с другой стороны, он ведь не обязан завтра жениться на Цинсюане. Они просто целовались, это ни к чему не обязывает. И если это доставляет удовольствие обоим, почему бы так всё и не оставить? Главное не попадаться на глаза Ши Уду, чтобы драка не началась раньше времени.       То, что Черноводу в самом деле нравилось целоваться с Цинсюанем, было верхушкой айсберга. Остальную часть этой огромной ледяной глыбы, готовой уничтожить его в любой момент, было одно слово: «Мин-сюн».       Всякий раз Цинсюань вкладывал в это имя столько нежности и тепла, что сахар скрипел на зубах. Но для Черновода его ласка звучала страшным проклятием. Каждое трепетное «Мин-сюн» в его ушах раздавалось как «Ты подлец и изменник. Ты предатель, не заслуживший даже собственного имени».       Хэ Сюань сидел в своём дворце и без особой радости отчитывался перед Хуа Чэном. Как вдруг в его покои вбежал один из служащих и сообщил о приходе Повелителя Ветров. Черновод велел впустить. — Давай потом поговорим? У меня гости. — Гости? Так вот почему ты так стремился в Верхние Небеса. Подружку завёл? — Я здесь не для того, чтобы яйца подкатывать, — зашипел Хэ Сюань. — Я здесь ради мести. Хуа Чэн смеялся: — Понял. Удачи. Цинсюань влетел почти сразу. — Что ты хотел? Я занят. Повелитель Ветров хитро улыбнулся: — Поэтому сразу велел меня пустить? Черновод вздохнул, признав поражение. — Мин-сюн, я соскучился, — тихо сказал Цинсюань, и Хэ Сюань вздрогнул. Это была та интонация. Повелитель Ветров в несколько шагов оказался на коленях Черновода, жадно его целуя. Они не виделись всего два часа — за это время вряд ли можно соскучиться. Цинсюань говорил о другом… — Моя техника, — сказал он, по-настоящему смутившись, — всё так же плоха? — Не стоит останавливаться на достигнутом. Цинсюань вновь прильнул к нему, словно и не ожидал другого ответа. Повелитель Ветров действительно очень старался научиться целоваться хорошо, доставить удовольствие Хэ Сюаню. Черновод только сейчас мельком подумал: неужели его до сих пор никто не целовал? От этой мысли спирало дыхание, и пальцы, осторожно сжимающие талию Цинсюаня, едва заметно дрогнули. Отстранившись в очередной раз, Черновод припал губами к линии челюсти, словно пытаясь выпить Повелителя Ветров, и тот прижался плотнее, на грани слышимости выдыхая: «Мин-сюн». Хэ Сюань залился краской, окончательно теряя контроль над ситуацией. Он целовал все открытые участки светлой кожи Цинсюаня, едва сдерживаясь от голодных укусов, нащупывал губами пульс на шее и довольно рычал.       Пальцы Черновода всё ещё сжимались всякий раз, когда зацелованный Повелитель Ветров трогательно вздыхал или звал «Мин-сюна». Хэ Сюань не представлял, что может чувствовать себя так хорошо.       А потом Цинсюань, подражая Черноводу, лизнул его шею. Хэ Сюань опустил взгляд, жадно наблюдая за каждым движением мокрого языка, сладких припухших губ, дрожащих от усердия ресниц. Господи, это было определённо точно выше его сил.       Они целовались несметное количество времени, до тех пор, пока разморенный Цинсюань не опал на грудь Черновода, переводя дыхание. Придя в себя, Хэ Сюань на руках отнёс Повелителя Ветров в собственные покои, чтобы уложить в постель. На тёмном одеяле и угольных подушках белые одеяния Цинсюаня, его светлое лицо и тонкие кисти выглядели так правильно, что Черновод не смог отказать себе в удовольствии остаться на минуту, чтобы как следует рассмотреть и навсегда запомнить этот дивный образ самого прекрасного на свете существа, мирно спящего в его постели.       После этого они встретились на собрании во дворце Шеньу, и Цинсюань, отдохнувший и восстановившийся, вновь лип к его руке. Через неделю они обедали в каком-то трактире в мире людей. Черновод доедал вторую порцию супа со свининой, а Цинсюань скучающе ковырял палочками уже пустую пиалу. — Мин-сюн, у тебя есть дела сегодня? Хэ Сюань, выловив лапшу, спросил: — Зачем тебе? — Целоваться хочу. Черновод опустил палочки. Повелитель Ветров обиженно дул щеки и по-прежнему ковырял пиалу. Полное отсутствие смущения. Он точно понимал, о чем говорит?       Хэ Сюань поднялся, стараясь делать это как можно менее резко, и кивнул Цинсюаню на дверь. Тот засиял, словно ребёнок, получивший долгожданную сладость, обнял локоть Черновода и вместе с ним почти вприпрыжку пошел к выходу.       Цинсюань беззастенчиво просился целоваться хотя бы раз в неделю. Они уединялись в его дворце, или во дворце Хэ Сюаня, или на какой-нибудь отдалённой маковой поляне под деревом и целовались до беспамятства. Черновод думал, что его одарили безграничной удачей.       Но через полгода он умер.       В тот день «Повелитель Земли» расследовал пропажи людей в одной деревне на востоке, и Цзюнь У впервые прогадал и отправил с ним за компанию какого-то совершенно бестолкового младшего служащего. Черновод выходил из себя при малейшей оплошности помощника, хотя тот был не так уж и глуп. Помимо этого его вновь окутывал жуткий мороз, добавляя повод для гнева.       Ближе к вечеру они загнали демона в полуразрушенный курятник. На деревню опустились сумерки, первый десяток звёзд усыпал небо. Нерадивый помощник отвлёк Черновода бесполезной болтовнёй, и он, окончательно выведенный из себя, не заметил, как демон пошел в атаку. Уродливое отродье укусило «Повелителя Земли» своими острыми зубами и тотчас скрылось за колодцем. Хэ Сюань упал на землю, в тот же миг отчетливо ощутил воздействие яда. Он окинул взглядом дрожащего помощника, пытающегося понять, куда делся демон. Этот ротозей едва ли сможет защитить самого себя, а уж оказать Повелителю Земли первую помощь — и подавно.       Само собой, рана была не слишком опасной для Черновода, но для Мин И — почти смертельной.       Цзюнь У и некоторые небожители уже странно поглядывали на «Повелителя Земли». Его внезапное выздоровление после такой раны вызвало бы ещё больше подозрений. Уж лучше умрёт Мин И, чем он сам, думалось Черноводу. Поэтому в чертоги Верхних Небес его помощник приволок пустышку вместо настоящего тела небожителя. Конечно, обман рано или поздно раскрылся, но к тому времени Черновод успел залечь на дно. Буквально.       