Знайте, что я вас люблю

Шан Цинхуа, устало развешивая на верёвку мокрые одежды Мобэй-цзюня после стирки, всё размышлял. Конечно, он снова начал сомневаться о правильности своего "окончательного" решения. Слишком уж Цинхуа надеялся на себя в тот момент. Он до сих пор был неуверен. Казалось по мнению Шан Цинхуа, Система безустанно тыкала в него окошком каждые две минуты, где яро светились два выбора: [Да] и [Позже]. Мысленно Шан Цинхуа материл себя за свою мнительность и продолжал останавливаться на выборе [Позже]. Снова это позже. Система кидала безастенчиво едкие комментарии на счёт этого, что ни сколько не радовало его, не подталкивало к чему то, Шан Цинхуа стоял на мёртвой обездвиженной точке. Сян Тянь Да Фэйцзи всё больше вскипал от себя. К своему удивлению, он не понимал, что его удерживает? Вроде бы, всё ясно и предельно легко. А вот и нихера. Чёрт. Почему так сложно выбирать? Он ведь мечтал отправиться в родной город, чтобы продолжить свою деятельность. За время, проведённое в этом мире, у него накопилось столько идей, которые так и вытекали из него. А ведь на самом то деле, почему? Шан Цинхуа очень хотел бы знать ответа, но не знал, либо боялся их озвучивать, либо игнорировал. Если же он и думал, и долго, то его размышления ни к чему не шли. Нити рвались. Дни тянулись быстрее, чем он ожидал. И вот, после заветной встречи с Мобэй-цзюнем, где Шан Цинхуа был потащен верхом на застарелой деревянной тачке, всё мечтая о лапше, прошло уже полторы недели. Шан Цинхуа и моргнуть не успел, ведь раньше время для него работало иным ходом. Очень медленно.   В прошлом, каждый день Шан Цинхуа был мальчиком на побегушках, работал как пчёлка, что было сил, тащил тяжёлый груз туда-обратно до изнеможения, до последней капли пота и при этом над ним издевались старшие адепты, постоянно давая смачные оплеухи и давая пинка под зад, оскорбляли словами, что слышали за все свои жалкие года жизни. Из-за всего этого, каждый божий день был как нескончаемый круг ада. И что это за поворот? Шан Цинхуа подозревал, что то были баги Системы, но та ничего не выдала в ответ. Как так могли с такой быстротой пройти эти дни? Шан Цинхуа забивает на эту скоротечность и задуматься над своей главной проблемой, с которой он хотел бы закрыть. Да, ограничений во времени не было, но Шан Цинхуа всё казалось, что вот-вот невидимый портал в свой мир закроется и пути обратного больше никогда не будет, и он либо сейчас же отправится в родной город, либо доживёт век свой во Вселенной собственного сочинения. Конечно, закрытие портала маловероятно, ведь сюжет уже завершился и не было бы причин такому явлению, но кто, мать его, знает наверняка. Шан Цинхуа не может решить. Рука невольно дрожала и указательный палец не спешил тянутся к ответу, а если и поднимался, то оставался бесполезно зависать в воздухе. Шан Цинхуа хочет истерично смеяться и плакать навзрыд. Шан Цинхуа очень скучает по старой жизни. Нет, не Шан Цинхуа, а Сян Тянь Да Фэйцзи. Каждый раз его накатывало волной мурашек от ностальгии. Он скучал по своей скромной квартире, которую он купил честно заработанными деньгам, по родному запаху жареной курочки с примесью никотина, стоящему в квартире, по лапше быстрого приготовления, по своему рабочему месту, по излюбованной клавиатуре, с которым он прошёл многие невзгоды, по интернет-друзьям, с которыми он мечтал однажды бы встретиться, по его ярым хейтерам, которых Самолёт, будь та возможность, тут же бы от души обнял до хруста костей, он