Красное снежное одеяло / A Blanket of Red Snow

            Обдуваемые прохладным зимним ветерком, качели из покрышки раскачиваются взад и вперед на большом бесплодном цветущем вишневом дереве. Уединенное место, где почти нет рукотворных объектов, оскверняющих землю. Одна деревянная скамейка и нависающий фонарный столб выходят на утес, где восходит и заходит солнце. Немногие знали о существовании этого безмятежного места, кроме двух молодых парней, которые часто наведывались сюда.       — Скумбрия, спускайся оттуда!       — Я в порядке, слизняк, это даже не так высоко.       Худощавый голубоглазый мальчишка пробирается по одной из толстых ветвей дерева сакуры. Безвкусная шляпа Чуи была сорвана ветром и запутаной в бесчисленных торчащих веточках. Чем ближе Дазай к ней подползал, тем тоньше становилась ветка.       — Почти… получилось…       Щелк.       Он падает на землю. К счастью, под ним было мягкое одеяло белого снега, чтобы остановить его падение на твердую землю.       — Скумбрия! — Чуя пробирается сквозь легкий слой снега к лежащему лицом вниз Дазаю. Достигнув хромого мальчика, он опускается на колени рядом с ним.             — Ты идиот! Сказал же тебе не беспокоиться об этом. Я всегда могу купить другую шляпу, — Чуя тычет в него пальцем, чтобы проверить, жив ли он еще.       — Ей… скумбрия? — в его тоне проскальзывает нотка беспокойства, — Дазай… не шути. Давай…       Ни звука. Копна каштановых волос рассыпается по румяным щекам от лежания на снегу.       — Та-дам! — Дазай переворачивается и плюхая шляпу Чуи прям на его голову.       — Ты маленький… это было не смешно. Ты мог умереть, — он ворчит сквозь стиснутые зубы.       — И разве это было бы так плохо? — шатен игриво ударяет шляпника по плечу.       — Да, было бы, потому что тогда с кем бы я мог это сделать? — он бросил ком снега, попадая Дазаю прямо в лицо.       — Чуя-кун… ты начал эту войну, помни об этом.       — О нет…       Вскочив на ноги, два мальчика стали уворачиваться и бросать друг в друга снежки и их смех согревает морозный воздух.       Оба падают на спину в сверкающий снег и смотрят на небо. После некоторого бега за их задыхающимся дыханием вылетают струйки пара.       — Я почти уверен, что выиграл.       — Не с такими девчачьими бросками, ты промазал около девяноста процентов своих попыток попасть в меня, — Дазай отщипывает несколько кусочков снега от своих волос.       — Кого ты назвал девчонкой?       — Ну, я не называю себя девушкой, так что остаешься только ты.       — О, заткнись, Скумбрия.       — Опять ты начал, Слизняк.

~❄️~

      Приятные воспоминания вдохнули жизнь месту встреч на склоне утеса, но по мере того, как мальчики становятся старше, они все реже и реже посещают свое тайное место. Проходят годы. Качели из покрышек покосились и обветшали, веревка держится на одних нитках с отслоившейся резиной. Мох растет свободно, затягивая деревянную скамейку. Лампочка на фонарном столбе мерцает на грани перегорания. И только цветущая сакура остается прежней, каждый сезон расцветая и распуская новые цветы. Обоих принимают в организацию ≪Портовой Мафии≫, и некоторое время они работают в одной команде, известной как Соукоку. Устрашающая пара. Постоянно препираясь, они постепенно становятся неразлучными до смерти Одасаку Сакуносукэ. Впервые с тех пор, как они были мальчиками, Дазай и Чуя пошли каждый своей дорогой, распустив Соукоку. Время от времени они встречались на месте своего детства, чтобы вспомнить старые времена. Каждая встреча проходит так, как будто они никогда не расставались.       Сейчас Чуя — исполнитель ≪Портовой Мафии≫, а Дазай — сотрудник ≪Вооруженного Детективного Агентства≫. Рождество не за горами. Со снегом на земле и еще большим снегом на подходе, праздничный сезон становится оживленным.

кому: Скумбрия

[Тьфу, Дазай, ты говнюк]

      Чуя сердито набирает сообщение после трех телефонных звонков, оставшихся без ответа:

кому: Скумбрия

[Почему ты всегда исчезаешь на Рождество?]