Он обошел свои дворцы, некоторая часть которых, в связи с отсутствием жизни внутри, пришла в упадок. Черновод остановился в южном дворце — единственном, за которым всё это время присматривала прислуга. Он вернулся в свои покои, сел на кровать, застеленную черным покрывалом. Было досадно упускать такой хороший канал связи как Мин И, однако у Хэ Сюаня по-прежнему оставалось немало пар ушей и глаз в Средних Небесах. Ему стало любопытно, и он подслушал разговор одного из своих разведчиков. — Вы слышали, что Его Превосходительство Повелитель Земли скончался? Чужой голос ответил: — В чертогах Верхних Небес все на ушах стоят, как же не знать! Небесный Император собрал небожителей у себя во дворце несколько часов назад. Говорят, один из них даже заплакал. Третий голос возразил: — Разве Его Превосходительство был так почитаем? Я как-то нанялся ему в помощники, так он меня о стену швырнул. Не похоже, чтобы с божествами он вёл себя по-другому. — Повелитель Земли действительно был не слишком общителен, но он являлся единственным другом Повелителя Ветров. Не могу представить себе боль его утраты. «И незачем представлять», — мрачно подумал Черновод, выключая голос в своей голове. Вернувшись во дворец, он почувствовал лёгкую ностальгию, даже радость, а теперь пришел в ярость. Воображение рисовало картинку Цинсюаня, истерически рыдающего прямо во время собрания. Презрительные взгляды, прикованные к нему, шепотки мерзких божков — Черновод задушил бы их всех — и Ши Уду, выволакивающий брата из дворца. Просто отвратительно. Нет, такое определённо незачем представлять.       Хэ Сюань подорвался с места и вышел из покоев. Он шел по темному коридору, освещенному только солнечным светом из широкого окна, и не понимал, куда идёт. Но вдруг что-то заставило его остановиться. Холод.       Черновод вновь замерзал. Он выглянул за окно, надеясь увидеть там страшную метель. Вместо вьюги в стекло заглядывала густая зелёная ветвь, приветливо шелестя листвой. Хэ Сюань нахмурился, ещё пуще разозлившись, и пошел дальше. Блестящие на солнце листья вмиг почернели и опали.       Прошел день, второй, третий, а тепло всё никак не возвращалось. Черновода терзали смутные сомнения, но он ни в коем случае не собирался признавать, что его догадки правильны. Вместо этого Хэ Сюань надевал тёплое ханьфу и делал вид, что оно исправляет ситуацию. Но с течением времени холод проникал всё глубже под кожу. С каждым месяцем Черновод обрастал новым слоем одежды, и пронзал глазами любого, чей взгляд казался ему хоть немного насмешливым. Поговаривают, что так он однажды в приступе ярости спалил куст, чей шелест показался ему непочтительным.       Даже Хуа Чэн над ним смеялся. «Ты похож на лук, Черновод, — говорил он. — При виде тебя тоже хочется плакать». Хэ Сюань злобно ворчал в ответ. А сам думал, что ему действительно пора действовать. Стоило было признать: он навсегда потерял Цинсюаня, Цинсюань его уже оплакал. Так что теперь совершенно не важно, что он будет делать.       Черновод не хотел мгновенной смерти Ши Уду, но хотел его страданий. Он хотел разрушить его жизнь и отнять то, что ему дорого. Около двух недель ушло для того, чтобы распространить слух в Верхних Небесах и надоумить одного из богов, с которым Ши Уду недавно сильно повздорил, наябедничать Цзюнь У. Хэ Сюань с огромным удовольствием слушал взволнованные возгласы через своих разведчиков: — Повелителя Ветров и Повелителя Воды низвергли! — Как? Сразу двоих? — Да, двоих! Но говорят, что их разбросало в разные концы мира, чтобы они снова не спелись.       Три дня улыбка не сходила с лица Черновода. Прислуга странно косилась на господина, но он и бровью не повёл. Всё время перед его глазами стоял растерянный Ши Уду, лишенный сил, власти и самого главного — своего любимого брата. Ши Уду не знал, зачем жить, для кого жить. За три дня он почти ничего не ел, а его дорогие одеяния порвались и испачкались в грязи. Роскошно. Осталось только найти его и прижать к земле, как мелкого таракана.       По такому поводу Черновод выбрался в город, омываемый его водами, охраняемый им. Приняв вид юноши из бедной семьи, он выглядел совершенно непримечательно и мог вдоволь нагуляться по главной улице. Вообще он не любил городскую суету и старался избегать толпы. Однако за последние несколько дней мир вокруг него словно переменился, Черновод почувствовал себя как никогда воодушевлённым. В какое-то мгновение ему даже показалось, что холод начал отступать!       Вскоре Хэ Сюань забрался на крышу одного постоялого двора и окинул взглядом всю улицу, которая тянулась от пирса до самого конца города. Люди внизу казались маленькими и смешными, гогочущие, звенящие монетами, проклинающие, брюзжащие. Как вдруг из переулка вылился мощный поток людей, сталкивая с ног всех, кто стоял на пути. Хэ Сюань пригляделся: бегущих было не так много, но шуму они делали немало. Впереди мчался парень, бережно прижимая что-то к груди. Он молчал, а мужчины, что гнались за ним, громко кричали. Вор? Черновод хмыкнул. Беспорядок ему не нравился, а пытаться решить ситуацию мирным путём было не охота. Он спрыгнул в щель между двумя зданиями и, когда беглец проносился мимо, схватил его за рукав и потянул на себя. В столбе пыли купцы не заметили пропажи и помчались дальше.       Оказавшись в безопасности, парень упал на землю и попытался отдышаться. Только теперь Черновод мог как следует его разглядеть. Белая одежда незнакомца сильно испачкалась в пыли, то тут, то там краснели пятна от гнилых помидоров, брошенных ему вслед. Волосы были всклочены, в них еле-еле держалась заколка. Хэ Сюань пригляделся, пытаясь вспомнить, где он видел подобное украшение.       А потом незнакомец поднял голову.       На Черновода смотрели два больших удивлённых глаза Ши Цинсюаня. В его руках была одна-единственная маньтоу — он наверняка украл больше, но растерял всю пищу по дороге. Цинсюань старался выглядеть увереннее, но его голова сама вжималась в плечи, а пленительные ресницы едва заметно дрожали.       Черновод молча смотрел на него нечитаемым взглядом. Он не мог оправиться от шока. Цинсюань вдруг поднялся на едва стоящих ногах и заулыбался совсем не своей улыбкой. — Спасибо тебе большое, что спас меня, спасибо! — он несколько раз поклонился и посмотрел взволнованно: — Выглядишь худо. — Низвергнутый небожитель протянул ему свой обед. — Вот, поешь. Я-то не ел всего три часа, ещё поголодаю.       