так скучал по всему этому. Зачахлая атмосфера, окружавшая его, уже не казалась такой сырой и угнетающей для него, он просто хотел бы снова ощутить это чувство. В его сердце всплывали тёплые редкие воспоминания. Он просто скучал по своей старой жизни, о давно минувших днях. Фрагменты вспышками взрывались в голове Самолёта и, сам того не замечая, из его глаз брызнули слёзы. Забитый в углу, он, со стороны спокойно сидевшего Мобэй-цзюня, ни с того ни с сего начал плакать. С щёк Шан Цинхуа начали опадать слёзы. Мобэй-цзюнь часто видел красные глаза, полные слёз и всегда пропускал это вполне равнодушно. Шан Цинхуа, уставившись в точку стеклянными глазами, продолжал лить слёзы. Мобэй-цзюню, показалось или нет, но уголки губ заклинателя слегка приподнялись. От того выражение заклинателя сделалось глупее и Мобэй-цзюнь выдал; — Эй, чего ты ревёшь? Вздрогнув от привычно ледяного тона демона, Шан Цинхуа словно проснувшись ото сна, повернул на него голову, хлопая мокрыми ресницами. — Ваше Величество... — севшим голос сказал Шан Цинхуа. Оглядывая заклинателя, он казался таким настолько жалким, очень зажатым и хрупким, как ваза. Со слегка поддергивающими плечами, Шан Цинхуа, неуклюже спотыкаясь, зачем-то направился прямо на демона, не сводя с того жалостливого взгляда. Ничего такого. Он просто сейчас нуждается хотя бы в чьей-то поддержке. От этого маневра, Мобэй-цзюнь напряженно замер, словно зачарованный и расширил так широко глаза, настолько, насколько это возможно, ибо в следующую секунду Шан Цинхуа перешёл за дозволенную границу и руками потянулся к нему, скрутил ими тонкую талию демона, а сам телом тот прижался к Мобэй-цзюню, опустив сиротливо голову на широкую грудь. В силу своей неудобной позиции, Мобэй-цзюнь вынужденно упал лопатками на постель, а над ним лежал плачущий Шан Цинхуа, который всхлипывал и хлюпал носом. Демон не спешил стаскивать с себя тяжелое тело заклинателя, но нетерпеливо бросил; — Что ты творишь? — О, Ваше Величество... Ваше Величество... — Гм, — хмуро отозвался демон. — Ваше Величество, — спустя длительную паузу, Шан Цинхуа добавил горестным тоном, — мне так грустно. Знаете, я так нуждаюсь... Я не знаю что мне делать! — Что, убиваешься от безделья? — закатил глаза Мобэй-цзюнь, — я могу занять тебя достаточной работой. — Прошу, не смейтесь так надо мной, мне правда грустно, но не потому, — пробормотал он, утыкаясь носом в грудь демона, — я не знаю, правда, что мне делать. Я хочу выбрать то и одновременно другое. Я ведь говорил, говорил ведь, что хотел уйти?.. Лицо Мобэй-цзюня, без того холодное, стало жёстче. — Ты хочешь уйти от меня? Я тебе так противен? — Шан Цинхуа, пребывая в некотором забытье, удивлённо вскинул голову на него. Шан Цинхуа затряс головой. — Ваше Величество, не в этом дело. Просто, просто я так скучаю по дому. — Хочешь на свой пик? — процедил демон. — Нет, — ответил Шан Цинхуа, — мой дом куда дальше, чем вы представляете. Очень, очень далеко. Я оставил там всё, что любил и ужасно скучаю. В пике Аньдин меня не взлюбили, и мои братья и сёстры по школе тоже не любят меня. — Я заметил, — выплюнул он, — так что же, ты снова бросаешь слова на ветер, после обещания хранить мне верность до конца своих дней и не уходить? — Это очень сложно, поверьте мне, Ваше Величество. Спустя некоторое молчание, демон бросил; — Бросаешь меня, значит? — Что вы... — однако он прервался. Шан Цинхуа, вскинув брови, выразительно посмотрел на демона и осторожно озвучил; — Я лишь