Сладкий сон

Хуа Бинань вот уже несколько минут смотрит на лицо человека, лежащего рядом с ним. Нет, это не просто человек. Это его учитель — Чу Ваньнин. Взгляд со странным прищуром изучает умиротворённое лицо спящего учителя, хотя брови он хмурит даже во сне. Не мертв ли? Нет, точно нет. Его тело медленно вздымается при дыхании, почти незаметно, его даже не слышно, но он дышит. В лучах утреннего солнца, пробившегося сквозь приоткрытое окно вместе с потоком теплого ветра, который принес с собой свежий запах весны, лицо учителя было особенно привлекательным, таким невероятным и далёким, точно небожитель. Наверное, Бинань смотрел слишком пристально, потому что ресницы мужчины дрогнули и его карие глаза встретили взгляд бывшего ученика. И вопреки многим исходам, которые смог выстроить в своих мыслях Хуа Бинань, начиная от отвращения на лице заклинателя и заканчивая тем, что он прогонит его вон, Чу Ваньнин просто улыбнулся. Учитель никогда не улыбался ему. Его улыбка была подобна тому ветру, что потоком ворвался в комнату — она приносила весну в душу Хуа Бинаня. Он ведь был так влюблен в Чу Ваньнина, но учитель никогда бы его не выбрал. Он всегда выбирал Мо Жаня. Его болезненная любовь смешалась с чувством ревности, собственническим чувством. Он протянул руку, чтобы тонкими, словно вырезанными из самого дорогого белого нефрита пальцами прикоснуться к щеке учителя. Его большой палец прошёлся по скуле и спустился к подбородку, слегка надавливая. Чу Ваньнин не противился его прикосновениям — это вызывало ликование и побуждало действовать дальше. — Ваньнин, — словно на пробу, позвал мужчина, приподнимаясь на его с учителем постели. Чу Ваньнин тоже хотел встать, но Бинань остановил его, ладонью надавив на грудь, — лежи. И учитель его послушался. Удовольствие порождало ещё большее желание: если учитель так послушен, Хуа Бинань не остановится сейчас. Сев в его ногах, он устроился между коленями так, чтобы оказаться над ним, одной рукой уперевшись в кровать возле головы Чу Ваньнина. С такого ракурса учитель выглядел не менее привлекательно — его ученик оценил этот вид по достоинству. — Учитель, — любовно выдохнул мужчина, невзначай распахнув тот тонкий халат, в котором Чу Ваньнин спал. Под ним ничего не было, только обнажённое тело, и это сводило с ума — Хуа Бинань теперь даже мог понять Тасянь-Цзюня. Но Хуа Бинань не он, он не обезумевший пёс, который бросается все, как на кусок мяса и рвет так, что ошмётки летят во все стороны. Он намного лучше, он может сделать их дорогого учителя счастливым. — Учитель, — снова зовёт он Чу Ваньнина, подушечками пальцев изучая ряд ребер на его левом боку и с наслаждением внимает его покорности, — ты будешь принадлежать этому ученику. Чу Ваньнин все время молчит, но слов и не нужно: Хуа Бинань знает, что он и видом способен показать свое несогласие, однако его вид говорит совсем о противоположном. Мужчина, желавший этого так долго, не отказывает себе в том, чтобы изучить тело учителя не только взглядом со стороны, но и собственными руками, ощутить его тепло, гладкость кожи и упругость мышц сильного тела. А Чу Ваньнин, как послушная кукла, слушается его действий, слушается его слов, беспрекословно, безоговорочно. И Хуа Бинань снова испытывает удовольствие, безумную радость, сдавливающую грудь и не дающую вдохнуть как следует. Он покрывает поцелуями тело своего безумно возлюбленного, оставив напоследок вкус его губ, касается губами подбородка. Но так и не ощущает его. Свинцовое небо проливает слёзы с раннего утра — мелкий дождь моросит, будто скорбит о чужой утрате. Хуа Бинань стоит у дверей Павильона Алого Лотоса, не решаясь войти внутрь ещё долго. И всё же, он наконец толкает дверь, и та со скрипом открывается. Все здесь такое же, как и раньше, но совершенно другое. Вещи учителя на тех местах, где всегда, но нет ни учителя, ни его учеников — ни один из них не остался прежним. Хуа Бинань направляется к пруду. Он не скорбит о прошлом, он идёт к своей цели, и у него не вызывает чувств былое время. Единственное, о чем он скорбит — учитель. Хуа Бинань останавливается на берегу и долго смотрит на тело мужчины, окружённое алыми цветами лотосов. Как и при жизни, Чу Ваньнин облачён в траурного цвета одежды, чистые, как он сам. Его учитель выглядит так, будто лишь спит, вот-вот проснется, только..только этого не будет. Его бесстрастное бледное лицо, безжизненное и печальное, сравнимое с красотой и отстраненностью небожитей даже сейчас, останется таким навсегда, он больше никогда не откроет свои прекрасные глаза феникса. Хуа Бинань уверен, что он и не хотел бы — его бедный учитель был несчастен всю свою недолгую жизнь. И грудь сдавливает от горького чувства потери — безысходность.