Черновод сжал в руках насильно впихнутую маньтоу так же безмолвно. Ему невольно вспомнилась их первая встреча. Тогда Хэ Сюань тоже не понимал, что происходит, а в месте, куда его привёл Цинсюань, подавали отличные маньтоу. Черновод посмотрел на лакомство в руках, а затем — на низвергнутого небожителя. Цинсюань чуть не падал с ног. Не ел три часа? Кого он обманывает? Он не ел три дня!       Однако когда Хэ Сюань пришел в себя, Повелитель Ветров уже скрылся в толпе, видимо, в поисках более надёжного укрытия. Черновод несколько часов бродил по городу, заглядывая во все щели, в каждую бочку, в каждую корзину, проверил все кабаки и обветшалые сараи, дешевые трактиры. Цинсюаня не было нигде, но тепло до сих пор не покинуло Черновода, стало быть, он оставался поблизости.       Хэ Сюань нашел его, когда совсем стемнело, и из-за тучи на небо выкатилась полнолицая луна. Лавочники таки нашли Цинсюаня. Они загнали его на пристань и окружили, кто с ножом, а кто с голыми руками. Низвергнутый небожитель всё отступал назад. Когда пенный язык солёной волны вдруг лизнул его щиколотку, он на мгновение обернулся и вздрогнул от ужаса. Ещё несколько мгновений назад на море был штиль, а теперь оно бурлило так шумно, словно вот-вот закипит.       Черновод соскользнул с крыши рыбацкого домика, на которой сидел, и мягко приземлился рядом с Цинсюанем. Он протянул ему кольцо из широкой белой ленты: — Надень это на шею, быстро.       Повелитель Ветров взглянул на ленту, потом на того, кто спас его несколько часов назад, и решил, что он всяко лучше, чем цунами или разгневанные продавцы. Надев ленту, Цинсюань снова обернулся и побелел от ужаса. Жуткая тёмная волна, в два раза превышающая его рост, вот-вот должна была их настигнуть. Ноги сами подкосились, и Черновод осторожно подхватил его на руки, крепко прижимая к себе.       Лавочники, вне себя от ярости, сделали шаг вперёд. Хэ Сюань по-прежнему оставался в облике юноши, лишь его глаза в один миг отлили золотым, и в этом золоте был чистый холод ярости, почти физически пронзающий скряг. Продавцы оцепенели, и в следующее мгновение шумная клокочущая волна упала, словно черный занавес, и скрыла юношу с беглецом на руках.

***

      Ши Цинсюань проснулся в широкой постели под шелковым одеялом цвета бирюзы на мягких белых подушках, похожих на пенистый гребень волны. Стены здесь были светло-голубые, словно море в штиль.       Цинсюань протёр глаза и увидел в двери робкого юношу, чья кожа была покрыта — ему не показалось? — рыбьими чешуйками. — Как тебя зовут, прелестное дитя? — восхитился он. Мальчик встрепенулся и высунул голову в коридор: — Господин Хэ! За стеной раздались шаги. Спустя несколько мгновений в комнату вошел мужчина в дорогих черных одеждах. Его ханьфу было немного поношенным, однако незнакомец, очевидно, очень бережно относился к вещи. Его шею по вороту оплетал сияющий золотой узор, в ушах тяжелыми треугольниками висели такие же серьги. Из-под век вместо привычных зрачков выглядывали два золотых диска, источающих такой холод, что сердце замирало. Незнакомец застыл, сложив руки на груди, и бросил внимательный взгляд на Повелителя Ветров. Цинсюаню всё это показалось очень знакомым. — М-мин-сюн? Суровая морщинка залегла между бровей Хэ Сюаня. — Не Мин-сюн, — опечалено вздохнул Повелитель Ветров, опустив плечи. — Не Мин-сюн, — холодно подтвердил мужчина. Цинсюань вдруг вспомнил о правилах хорошего тона: — Простите, пожалуйста, это ведь вы меня спасли? Могу я узнать ваше имя? Лицо Черновода приняло ещё более бледный оттенок, а взгляд стал внимательнее: — Хэ Сюань. Пальцы Цинсюаня крепче сжали край одеяла и притянули его к себе, будто оно могло защитить от страшного бедствия. Сам он крупно задрожал и стал обливаться потом от ужаса: — Черный Демон Черных Вод? — Верно. Цинсюань не мог ни отвести взгляд от внушающего ужас лица, ни сдвинуться с места. Паника подступала комом к горлу. Черновод заметил, что он вот-вот расплачется. Ему наверняка стало противно, потому что в то же мгновение он велел Цинсюаню привести себя в порядок и подняться на завтрак и спешно покинул его покои.       Повелитель Ветров всё-таки разревелся, причём ужасно громко. Ему стало вдвойне страшнее, когда он понял, что вопли могут разозлить Черновода. Цинсюань глушил крик подушкой, почти не отнимая её от лица. Он не знал, сколько плакал так, свернувшись клубком под стеной, но остановился, когда в дверь постучал тот же юноша с чешуйчатой кожей и попросил поторопиться. Немного подумав, Цинсюань решил, что своим опозданием может навлечь гнев Хэ Сюаня ничуть не меньше, чем визгом, поэтому поспешил переодеться и кое-как завязать волосы.       Мальчик упёрто отказывался называть ему своё имя, поэтому Цинсюань ласково звал его Карпиком. Карпик провёл Повелителя Ветров на второй этаж, где находилась трапезная. Это была такая же тёмная комната, как и все остальные в этом дворце, кроме покоев Цинсюаня. Посередине стоял красивый, но старый дубовый стол, окруженный дюженой резных стульев из смольного цвета дерева с тёмно-синей обивкой. Черновод стоял возле одного из высоких окон и слегка нервно барабанил пальцами по подоконнику. Услышав шаги, он тотчас обернулся. Хэ Сюань долго рассматривал гостя. Цинсюаню даже показалось, что Черновод удивился, и он окинул взглядом себя, желая увериться, что выглядит порядочно.       Черновод заметил, что одежда Повелителя Ветров испачкалась и порвалась, и велел дать ему такой же комплект, какой носит сам, только с золотистым пояском. Да, новое ханьфу было немного велико Цинсюаню и поэтому наверняка выглядело несуразно, а вместо изощренной прически он собрал едва расчесанные волосы в низкий хвост. Но Черновод смотрел на него так, словно его мучил такой вид, и Повелитель Ветров искренне не понимал причины.       Две пиалы на столе уже остывали, так что они принялись за обед. Цинсюань молчал, стараясь издавать как можно меньше лишних звуков, но Черновод с каждым глотком только мрачнел. Ему не нравилась пища? Компания? Повелитель Ветров решил, что всё же действительно ел слишком громко, и вовсе притих.       Собравшись с духом, Хэ Сюань произнёс: — Ты можешь оставаться здесь сколько нужно. Брат тебя тут не найдёт. Цинсюань замер. Вот в чём дело. — Ты ненавидишь его, да? Брата, — спросил и сам поразился собственной смелости. — Ненавижу. — Поэтому мне помогаешь? — Цинсюань в ужасе считал секунды до ответа. — Я не помогаю тебе, Цинсюань. — Он как раз покончил с обедом и поднялся. — Ты — мой пленник. Хэ Сюань вышел в коридор. Повелитель Ветров осмелился пошевелиться лишь когда перестал слышать шаги. Он тяжелым взглядом смотрел на юшку на дне пиалы. Ну да, пленник. И о чём он вообще думал, когда спрашивал?       