предполагаю, но значит ли, что Ваше Величество не хочет чтобы я уходил от вас? Белоснежная кожа Мобэй-цзюня в области щёк и ушей едва обрела розоватый оттенок и тот, от закравшей неловкости, устремил взор в сторону. Шан Цинхуа продолжал смотреть на него, невольно вновь всматриваясь в идеальные черты демона. Видимо, не желая терпеть больше, Мобэй-цзюнь небрежно стряхнул наконец с себя Шан Цинхуа, который тут же ударился больно паркетом и выразил гримасу боли. — Да как ты смеешь говорить... — начал уже он, но его прервал вопль заклинателя. — Ах, Ваше Величество, больно, больно! Мне так больно. Как больно!.. — Где болит? — растерялся вдруг демон, подскочив к нему. Шан Цинхуа не ответил, но продолжал постанывать от боли. Честно говоря, в некоторых местах у него до сих пор побаливало. Включая тот факт, сколько за день поколачивал его Мобэй-цзюнь, а за плотными тканями ханьфу были скрыты бледные синяки. — Ваше Величество, прошу, утешьте меня, скорее, а то у меня так болит тело! — включив всю беспомощность в голосе, пропищал Шан Цинхуа, словно цыпленок, просящий еды. В этот момент у него внезапно включился режим мазохиста(он до сих пор не признается в этом) ведь обычно такими словами нарвёшься на гнев демона, да и только. Шан Цинхуа по привычке уже готовился было вновь прикрыть руками голову. Мобэй-цзюнь, нахмурив брови, помедлил, но потом поднял руку на уровне лица заклинателя. Последний уже закрыл глаза, зажмурившись, ожидая удар, однако к его немалому удивлению, удара не последовало, а демон убрал опадающие волосы со лба Шан Цинхуа, и склонившись над ним, невесомо поцеловал того в лоб и следом потрепал того по макушке. Шан Цинхуа застыл от изумления. В глазах Шан Цинхуа застыли слёзы, он приоткрыл слегка рот и вообще больно представлял образ невинного мальчишки, но какой шторм развёлся сейчас у него. Шан Цинхуа хотел припомнить, чтобы хоть словом обмолвился о Мобэй-цзюне как мужчину, который испытывал влечение  представителям своего пола, но конечно не смог бы вспомнить среди миллиардов предложений. Да хоть перебирай он тысячу раз, не было бы никакого упоминания об ориентации демона. От чего же тогда?.. Шан Цинхуа надеялся, что причина сменой ориентации Мобэй-цзюня не стал он сам, ибо тогда детские мечты и твёрдый образ его идеала бы дал трещину, но хотя, хотя уже. Да. Возможно, да, очень возможно и хочется верить, что это лишь дружеский приободряющий поцелуй, но эта вера настолько ничтожна, что это невозможно. Он не может утверждать наверняка и полностью сослать всё на нет. Внутренне, своим нутром Шан Цинхуа явственно почувствовал, что то не было пустым действием. А ведь если углубиться в память о недавних днях, Шан Цинхуа постоянно ловил пристальный на себе взгляд Мобэй-цзюня. Каждый раз сидя рядом с ним на изголовье кровати, демон, словно не давая отчёт своим действиям, игрался с кончиками волос заклинателя, то запутывая, то просто щупая их. Просыпаясь, Шан Цинхуа всегда встречала тянутая лапша, конечно он сразу подбегал к ней и уплетал её, вопя от радости, подобно малому дитя. Заклинатель не придавал этому сильно значению, но во время поедания лапши, Мобэй-цзюнь не отрывал глаз от него, выражение демона было красноречиво мягким и таким умиротворённым. Шан Цинхуа не решался упомянуть об этом, боясь подпортить настроение демона, а потому просто молча ел. Он правда не хотел задевать внимание за такие мелочи, однако теперь картина обрела другие краски. Тем более, если упомянуть про главный сюжет, который