      Обмотав вокруг шеи бордовый шарф, он бредет к зданию ≪Вооруженного Детективного Агентства≫, недовольный тем, что Мори послал именно его. Холодный воздух обжигает лицо Чуи. Бледные щеки становятся розово-красными. Почему босс вообще хочет, чтобы Дазай помогал ему в старом деле? Он может справиться с ним сам. ≪Вооруженное Детективное Агентство≫ появляется в поле зрения, и рыжий чувствует, как с каждым шагом внутри нарастает раздражение. Если этот суицидальный ублюдок просто бездельничает и игнорирует его звонки… Он, не задумываясь, изобьет его до полусмерти.       Перед дверью Агентства Чуя сжимает руку в кулак.       Удар. Стук-стук.       Стуча без необходимости громко, он нетерпеливо ждет, когда какой-нибудь тупица ответит. Боже, даже один взгляд на этих сопливых придурков выводит Чую из себя.       — Привет! Как я могу…       — Я здесь не для того, чтобы драться, так что расслабься.       Конечно, Ацуши должен быть тем, кто откроет дверь. Второй самый раздражающий человек в Агентстве.       — Что привело вас сюда, Чуя-сан? — он похож на оленя в свете фар, что делает слишком очевидным его волнение.       — Мне нужно поговорить с этим засранцем, то есть Дазаем. Он здесь?       — Мне жаль, господин Чуя, но его никто не видел и не слышал уже пару недель. Он сказал, что у него есть кое-какие дела и чтобы мы не волновались.       — Черт… — Чуя приподнял шляпу и провел рукой в перчатке по волосам.       — Он не говорил, когда он может вернуться?       — Насколько я помню, я могу спросить у Куникиды…       Чуя поднимает руку, чтобы приструнить Ацуши.       — Нет, все в порядке. Я уверен, что он где-то здесь.       — Если это срочно, мы должны спросить у других.       — Это не так. Дай мне знать, если этот придурок появится. Я пойду, — он начинает уходить, не попрощавшись.       — О, до свидания, Чуя-сан… и с Рождеством.       Какого хрена? Зачем ему поздравлять его с Рождеством? Еще одна черта Ацуши, которая выводит его из себя.       — Да, с Рождеством… — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. Хотя он стоит спиной к Ацуши, он практически чувствует, как улыбка этого идиота прожигает в нем дыру.       Почему он так счастлив, что я пожелал ему счастливого Рождества? Не похоже, что он это всерьез. Неважно. По крайней мере, не пришлось видеть его тупую рожу.       Прибыв обратно в штаб-квартиру ≪Портовой Мафии≫, Чуя распутал шарф на шее и снял перчатки.       — Чуя-сан.       — В чем дело, Акутагава-кун?       — Вам по почте пришло письмо.       — Письмо? Кто, блядь, вообще их посылает? — он выхватывает конверт из рук Акутагавы и разрывает его.

~~~

      Чуя-тян,

      У меня есть особый рождественский подарок, который я хотел бы тебе сделать. Приходи ровно в пять часов на Рождество. Ты знаешь, где меня встретить.

Дазай

~~~

      — Что это за хрень… — шепотом сказал Чуя.       — Спасибо, Акутагава-кун, — он запихивает письмо обратно в разорванный конверт и кладет его во внутренний карман пальто.       — Конечно.       Оба расходятся в разные стороны. Почему Дазай прислал ему письмо, а не написал? Может, ему нравится тратить свое время и деньги? До Рождества осталось два дня. Что этот ублюдок планирует?