После завтрака Карпик провёл Цинсюаню экскурсию по дворцу. Повелитель Ветров утянул какую-то книжку из библиотеки — делать здесь всё равно было нечего — и вернулся в свои покои. Черное ханьфу было тоньше, чем его одежды, но Цинсюань только сейчас с удивлением заметил, что ему не хочется залезть под одеяло греться. Всё время после низвержения он был озабочен куда более важными делами, чем изучение температуры собственного тела. «Стало быть, когда твой соулмейт умирает, ты теряешь с ним связь и возвращаешься в нормальное состояние», — подумал Цинсюань.       Черновода не было во дворце весь день, и Повелитель Ветров ужинал и обедал в одиночестве. Но к завтраку на следующий день Хэ Сюань вернулся. После трапезы он велел: — Собирайся, мы идём в город покупать тебе одежду. Цинсюаню показалось, что Черновод снова был раздражен. Не хотел расставаться с деньгами? Тратить время на него? Тогда зачем это всё затеял?       Перед тем, как отправиться в город, Хэ Сюань сменил облик, и Повелитель Ветров узнал в нём юношу, которому отдал маньтоу. Черновод повёл его в какое-то подсобное помещение и стал рисовать магическое поле для «Сжатия тысячи ли». Цинсюань внимательно следил за ним, и каждое его движение отдавалось вспышкой в памяти. — Не стой на месте, — нахмурился Черновод, и Цинсюань, вернувшись из размышлений, шагнул вперёд.       Они шли по главной улице города. Солнце грело по-летнему жарко, но волны нагоняли лёгкий ветерок, отчего гулять было очень приятно. Людей пока было немного, город просыпался, широко зевая. Черновод снова поторапливал Цинсюаня, но тот не мог унять улыбки. Впервые за несколько дней он был сыт, чист и неплохо одет, его не мучил холод, погода была замечательной, а рядом шел человек, так похожий на его любимого Мин-сюна. Страх медленно улетучивался.       Черновод подгонял Повелителя Ветров не напрасно — они действительно надолго застряли в магазине. Сначала Цинсюань был довольно робок. Ему жутко хотелось перемерить всё, но не менее жуткой ему казалась возможность разозлить Черновода. Набирая вещи, низвергнутый небожитель бросал внимательные взгляды на Хэ Сюаня, выискивая на его лице мельчайшее свидетельство гнева, но не видел буквально ничего. Со временем Цинсюань понял, что Черновод совершенно не ограничивает его в выборе.       Он начал примерять одеяния и только тогда подумал, что Хэ Сюань наверняка просто не купит Повелителю Ветров всё подходящее, потому неважно, сколько выберет сам Цинсюань. Надев первое невообразимо хорошенькое ханьфу с лазурным воротом, он вышел показаться. Черновод окинул его взглядом, и его лицо вдруг омрачилось горечью: — Так исхудал…       Цинсюань испуганно посмотрел сначала на Хэ Сюаня, затем на пожимающего плечами продавца, и вбежал за ширму. Ничего не сказал о наряде, но сделал замечание о его весе? Он хочет его съесть? Хотя… пленников ведь не едят. Но и по магазинам не таскают…       Все последующие дефиле Повелителя Ветров Черновод оценивал более скупо и менее эмоционально: «Красиво», «Хорошо», «Да». Когда одеяния закончились, Цинсюань надел чёрное ханьфу, затянул золотой пояс и вышел из-за ширмы. — Мы возьмём три самые симпатичные ханьфу и один ночной комплект. Какие тебе понравились больше всего? — заговорил Черновод, не дождавшись вопроса. У Цинсюаня загорелись глаза. Он-то думал, ему позволят взять только одно, а тут целых три! Повелитель Ветров скоро вынес из-за ширмы три одеяния: — Эти мне понравились больше всего! — Отлично, — Хэ Сюань достал кошелёк. Цинсюань вдруг почувствовал укол совести. Черновод бескорыстно дал ему крышу над головой, кормил, а теперь ещё и купил три недешёвых одежды. — А-а тебе какие понравились? — сболтнул первое, что пришло в голову. — Честно? — спросил Хэ Сюань, передавая деньги продавцу. — По мне, так тебе больше всего к лицу то, которое на тебе сейчас. Цинсюань обомлел. И как это толковать? Черновод даже не взглянул на него, направился к выходу и бросил своё привычное «поторапливайся», только его голос звучал отчего-то непривычно.       Они шли вдоль лавок с разнообразной утварью, когда вдруг миски, кувшины и вазы сменились большими казанами с едой, благоухающим мясом, закусками. Цинсюань невольно засмотрелся на прилавок, откуда исходил восхитительный пряный аромат какого-то варева, и обнаружил, что проголодался. — Хочешь? — спросил Черновод, проследив за его взглядом. Повелитель Ветров вздрогнул, испугавшись и немного смутившись, что его так просто прочитали. Тем не менее, он закивал головой, жалобно глядя на Хэ Сюаня, который был настроен более чем невраждебно. — Так чего молчишь? Цинсюань ещё пуще засмущался и заговорил только когда сел на лавку и получил свою порцию ароматного супа: — Прости. — Не извиняйся и ешь. Черновод не гневался на него! Повелителя Ветров вмиг объяла такая радость, что он тотчас схватил палочки и широко улыбнулся: — Спасибо, Мин… Рука Хэ Сюаня остановилась, палочки не коснулись супа. Он поднял взгляд, уязвлённый и обозлённый, на Повелителя Ветров, и Цинсюань тотчас потупился, будто бы жидкость в пиале вдруг стала чем-то невероятным. Он не понимал, почему Черновод так остро реагировал на имя Мин-сюна, но думал, что оскорблять человека, который так заботится о твоём комфорте — самое последнее дело. Цинсюаню стало так стыдно, что по дороге во дворец он не проронил ни слова.       Ближе к вечеру, немного оправившись от чувства вины, Повелитель Ветров набрался смелости выйти из дворца. Крыльцо вело к бескрайнему темному океану. Цинсюань долго бродил по берегу, опускал босые ноги в прохладную воду, и легкая волна мягко обнимала за щиколотку. Повелителю Ветров нравилось море, и — он смеялся над этой мыслью — морю тоже нравился Цинсюань. Оно было спокойным, будто бы разнеженным.       Когда совсем стемнело, и величавая луна глядела вниз своим напудренным лицом, Повелитель Ветров считал звёзды, опустив обе ноги в воду, и думал возвращаться во дворец. Жара спала, становилось прохладнее. Так чуднó было человеческое ощущение температуры! Как вдруг спокойная гладь задрожала, взволновалась, и из пучины выплыла огромная рыбья голова. Должно быть, если бы у рыб был настоящий череп, он выглядел бы именно так, белый и блестящий от капелек воды. Страшное немое существо приблизилось к Цинсюаню, но он повременил с бегством, очень себе удивившись. Видимо, спокойное море успокоило и его.       