1962

Снимая каждый раз с себя маску - в отражении зеркала он никого не увидит. Ни шута, что развлекал людей примерно 15 минут назад, ни обычного человека, который таким образом зарабатывает себе на еду и воду. Он, собственно, и не стремится увидеть, так жить легче. Представьте, вы настолько кропотливо работаете, что буквально прилипли к отданной вам роли, срослись, и нет смысла уже что-то менять. Везде шум, гам, разные люди снуют в антрактах, дети с родителями громко аплодируют и радуются шоу, такому цветастому и яркому, словно сама радуга разукрасилась шатёр вместе с актерами. Здесь смех, здесь шутки, здесь кривляния, тут нет места боли и тем кто сломлен! Здесь все пропитано ложью, тут все на поверхности, но никто не стремится углубляться, кому же есть дело до очередного жонглёра или клоуна с неуклюжим красным носом? Все это лишь на поверхности. Слегка потряхивая головой он отводит взгляд от зеркала и наконец смывает с себя пресловутый грим, впервые сдерживая в себе небольшую злобу. Эта роль хороша, но она, к сожалению, уже мертва, она как пластиковая кукла на аукционе. Кто же даст за неё больше? Больше смеха? Больше улыбок? А как на счёт горящих глаз?       Не интересно, пожалуй. Так же и сейчас, будто выдирая привычную маску - отрывается и кусочек него самого. Но дело времени. Время всегда все решает. Пару минут, и нет разрисованных глаз, губ в кровавой помаде, ярчайших щёк, волосы приглажены, и одет артист не в брюки в едкий горошек, а обычные такие штаны, которые продаются сейчас везде. Обычный среднестатистический человек проживающий в советской стране. И все так легко, если не углубляться. На улице дождь, но это лишь в радость. Капли прохладные, на плечах пальто, а в руках зонт. Мысли в голове будто куски, кто-то их разорвал. Да, определено точно, разорвал. Сегодня они выступали первый раз за тур по России, так что можно насладиться домом и спокойствием на родном душе диване. Свистит чайник. За окном действительно ливень, и все равно это в радость, когда по-настоящему ты не улыбался уже.. года 3? 3..?

Ну же, ответь самому себе, Арс, сколько ты не смеялся? Сколько уже дней ты не любишь свою работу, не хочешь этого делать? Но и уйти же ты тоже ведь не можешь, потому что каждый раз выходя на манеж ты знаешь, я рядом, я словно с тобой, как тогда, как раньше. Помнишь, как было раньше?

Разбивается чашка, выливается, стекая, несладкий чай, но шума не слышно. Слышен голос, тот самый, родной голос, который живет внутри, изнутри прирастая к внутренним органам. — Я не могу… Антон, я не могу все это бросить! У меня есть ты… Там есть ты. Конечно, если не делать акцент на этих словах, то и не скажешь, что что-то происходит. А происходит многое.

Меня нет, Арс. Меня нет как раз 3 года, я больше не существую, Длинного нет, нас больше нет. И меня ты не слышишь, это все ты. Всегда только ты. Я каждый раз это говорю, но ты меня возвращаешь.

Слёзы накапливаются в глазах, из последних сил сдерживаясь, чтобы не скатиться по слегка шершавым щекам, руки сжимаются на коленях, делая больно. Это же все не правда? Он слышит голос, значит человек есть, значит он сейчас поднимет голову и увидит рядом сидящего Антона, который, подобрав коленки к себе, с удовольствием поедает конфеты с приторным чаем. Он кинет на него взгляд, улыбнувшись, и спросит, почему же Арс не ест любимые конфеты?

Этого не будет, Сюш, не будет, меня нет. Есть моя любовь, но нет меня.

Слёзы скатываются, взгляд наоборот поднимается, смотря на пустующее место и.. вновь кипящий чайник. Или только что?