~❄️~

      После долгожданных сорока восьми часов Чуя заканчивает свои ежедневные дела в ≪Портовой Мафии≫ и небрежно надевает зимнюю одежду. Надев черную кожаную перчатку, он путает правую и левую руку.       — У меня нет времени на это дерьмо, — он раздраженно шлепает перчаткой по запястью.       Тич.       Немного опаздывая, Чуя разбивает ногой бетонный тротуар. Куски цемента взлетают вверх, а он стоит на вершине их. Перепрыгивая с куска на кусок, он запрыгивает на крышу здания. Спринтуя как можно быстрее, шляпник скачет вдоль зданий к окраине Йокогамы. Облака светятся оттенками янтарного и оранжевого, а солнце медленно скрывается за горизонтом.       — Ну, я могу просто стильно опоздать, — бормочет он про себя, сверяясь с часами.       16:54, а он все еще в десяти минутах ходьбы. Не имея зданий, через которые можно было бы перебежать, Чуя устремляется вверх по склону к обрыву. Они всегда заключали пари на то, кто быстрее доберется до места. На сегодняшний день счет ничейный. Снег ничуть не облегчает бег по склону. Зачем он вообще спешил на встречу с этим идиотом, если тот даже не отвечает на его звонки?       Тич.       — Дазай ты ублюдок…       С мыслью о месте встречи он ускоряет шаг и с каждым шагом отбрасывает снег.       Чуя с визгом останавливается. Он шатается и немного скользит, но сохраняет равновесие. Пар вылетает изо рта при каждом неровном вдохе. Его колени подгибаются, и он приземляется на хрустящий снег.       — Нет… — Чуя бьет себя по лицу, чтобы убедиться, что все это реально.       Обдуваемое прохладным зимним ветерком, безжизненное тело Дазая раскачивается взад-вперед на большом бесплодном цветущем дереве сакуры. Сердцебиение рыжего учащается от ударов, отдающихся эхом в его ушах. Он остается сидеть на снегу, который тает и намокает его брюки.       — Этого не может быть…       Когда он набирается мужества, чтобы взглянуть в лицо реальности и солнце огромным ореолом охватывает труп Дазая. Он похож на падшего ангела, с которым Бог приветствуется как еще с одним своим сыном через жемчужно-белые врата рая.       — Ты… ты мудак! — кричит Чуя, резко вставая и бросаясь к Дазаю. Слезы застилают ему взгляд, вытекая при каждом моргании.       — Ты гребаный идиот!       На лице Чуя появляются багровые узоры. Как только он доходит до трупа шатена, он бьет его кулаком в спину. Безжизненное тело подается вперед. Рыжий ждет, пока он откинется назад, и наносит удар за ударом по его ледяному трупу. Он поворачивается лицом к Дазаю и продолжает наносить удары по его животу. Порча вот-вот вырвется из его тела.       — Как ты мог это сделать?! Очнись, тупой урод! Это не было смешно раньше, и это не смешно сейчас!       Его руки начинают замедляться, когда сведенный в кулак рука ударяет по животу Дазая.       — Не оставляй меня одного…       Чуя снова падает на колени. Он обхватывает онемевшими руками болтающиеся ноги своего бывшего напарника. Его депрессивное состояние не дает Порче взять контроль над ним, и пурпурные следы исчезают.       Взхлип. Взхлип.       — Не оставляй меня, ты не можешь меня оставить.       Слезы капают на блестящие черные туфли Дазая. Чуя плачет, обнимая безжизненные ноги.       — Почему… почему ты сделал это, Дазай?       Солнце заходит за горизонт, и только ржавый фонарный столб освещает склон утеса. С темного, унылого неба падают хлопья снега.       Чуя еще некоторое время держался за холодные ноги, позволяя всем своим слезам впитаться в бежево-коричневое пальто. Когда он отдернул голову, снег налип на его шляпу и жесткие плечи Неполноценного Человека. Снежинки собираются в его каштановых волосах. Его лицо неестественно бледное, а губы и некоторые части щек имеют синий оттенок. Темно-карие глаза теперь навсегда останутся закрытыми.       Рыжий подавляет слезы, но его глаза стали красными и опухшими. Сопли стекают у него из носа. Он вытирает нос о рукав, не отпуская ноги Дазая.       — На этот раз ты зашел слишком далеко. Всхлип. Я знаю, ты хотел умереть, но… черт… я никогда не думал. Всхлип. Что ты пойдешь на это…       Его слезящиеся глаза блуждали по телу Дазая. От натянутой веревки, душащей его искалеченную шею, до забинтованных кончиков пальцев.       — А?       Чуя замечает свежий белый конверт, выглядывающий из кармана пальто парня. Колеблющейся рукой он медленно вытаскивает его. На лицевой стороне небрежным почерком написано только одно слово.       Слизняк.       Такого прозвища Чуя не слышал уже давно. Поспешно разрывая конверт, он обнаруживает сложенный пополам и слегка помятый лист бумаги. Его руки дрожат, когда он пытается схватить письмо. Ему кажется, что сердце может вырваться из груди в любой момент. Последнее послание Дазая к нему. Развернув бумагу, Чуя медленно просматривает беспорядочный почерк внутри.

~~~

      Мой дорогой Чиби-кун,

      Возможно, это сюрприз, но он был долгожданным. После смерти Одасаку я кое-что понял: мир без цели, без смысла — это мир, в котором я постоянно пытаюсь выжить. Его предсмертные слова вели меня в одном направлении. Спасать жизни. Работа в ≪Вооруженном Детективном Агентстве≫ позволила мне это сделать. Однако все уже выполняют желание Одасаку. Это заставляет меня задуматься, почему я все еще пытаюсь жить, когда мое предназначение постепенно сходит на нет? Может быть, это было не для меня. Может быть, это для тех, кто меня окружает, включая тебя. Я могу представить себе твое уродливое заплаканное лицо, обнаруживавши меня. Текущие сопли и слезы. Так что не расстраивайся. Не плачь. Смерть — это естественная часть жизни. Вместо этого, радуйся, что я больше не борюсь за то, чтобы держать голову над водой. Возможно, в другой жизни мы могли бы продолжать разделать беззаботные воспоминания вместе. Это всегда были лучшие моменты для меня. И все это благодаря тебе. Счастливого Рождества, Чуя.

С любовью,

Скумбрия