Повелитель Ветров не прогадал — чудище действительно оказалось безобидным. У него не было глаз, однако Цинсюаню казалось, что оно внимательно на него смотрело и чего-то ожидало. Низвергнутый небожитель вдруг вспомнил, что до сих пор не сменил одеяния, и сейчас был в одежде, подаренной Черноводом. Возможно, чудище спутало его со своим хозяином?       Но даже если так, Цинсюань не оказал себе в любопытстве и протянул руку вперёд. Из-под воды показалось продолжение туловища, белая голова подплыла ближе, подставляясь точно под аккуратную руку Повелителя Ветров, очень маленькую по сравнению с рыбьим черепом. Цинсюань заулыбался и погладил мокрую кость — чудище было хоть и немое, но очень охочее до ласки. — Какой ты занятный! — засмеялся Повелитель Ветров и взял его голову двумя руками. Чуть пощекотав рыбину кончиками пальцев, Цинсюань не сдержался и осторожно коснулся её лба губами. Чудище заметалось, расплёскивая воду, Повелитель Ветров захохотал от радости. Но вдруг оно замерло и спустя несколько мгновений нырнуло обратно. Испугалось. Цинсюань резко повернулся и лишь на мгновение успел ухватить две ярких желтых звезды в окнах дворца. Даже этого хватило, чтобы понять: Черновод был в ярости. Цинсюань подумал, что он, видимо, очень не любит, когда трогают то, что принадлежит ему. Стало быть, он очень дорожит этим чудищем. Повелитель Ветров снова вернулся во дворец с тяжелым чувством вины. Море штормило.       Цинсюань ужинает сам. Одиночество кажется ему назиданием за дурное поведение. Черновод не приходит и на завтрак. Книжка постылеет, и Повелитель Ветров снова осмеливается выйти из дворца. Только в этот раз он направляется в лес, что раскинулся позади здания. Побродив немного, он находит широкую тропинку и думает, что наверняка не заблудится, если будет идти по ней. Лес зелёный-зелёный, пахнет травой и землёй, а за стволами высоких деревьев и широких кустарниковых оград изредка вспыхивают невероятных красок цветы. Как Цинсюань не старается, он не может хорошенько разглядеть ни один волшебный бутон — вид застилают зелёные плетения. А потом эта изгородь вдруг прерывается, гибкие стволы будто скрипя расступаются и открывают вид на широкую поляну. У Цинсюаня замирает сердце. На землю посыпались кусочки неба! То тут, то там они, звенящие росой, собирались в маленькие трогательные кустики. Колокольчики.       Повелитель Ветров восторженно улыбнулся и подпрыгнул на месте. Он долго петлял между цветами, и колокольчики так смиренно склоняли свои головки, что ему становилось больно их срывать. Но ведь Черновод тоже обязательно должен их увидеть! Он слишком занят, чтобы гулять по полянам с цветами, но это не значит, что он не имеет права на цветы. В его дворце темно и одиноко, а колокольчики — они ведь безобидные, да? — напоминают не только о небе, но и о море! Он вряд ли будет злиться.       Отбросив сомнения, Цинсюань стал собирать цветы. Он упорно старался не думать, о чем же ему напоминают колокольчики.       К обеду Повелитель Ветров вернулся во дворец. Он попросил Карпика поставить цветы в вазу и отнести в трапезную и вернулся в свои покои после того как пообедал. Цинсюань только взялся за книгу, когда вдруг обнаружил, что ему неестественно холодно. Низвергнутый небожитель хмуро посмотрел в окно и ещё сильнее сдвинул брови, когда в ответ ему подмигнуло солнце. Цинсюань забрался на кровать и плотно завернулся в одеяло, оставив снаружи только голову. К его ужасу, одеяло не помогло ни через час, ни через два. Не может же быть, чтобы у него вновь появился соулмейт? И где он его встретил? В городе? Но в городе Цинсюань видел уйму народа! Говорил он разве что с Черноводом и Карпиком, но мальчик был мал и крутился где-то на втором этаже. Повелитель Ветров рассуждал так, вяло рассматривая потолок. А потом его глаза округлились, он выпрямился и сел на постели. Нет, этого не может быть.       Вернувшись домой к ужину, Черновод заглянул в покои Цинсюаня, и обнаружил его в клубке из одеял. Повелитель Ветров ожидал, что он начнёт ругаться, но Хэ Сюань только кивнул сам себе, словно подтвердив собственные ожидания, и вышел, сказав, что распорядится растопить печь. Повелитель Ветров притих и услышал, как за стеной Черновода догнал Карпик: — Господин Хэ, велите топить? — Без надобности.       Спустя пятнадцать минут Цинсюань поднялся в трапезную. Он решил, что будет неприлично заявиться в коконе из одеял, так что пришлось идти в тонком ханьфу. Однако Повелитель Ветров не ощутил дискомфорта: на кухне стало в разы теплее. — Что это? — спросил Черновод, указывая на букет на столе. — Ты собрал? — Д-да, я подумал, что он бы замечательно вписался в интерьер, — Цинсюань мял одеяния пальцами от волнения. Хэ Сюань взял хрустальную вазу в руки, внимательно осмотрел, а затем вышел из трапезной. Повелитель Ветров охнул, его плечи опустились. Он не смог понять эмоции на лице Черновода, но то, что его букет отправится к помоям, казалось очевидным. Ладно, вздохнул Цинсюань, не отругал — и то хорошо.       Черновод скоро вернулся, и они принялись за ужин. После первого же глотка Хэ Сюань скривился и положил палочки на стол. Карпик, стоявший у двери, тотчас подбежал. — Это отвратительно, — мрачно высказался Черновод и передал мальчику пиалу. — Скажи повару, что если он меня не удовлетворит, то в суп пойдёт он сам. У него одна попытка.       Цинсюань мельком подумал о том, что Мин-сюну такое блюдо тоже не понравилось бы. Он замер и посмотрел на удаляющегося мальчишку. Другой возможности может не представиться. Повелитель Ветров поднялся и, заметив внимательный взгляд Черновода, тихо бросил: «Мне нужно в уборную». В коридоре он едва догнал Карпика. — Ваше Превосходительство? — воскликнул мальчик, и Цинсюань тут же зашипел на него. Тот добавил шепотом: — Что вы здесь делаете? — Я знаю, чего хочет господин Хэ. Я хочу помочь повару.       В конце концов, вероятность того, что повар угадает ингредиенты, была маленькой, поэтому даже ошибочность предположения Цинсюаня особо не меняла исход. Он успокаивал себя этим и диктовал повару рецепт: — …Побольше говядины и поменьше кинзы, он её терпеть не может. Полпути до трапезной Повелитель Ветров бежал, другую половину — пытался успокоить дыхание и сердцебиение. Он вернулся на своё место. Черновод молчал.       