как бы свернул через другой проход, а главный герой, у кого должен быть гарем, сотня отпрысков, променял всю славу на братца Шэня. Сомнения есть, и их можно было бы строить под жалкие догадки, но будучи почти экспертом в романтических линиях, Сян Тянь Да Фэйцзи был уверен на сто процентов. Эти сто процентов не радовали его. Лучше бы ненавидел. Глубоко-глубоко внутри своей души он знал, что хотел бы быть любимым для Мобэй-цзюня. Может у него и вправду уже едет крыша и он видит во всём подвох. Наверное, всё это лишь мимолётный сон. Как бы хотелось, чтобы это им был. А если так и есть? Ему резко захотелось снова написать что-то, и что-то такое, дабы нарваться на гнев хейтеров. Шан Цинхуа не решался поднять на него глаз, сотрясаясь сколько не от страха, а от шока. — Стало хуже? — Нет, Ваше Величество, — только и сказал он, вытягивая слабую, но искреннюю улыбку. — Хочешь ещё? — неуверенно спросил демон. Шан Цинхуа мысленно глубоко вздохнул, а уши его невольно забагровели. Как не взгляни, с какого либо ракурса, Мобэй-цзюнь был так великолепен. У Шан Цинхуа нет слов чтобы хоть чуть-чуть приблизить слово под нужное описание всего Мобэй-цзюня. Не бывает такого слова. Нет и всё. Шан Цинхуа долго молчал, смотря в прекрасные, полные ледяного холода и ясностью ума, глаза Мобэй-цзюня, а тот отвечал тем же, не решаясь нарушить тишину первым. Система снова разразилась, как не кстати. Перед глазами возникло диалоговое окно, скрывая лицо демона. [Приложение "Возращение в родной город" пребывает в установленном состоянии. Запустить?] [Да]  [Позже] Шан Цинхуа не знает, что на него нашло в очередной раз. На глаза вновь наворачиваются солёные слёзы и Мобэй-цзюнь, явно растерявшись, открывает рот, чтобы что-то сказать. Хотя-бы что-нибудь. Он не успевает ничего толком вымолвить, потому что Шан Цинхуа впивается мокрыми губами в чужие. Он не углублял поцелуй, просто сильно прижимался, стараясь как можно больше влить в один страстный поцелуй все свои чувства: гнев, страх, стыд, неудержимое желание. Шан Цинхуа не знает, откуда всё это. Слёзы мужчины падали на лицо демона. Он уже думал неохотно оторваться от демона, когда внезапно Мобэй-цзюнь отнимает всю инициативу, почти нежно кладет ладонь на затылок заклинателя, другую располагает на спину и начинает целовать. Губы Шан Цинхуа уже были во всю истерзаны, во рту чувствовался вкус металла. Мобэй-цзюнь болезненно кусал губы, кусал и жёстко рвал, а затем подобно дикому зверю, языком заботливо зализывал кровоточащие раны. Шан Цинхуа недовольно мычал, морщась от боли, но тут же его накрывало приятной волной наслаждения, и тени дискомфорта скрывались за жаркими ощущениями. Воздух из лёгких кончался, дыхание тяжелело, возможность сделать лишний глоток просто не имелся. Мобэй-цзюнь плотнее прижимался к заклинателю, жадно желая поглотить всего Шан Цинхуа. Той свободной рукой он без зазрения совести гулял по стройному телу, поверх плотных тканей одежд, изучая каждый сантиметр, и каждый раз заклинатель вздрагивал. Сян Тянь Да Фэйцзи никогда не знал такую сторону любимого персонажа, но тем не менее... Ему это нравилось. Жутко нравилось. До слёз нравилось. Наконец оторвав от себя Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь принялмя рассматривать заклинателя; немного разъехавшие в сторону одеяния, потерявшие свой презентабельный вид, ранее гладко уложенные волосы в пучок теперь казались небрежными, пылающее жаром лицо, красные от слёз глаза, опухшие кровоточащие