~~~

      Плюх. Плюх. Плюх.       Чистые слезы становятся прозрачно-голубыми, смешиваясь с чернилами на письме. Чуя сминает бумагу и прижимает ее к груди возле сердца.       — Скумбрия… Осаму… Это были и мои самые счастливые моменты.       Он продолжает плакать, пока слова из письма Дазая повторяются в его голове. Несмотря на то, что он был чертовски надоедливым, именно эти воспоминания он лелеял больше всего. Оба дорожили ними.       — Почему… Почему ты просто не поговорил со мной? Всхлип. Может быть, если бы я заметил… я мог бы предотвратить это.       Волна вины захлестнула Чую. Если бы только он раньше понял, что Дазай борется. Он всегда хорошо скрывал свои эмоции. Уличный фонарь начинает мерцать, освещая белый снег с каждой вспышкой. Шляпник встает на шаткие ноги, достает из кармана пальто нож и бросает его, чтобы перерезать веревку, лишившую Дазая жизни. Его застывшее неподвижное тело падает на землю.       — Прости, — бормочет Чуя под нос.       Он подходит к трупу Дазая и падает рядом с ним.       — Это была твоя больная идея особого рождественского подарка?       Подожди. Чуя лихорадочно ищет в кармане предыдущее письмо от Дазая. Дата отправки — третье декабря, примерно за три недели до его исчезновения.             — Только не говори мне… — Чуя откидывает в сторону русые волосы, чтобы лучше рассмотреть безэмоциональное лицо Дазая.       — О, черт!       С лица Дазая испарился весь цвет, скулы выпирали так, что почти прорывали кожу. Его тело не дрогнуло даже после падения с дерева сакуры. Он повесился в тот день, когда отправил письмо. Все это время холодные зимние дни сохраняли тело шатена.       — Осаму… — Чуя почувствовал, как его сердце упало в желудок при мысли о том, что Дазай провел здесь три недели. Он жил один, умер один, и теперь настала очередь Чуи сделать то же самое.       — Ты всегда болтаешь о том, что у тебя будет красивая смерть, как у фейерверка. Всхлип. Ты достиг этого, Осаму.       Плюх. Плюх.       Слезы капают на холодный лоб Дазая.       — Как насчет того, чтобы сделать это еще прекраснее. Я исполню твое идеальное желание смерти.

~❄️~

      Снег струйками падает с облачного ночного неба, и лунный свет не пробивается сквозь тьму. Лежа на снегу рядом с трупом Дазая и глядя в бездну, в которой кружатся снежинки, Чуя медленно поднимается с промерзшей земли. Он в последний раз наслаждается зимней прохладой. Тяжелый вздох покидает тело рыжего, и он наблюдает, как пар изо рта распадается в воздухе.       — Давайте начнем это шоу, а?       Чуя тянется в карман пальто Дазая и достает пистолет «Макарова». Полуавтоматический пистолет такой же холодный и жесткий, как и его владелец.       — Вижу, все еще таскаешь эту штуку с собой, — он вертит пистолет в руке.       — По крайней мере, это все равно, что умереть от твоей руки. Кто бы мог подумать, что тот, кто спасал меня все это время, станет тем, кто заберет и мою жизнь.       Он перестает возиться с пистолетом и снимает левую перчатку. Взглянув на правую руку Дазая, он просовывает под нее свою голую ладонь. Чуя сцепляет свои теплые пальцы вокруг обмороженной безжизненной руки, насколько это было возможно при негибкой конечности.       — Это двойное самоубийство войдет в историю, — бормочет он про себя, пока из его тусклых голубых глаз вытекают слезы.       Подняв пистолет в правой руке, он приставляет его ствол прямо ко лбу.       — Всхлип. Спасибо тебе за самые счастливые годы моей жизни… — Чуя сжимает руку Дазая так сильно, что костяшки пальцев становятся белыми, как падающий снег. Он без колебаний взводит пистолет. Сквозь капли слез на его лице проступает небольшая ухмылка.       — Ха…       Бах.       Выстрел эхом разносится по ночной тишине. Кровь брызжет на белый снег, окрашивая его в пунцовый цвет. Пуля прошла насквозь, оставив зияющую дыру в голове Арахабаки. Его тело откидывается назад, а лужа крови впитывается в мерцающий снег. Возможно, смерть Дазая была не такой чистой, но, по крайней мере, они могли быть вместе в загробной жизни. Их руки по-прежнему переплетены. Оба тела мирно покоятся рядом друг с другом. Снежинки каскадом падают на двух безжизненных влюбленных, которые жили и умерли друг для друга. Кровь растекается, создавая вокруг Чуи и Дазая красное снежное одеяло. Фонарный столб мерцает еще несколько раз, а затем гаснет, оставляя пару спокойно спать вместе.