Когда Карпик принёс пиалу с горячим супом, Цинсюань напрягся, сел ровнее и внимательно посмотрел на Хэ Сюаня. Тот немного повременил, сделал глоток и повернул голову к Карпику: — Замечательно. Жить будет.       Цинсюань почувствовал, как внутри всё сжалось. Внешность, интонация, «Сжатие тысячи ли», любовь к наваристому говяжьему супу. Повелитель Ветров вскочил и схватил Черновода за запястье, прежде чем его палочки коснулись супа. Он почувствовал тепло. Тепло, исходящее от демона.       Цинсюань замер. — Ты мне солгал… Мин-сюн, это правда ты? Хэ Сюань поднялся следом, пихнул стул, на котором сидел, что тот чуть не отлетел в стену, и грубо одёрнул руку: — Да какой я, к лешему, Мин-сюн? Моё имя — Хэ Сюань, так тяжело запомнить? То, что ты видел — всего лишь игра, часть спектакля, не более. Я больше не он, — Черновод перевёл дыхание и продолжил спокойнее, глаза вернули тяжелый холодный блеск. — Я дорожил тобой, как самым бесценным сокровищем. Но ты всегда делал выбор в пользу своего брата. Вспомни, где ты был в день моей смерти? С Ши Уду. Ты действительно считаешь, что можешь меня в чём-то обвинять? — он вновь перешёл на крик. — И где Ши Уду теперь? Почему он тебя не спасает? Даже ему ты теперь безразличен! Совершенно бестолковая приманка! Ты оказался на обочине жизни, Цинсюань, так беги же, пока страшный злой Черновод тебя не распотрошил! Я сказал, беги! Цинсюань вздрогнул от крика, на глаза навернулись слёзы, и он выскочил из трапезной, стремглав помчавшись в свои покои. Он был в смятении, но не в безумстве. Как и днями ранее, Повелитель Ветров спрятал лицо в белой подушке и заплакал. Черновод был прав, прав во всём! Цинсюань предал его, когда он ещё был Мин-сюном, и даже теперь, когда Хэ Сюань приютил его, заботился о нём, Повелитель Ветров умудрился оскорбить его. Цинсюань успел обрадоваться их воссоединению, но его так грубо оттолкнули. Поделом ему. Поделом, что все его самые драгоценные воспоминания оказались омрачены, чувства — презираемы. Любил ли Мин-сюн его когда-то по-настоящему? Впрочем, как разница, если теперь он его ненавидит.       У Цинсюаня не хватало сил, чтобы посчитать, как долго он плакал, но даже когда перестал, он не отнимал лица от подушки, словно боялся увидеть окружающий мир и понять, что его слёзы ничего не изменили. — Цинсюань. Руки ослабли и упали на кровать вместе с подушкой. Повелитель Ветров удивлённо заморгал на дверь, из-за которой его позвали. Голос определённо принадлежал Черноводу, но если до этого в нём хорошо ощущалась холодная сталь, то сейчас этот стержень словно надломился. — То, что я тебе сказал, не имеет никакого смысла. Вряд ли мою вину можно искупить словами, поэтому… Если ты захочешь уйти, я распорядился, чтобы мальчишка вывел тебя в город, тебе нужно только попросить его об этом.       Из-под двери выглянул кусок бумаги. Цинсюань подождал, пока тяжелые шаги за стеной не стихли, и поднял его. Там было написано всё то же, что Черновод говорил ему только что — видимо, на случай, если Повелитель Ветров уснул. Цинсюань внимательно вчитывался в знакомый почерк, а потом вернулся в постель и снова заплакал.       Утром у него жутко болела голова, а глаза остались красными, будто он ревел всю ночь. Цинсюань всё же постарался привести себя в порядок, перед завтраком умылся, и его вид, наверное, уже не вызывал слишком сильного отвращения. Повелитель Ветров вошел в пустую трапезную. Обычно Черновод всегда приходил раньше него. Значит, снова ушел.       Как вдруг он услышал громкий крик и последовавшее за ним ругательство. Цинсюань выбежал из трапезной и так же быстро направился в покои Хэ Сюаня. Демон стоял посреди комнаты, схватившись за голову. Его вечно спокойное лицо отражало тяжкое страдание, а ноги, казалось, вот-вот могли подкоситься. Цинсюань подбежал и взял Черновода за плечи, чтобы избежать падения. — Ч-что ты здесь забыл? — прошипел Хэ Сюань сколько мог злобно. Повелитель Ветров только сейчас задумался об опрометчивости своего поступка, но не отступил: — Что с тобой? Я могу тебе помочь? Черновод снова чуть не упал, и Цинсюаню пришлось его обнять. В нос ударил знакомый запах соли и хвои. Мурашки, пробежавшие по спине, остались незамеченными. — Это гора… Эта чертова гора опять беснуется. — Скажи, как тебе помочь, — отчаянно просил Повелитель Ветров, не в силах видеть, как Черновод кривится от боли. — Кровать… Надо поспать пару… дней. Цинсюань крепче прижал к себе Хэ Сюаня и повёл к постели. Как только спина Черновода коснулась темных простыней, он болезненно простонал, бессвязно выругался и, пока Цинсюань не успел убрать руки, потянул его на себя. Повелитель Ветров оказался на постели в крепком кольце рук без шанса на бегство. Он заметался, постарался вырваться, решив, что Черновод, должно быть, бредит, но спустя несколько мгновений услышал совершенно трезвый хриплый голос: — Угомонись, я тебя не сожру.       Теперь Цинсюань мог рассмотреть лицо Черновода вблизи. Он покраснел, будто бы в ужасном приступе жара, и сильно жмурил глаза, хмурился, тяжело дышал, будто что-то вот-вот разорвёт его изнутри. Волосы спутались, одеяния помялись и перекосились. От благородной бледности и невозмутимости не осталось и следа. У Цинсюаня сжалось сердце.       Вдруг Черновод, собрав все силы в кулак, крепче обнял его, бессовестно пряча лицо в изгиб шеи. Повелитель Ветров стремительно краснел: Хэ Сюань был невыносимо горячим и дышал паром просто в его ключицы. Как вдруг Цинсюань почувствовал мощный поток духовной энергии, хлынувший по жилам. Он попытался отпихнуть от себя Черновода, но тот вцепился в Повелителя Ветров мёртвой хваткой. Спустя несколько мгновений Хэ Сюань наконец угомонился и Цинсюань сбивчиво выдохнул, словно только что пробежал марафон. Человеческое тело было слабым и едва выдержало такую большую нагрузку, понадобилось около получаса, чтобы низвергнутый небожитель пришел в себя. Он медленно повернул голову и увидел мирно спящего рядом Черновода. Руки Хэ Сюаня по-прежнему прижимали Цинсюаня к себе, и Повелитель Ветров, по правде говоря, был немного шокирован. Он повременил и всё же решил попытаться вырваться из объятий, но Черновод вдруг нахмурился и зашипел, как рассерженный кот, не расцепляя рук. Цинсюань улыбнулся: — Хорошо-хорошо, — прошептал он, — я тебя не оставлю. Повелитель Ветров так и не нашел, куда деть собственные руки, так что он вытянул их и обнял Черновода в ответ. Если бы Хэ Сюань не спрятал лицо в изгибе его шеи, Цинсюань увидел бы, как уголки губ его соулмейта едва заметно дернулись вверх.       