губы. — Ваше Величество, вы так напористы, — со вздохом проговорил тот, стараясь выровнить дыхание, но сердце продолжало безудержно скакать в области грудной клетки. В глазах Шан Цинхуа играли огненные пляски и в них всё также текли слёзы. Он моляще потянулся за продолжением и Мобэй-цзюнь, едва не сорвавшись с цепи от неудержимого желания, грубо зажал в кулаке пучок волос, и потянув на себя, стал впиваться в сочные губы. Потеряв бдительность за мгновение, Шан Цинхуа, охнув, приоткрыл рот и конечно, демон, воспользовавшись возможностью, протолкнул внутрь язык. Шан Цинхуа несмотря на свою явную неопытность в данных делах, старался в той же степени отвечать. Вновь отстранившись от губ Цинхуа, демон принялся терзать хрупкую кожу, начиная с шеи, к ключицам и дальше, опускаясь всё ниже и ниже, проделывая мокрую дорожку поцелуев. Едва можно было бы найти нетронутое место выше таза. В местах где оставлялся след укусов болезненно покалывало. Не мало не стыдясь, Шан Цинхуа закатывал глаза, протяжно постанывая. И только когда демон оставил на нём тонкую ткань штанов, не скрывавшая затвердевшую плоть с которой красноречиво сочилась природная смазка, лицо Шан Цинхуа помрачнело. Его невовремя и безвозвратно заглючило. Нет. Это не правильно. Так не должно быть. То есть, до чего он докатился? Что же это наделал... Он, чертов кретин, подался порыву. Нельзя так оставлять на самотёк, нужно срочно прервать. Нельзя так нагло пользоваться предоставленной лаской демона. Как он мог подумать, что Мобэй-цзюнь чувствует к нему что-то, помимо ненависти? Он не может. Это всё его фантазии, его несбывшие грёзы, а если это сон, он хочет прекратить всё. Ему искренне стало ненавистно от себя, от всего того бардака, что произошло с ним, что сделал он, и к горлу подступила тошнота. К глазам вновь подступала позорная влага, но грубо протерев глаза рукой, оставляя щипать в области нижних век, Шан Цинхуа, что было сил, оттолкнул от себя демона. Это действие не оказалось столь сложным, когда тот полностью был сконцентрирован на поцелуях. От неожиданности Мобэй-цзюнь больно рухнул на пол, поднял на него впервые глаза, полные искреннего непонимания и замелькнувшего немого крика. — Ты чего? — в тотчас его взгляд кардинально переменился, черты его лица заострились, а глаза стали вновь холодными, как лёд. Шан Цинхуа кидает беглый взгляд ниже торса демона, замечая отчётливый бугорок, а лицо демона было красным. — Нам... Нам нельзя, — попытался выговориться Шан Цинхуа, хватаясь за спавшие на пол одежды, и стирая с губ вязкую слюну, смешавшуюся с кровью. Нельзя. Это всё... Что же так запутано то, а. Он правда так запутался в себе.  Нужно остановить. Сейчас. — Да что с тобой не так? — процедил демон, сжимая кулаки. Почему-то тот не казался злым. — Я... Я... Ваше Величество, — промямлил невнятно Шан. Лицо демона мрачнело всё сильнее, казалось, он всё больше печалился. — Что я сделал ещё такого порочного? — демон подскочил к нему на коленях, взяв его нежно за ладони, заглянул в глаза Цинхуа. — Нет... Это... — Пожалуйста, скажи мне, я выслушаю и исправлюсь, обещаю, — отчаянно вскрикнул Мобэй. — Пожалуйста, Ваше Величество... — он запнулся. Невыносимо больно, — Ваше Величество, знайте, что я вас люблю, — прохрипел тот. Он принял наконец решение. Безумно необдуманное, глупое, о котором он обязательно пожалеет. Шан Цинхуа решительно нажимает на [Да] [Приложение "Возращение в родной город" запускается. Спасибо, что приняли участие в данном приключении]