Повелитель Ветров прикинул, как долго может продлиться их сон, и подумал, что его положение, в целом, не совсем плачевно. В конце концов, Черновод был тёплым, как большая грелка, и Цинсюань вроде бы мечтал обнять его лет десять с момента смерти. Повелитель Ветров уснул, убаюканный нежным теплом и размеренным дыханием Черновода.       После обеда сон Хэ Сюаня стал менее чутким, и Повелителю Ветров всё же удалось вырваться из крепкой хватки. Он немного прошелся по комнате, разминая мышцы, и случайно задержал свой взгляд на большом высоком зеркале. Волосы Цинсюаня ещё больше спутались, словно его ненароком втянуло в ураган, одеяния сползли, пояс почти развязался, взгляд ото сна был расфокусирован, щёки ещё горели. И чем дольше Повелитель Ветров смотрел на себя, тем сильнее краснел.       Он сбежал в свою комнату, надеясь, что не встретит никого в таком виде. Только приведя себя в порядок, Цинсюань поднялся на ужин. Ужасно, он проспал почти весь день! После ужина Повелитель Ветров вновь вернулся в покои Черновода. Сел на край кровати.       За окном уже темнело, черные одеяния Хэ Сюаня сливались с покрывалом, и только черты его бледного лица под слабым лунным светом, едва пробивающимся сквозь щель между занавесками, были различимы. Цинсюань долго рассматривал Черновода, а когда понял, что не рассматривает, а любуется, то резко отвёл взгляд, чуть зардевшись. Левая рука Хэ Сюаня вытянулась на соседнем месте, будто бы ожидая, что Повелитель Ветров непременно вернётся, и его нужно будет обнять. Черновод немного сжимался во сне, и Цинсюань подумал, что он выглядит не спокойно, а очень-очень одиноко. Повелитель Ветров обошел кровать с другой стороны и, подняв покрывало, забрался под него, укладывая голову на плечо Хэ Сюаня, обнимая его двумя руками. Левая рука Черновода ожидаемо согнулась, осторожно, без нажима притягивая Цинсюаня к себе. «Я дорожил тобой как самым бесценным сокровищем». Повелитель Ветров удивительно быстро уснул.       На следующий день он проснулся в великолепном настроении. Цинсюань осторожно выбрался из объятий Хэ Сюаня, поднялся и довольно потянулся. Он окинул взглядом скромные покои Черновода. На окнах висели тяжелые занавески, сквозь которые с огромным усилием пробивался солнечный луч. Цинсюань мысленно хлопнул себя по голове: как это он еще вчера их не заметил! Повелитель Ветров раздвинул занавески на том окне, что было ближе к Хэ Сюаню, подставил лицо под мягкий солнечный свет и вдруг застыл. Ох.       На подоконнике стояла хрустальная ваза с простеньким букетом колокольчиков цвета неба. Их смирные головки опустились ниже, а листочки немного увяли, и пунцовый Цинсюань отошел от окна, думая, что сегодня нужно будет собрать новый букет. Он сел на угол кровати и долго смотрел то на спящего Черновода, то на цветы на подоконнике, и каждый раз при виде колокольчиков его сердце делало невообразимый кульбит. Очень хотелось, чтобы Черновод поскорее проснулся.       До обеда Цинсюань скучал. Он забрал книжку из своей комнаты и какое-то время валялся на черной простыни, совершенно бездумно листая роман. Потом Хэ Сюань издал странное сопение, перевернувшись на живот. Во время сна его ровный хвост превратился в кошмар парикмахера. Цинсюань поднял гребешок со своей тумбочки и осторожно коснулся волос Черновода, вынимая заколку и ленту. Хвост рассыпался на плечи Хэ Сюаня почти клочками, Цинсюань отложил украшения, бережно взял самые кончики волос и осторожно провёл гребешком. Пальцы покалывало от нахлынувшей нежности, в голове мелькали яркие воспоминания, и Цинсюань невольно бросал грустные взгляды на букетик на подоконнике.       Он не стал заплетать сложные косы, просто расчесал волосы как следует. С косой спать неудобно, а снова распутать клочки Цинсюань всегда успеет. По правде говоря, он бы очень хотел.       После обеда Повелитель Ветров взял слоняющегося без дела Карпика и пошел с ним на поляну. Вдвоём они собрали немало цветов, и Цинсюань даже научил мальчика плести венки! Он был застенчивым, но очень умелым учеником. Теперь во дворце Черновода появилось целых два букета: один, вместо прежнего, в его покоях, и а второй — в трапезной.       День выдался невероятно жарким. Цинсюань переставил вазу на тумбочку и распахнул окна. Он окинул взглядом Хэ Сюаня. Тот спал в довольно тёплых одеждах, и Повелитель Ветров начал переживать, как бы Черноводу не было слишком жарко. Он развязал его пояс и постарался немного расслабить ворот ханьфу, как вдруг из-под ткани что-то выпало. Это было серебряное кольцо, похожее на цепочку знаков бесконечности, оно на толстой нити висело на шее Черновода. Ох. Цинсюань посмотрел на собственную руку, где на среднем пальце блестело точно такое же украшение. Щеки Повелителя Ветров снова зарумянились, слова застряли комом в горле. Он так соскучился.       Цинсюань считал дни до пробуждения Хэ Сюаня. Однажды утром вместо того, чтобы привычно выскользнуть из-под руки Черновода, Цинсюань поднялся и устроил голову на подушки, внимательно рассматривая бледное лицо Хэ Сюаня. Он мягко провёл кончиками пальцев по тёплой щеке Черновода. Красивый, думал Цинсюань, даже симпатичнее, чем Мин-сюн. Строгая линия губ, ровный острый нос, эта невероятная бледность кожи. А глаза, глаза! Два холодных солнца!       Стоп. Глаза? Цинсюань мгновенно отнял руку и хотел отстраниться, но вспомнил, что Хэ Сюань по-прежнему его обнимает, и отказался от идеи бегства. Черновод проснулся.       В груди Повелителя Ветров клубками нарастало чувство безграничной радости. Черноводу понадобилось около трёх минут, чтобы сообразить, где он и что с ним происходит. Он убрал руки, сел и недоверчиво посмотрел на Цинсюаня, севшего следом: — Я ведь позволил тебе уйти. Почему ты всё ещё здесь? — Меня нигде не ждут, разве есть смысл куда-то идти? Но это, по правде говоря, не истинная причина. Когда ты уснул, то не стал меня отпускать. Потом я приходил к тебе каждый вечер, ложился рядом, и ты даже во сне обнимал меня так, будто это само собой разумеющееся действие. Я думаю, дело не в том, что меня нигде не ждут, а в том, что меня ждут здесь. Ты меня ждёшь. И потом я видел колокольчики у тебя на подоконнике, и это кольцо у тебя на шее… Ты был прав, при жизни Мин-сюна я всегда делал выбор в пользу брата. У меня было много времени, чтобы всё обдумать. И теперь я здесь. До сих пор здесь. Цинсюань нежно улыбнулся, стараясь выглядеть как можно более безмятежным вопреки бешеному сердцебиению. — Потому что я сделал выбор в пользу Хэ-сюна. Черновод не впервые ли за последние сотни лет покраснел и вжал голову в плечи. Цинсюань сидел перед ним, на его лице была искренняя улыбка и смущенный румянец, он говорил ему такие волнительные вещи и звал по имени… Черновод рассматривал взволнованного Повелителя Ветров и пытался найти деталь, которая докажет, что всё происходящее — глупый сон. И не находил. В голову мгновенно ударил всепоглощающий жар, способность мыслить и говорить атрофировалась, горло засаднило, руки начали трястись. — Цинсюань, я… я… Повелитель Ветров ещё ярче засиял — он что, радовался тому, что довёл Черновода до помрачения ума? — и вдруг вскинул руки: — Я тоже люблю тебя, Хэ-сюн! И Хэ Сюань упал в его объятия, пряча лицо в грудѝ, так сладко и по-родственному пахнущей карамелью, сжимая пальцами одежды Повелителя Ветров на спине. Он не мог поверить. Понадобится ещё время, чтобы он поверил. Но пока Черноводу нужно было убедить себя в том, что он совершенно точно не плачет, и на это убеждение уходили все силы. У Цинсюаня хватило ума молчать и только нежно гладить Хэ Сюаня по волосам.       Когда низвергнутый небожитель перестал слышать всхлипы (которых, разумеется, не было), он произнёс с улыбкой в голосе: — Значит, тебе всё-таки понравилось моё кольцо, Хэ-сюн?       Обычно Черновод бы проигнорировал столь глупый вопрос, но сейчас он отпрянул, разорвал нитку шее и протянул кольцо Цинсюаню: — Ты можешь надеть его на мой палец? Его ненаглядный широко улыбнулся, закивал и забрал свой подарок. Он взял ладонь Черновода в свою, как тогда, на холме. От тепла касания по спине бежали мурашки, воспоминания, яркие, словно от недавно просмотренного представления, вспыхивали в голове и заставляли цепенеть. Цинсюань заглянул в его глаза так влюблённо-преданно, что Черновод почти почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в желудок. Он надел на его палец кольцо.       После этого Повелитель Ветров светился как новогодняя ёлка, а Хэ Сюань долго рассматривал собственную руку. При этом он наверняка выглядел как последний болван, но и на это закрывал глаза. На его среднем пальце блестело отвратительное кольцо. Черновод насмешливо хмыкнул. Еще неделю назад он бы и не подумал носить такое безобразие, а теперь… Беззаветная любовь Цинсюаня была бесценным даром, и пусть даже она заключалась в дешевом серебряном кольце, Хэ Сюань жадно хотел ею обладать.       Налюбовавшись своей рукой вдоволь, Черновод поднял взгляд на всё такого же прекрасного Повелителя Ветров и тихо позвал: — Иди ко мне. А затем сам потянулся, обнимая его за талию, и нежно целовал. Ничего не изменилось: Цинсюань по-прежнему обожал забираться к нему на колени, по-прежнему любил брать лицо Черновода в свои тёплые ладони, всё так же головокружительно вкусно пах карамелью и корицей и хотел целоваться как можно лучше. У него здорово получалось.       В какой-то момент Цинсюань толкнул Хэ Сюаня на подушки. Теперь он не сидел, а лежал на нём, что, судя по беспрестанным жадным поцелуям в шею, Повелителю Ветров нравилось не меньше. Черновод оглаживал его спину, напряженные плечи, то и дело вздыхая. Такой усердный, такой старательный — от счастья хотелось выть, не то что вздыхать. Когда на шее Хэ Сюаня не осталось сухого места, Цинсюань поднялся наверх с очевидными намерениями, но вдруг застыл. Черновод поймал внимательный взгляд быстрых глазёнок и хитрую усмешку, и ему так захотелось поцеловать Цинсюаня, что губы заныли. — Хэ-сюн, ты такой красивый. От неожиданности Хэ Сюань округлил глаза и вновь покраснел. Да что же это с ним сегодня такое? Испугавшись, что Цинсюань начнёт развивать свою мысль, Черновод резко поменял их местами. Повелитель Ветров удивлённо захлопал своими пушистыми ресницами. Ресницы. Боже. — Едва ли красивее тебя. Хэ Сюань поцеловал его, прежде чем Цинсюань смог возразить. Так они целовались, меняясь местами, играючи, до обеда. Потом Повелитель Ветров принёс в спальню тарелку с фруктами. — Я подумал, что после крепкого сна ты проголодаешься, и взял для тебя несколько маньтоу. Но вместо того, чтобы есть предложенное, Черновод стащил с тарелки грушу. Он всего пару раз надкусил маньтоу и положил его к остальным. — Я не слишком голоден. Можешь забрать все маньтоу себе. Цинсюань удивился, но скоро снова заулыбался: — Я вообще-то тоже не очень хочу есть. Черновод скривился. — Цинсюань, съешь хотя бы одну. Повелитель Ветров по-прежнему не проявлял особого желания брать маньтоу. Черновод сложил руки на груди и отвёл взгляд: — Иначе я тебя не поцелую. Когда он снова посмотрел на Цинсюаня, тот очаровательно хмурился с полным ртом и держал в руках две маньтоу: — Хэ-сюн, ты тиран. Черновод почувствовал, как сердце пропустило удар. Кончики ушей уже покраснели, но он не удержался: — Тебе так нравятся маньтоу? Повелитель Ветров проглотил последний кусочек, вытер губы платком и навалился на Черновода, прижимая к постели: — Хэ-сюн, ты самый вредный! Цинсюань так замечательно дул губы, что Хэ Сюань решил не язвить и эти губы скорее поцеловать.       Сытый и раздразненный Повелитель Ветров превратился в маленький ураган. Они совсем смяли бедную простынь, волосы Черновода спутались окончательно. Изнурённый ласками, Цинсюань лежал на его плече, щекоча тёплым дыханием ключицы, и, кажется, потихоньку засыпал. Хэ Сюань бездумно водил пальцами по его некогда аккуратному хвосту, часто натыкаясь на клоки и узелки. Тепло Повелителя Ветров влекло Черновода в сон, но, если честно, с Цинсюанем в руках он мог дремать вечно. — Цинсюань, — позвал Хэ Сюань шепотом. Низвергнутый небожитель вяло разлепил глаза: — Что, Хэ-сюн? — Как долго я спал? Цинсюань зевнул, жмурясь и протирая глаза кулачками. — Дней шесть. Черновод хмыкнул. Если Цинсюань его не обманывал, и он всё правильно подсчитал, то сегодня… двадцать пятое мая! Хэ Сюань фыркнул и крепче прижал к себе Цинсюаня, чтобы тот не проснулся от его смеха. Он был прав. Это действительно лучший день.