Обними меня...

      Уследить за добрым десятком детей, которые с весёлыми писками разбрасывают игрушки по группе и просто очень шумят и бесятся, — та ещё морока. Сан хоть и туговато, но справляется с этой мелкой оравой. Естественно, не без помощи подрёмывающего Мундропа. Сейчас они помогают клеить пластиковые глаза с бегающими зрачками и рисовать на личиках разные забавные мордочки. И вот, маленькая девочка лет пяти-шести с горящими серыми очами подбежала к Луну и, обняв его за ноги и подняв темноволосую головку, протянула рисунок. Ночной воспитатель вздрогнул, будучи в полусонном состоянии после смены, во время которой ему пришлось чинить механизм своего троса, посмотрел на малышку и взял лист, ласково погладив её по волосам. На картинке вкривь и вкось был нарисован сам Мун, держащий за руку маленькую художницу. Парень усмехнулся и кивнул.       — Спасибо, это очень красиво…       — Вам правда нравится?       — Правда, детка… — она лучезарно улыбнулась, взяла его ладонь в свои маленькие ладошки и потянула было Мундропа в сторону ватаги своих одногодок, но воспитатель аккуратно вытянул кисть из детских пальчиков. В ответ на удивленный взгляд он несколько рассеянно пробормотал. — Иди к друзьям… Я скоро подойду… — девочка убежала, а Санни повернулся к коллеге, сверкая своей улыбкой, которая как нельзя лучше подходила к его имени. Заметив застывшую усмешку и слегка остекленевшие глаза, глядящие куда-то в никуда, парень отделился от стайки занятых рисованием малышей и подошел к луноликому, присев рядом.       — Хей, Мунни, ты как? — от неожиданности Лун вздрогнул. Он даже не заметил рыжика, с головой провалившись в собственное опустевающее сознание.       — Нормально… — Солнце слегка усмехнулся, но в этой усмешке ясно было видно сожаление, что сменщик не смог ночью нормально отдохнуть, и некоторое чувство вины, что не помог ему. — Просто я немного это… Кхм… — Леша замялся, а Саша кивнул, что понял; первый кивнул в ответ. Тут дневного воспитателя окликнули несколько звонких детских голосов и он упорхнул, слегка потрепав ночного по платиновым волосам, на что тот фыркнул и поправил съехавшую набок шапочку. Несмотря на свою активность и громкость, звуки топота ножек, смеха и восклицаний убаюкивали Муна, как самая лучшая колыбельная. Особенно ему понравилось, когда Сан усадил детей в кружочек и начал петь какую-то весёлую песенку, презабавно танцуя. Веки со светлыми ресницами постепенно наливались тяжестью и постепенно закрывались…       Каким-то чудом сумев более-менее выспаться буквально за два с половиной часа, Алексей сейчас укладывал детей и застёгивал спальные мешки, поправляя подушки и вместе с Солнышком укачивая самых маленьких на руках. По ролям был прочитан рассказ «Чук и Гек», под конец которого большая часть детей мирно посапывала с игрушкой в обнимку. Прикрыв дверь в комнату, Луна от души потянулся, да так, что спина захрустела, отойдя на приличное расстояние, раскинул руки и, глядя на потолок, слегка повышенным тоном произнес:       — Ну слава тебе Господи!.. — стоящий недалеко Сан прыснул и зажал рот рукой. Его большие голубые, как лёд на весенней реке, очи смеялись так мило, что ночной воспитатель подумал, а не упасть ли ему на колени «для драматичности». Ни у одного знакомого ему человека глаза не были настолько живыми и завораживающими…       — Мунни, ты серьёзно? — рыжик не выдержал и, хихикая, опёрся рукой о столик для рисования. Потихоньку успокаиваясь, Солнышко начал бегло пересчитывать наборы карандашей и с лёгким удивлением обнаружил, что одного не хватает. Мун заметил замешательство и кивнул в сторону лабиринта.       — Если не хватает карандашей, то я видел, как какой-то пацан шёл с ними туда, — Сан улыбнулся и направился туда, куда указал ему сменщик. До блондина доносилась какая-то бодренькая мелодия, которую голубоглазый намурлыкивал себе под нос. Улыбка сама собой наползла на обычно поджатые губы. Солнце всегда такой веселый… Милашка…       Рыжик исчез в лазе детского лабиринта, а черноглазый стал собирать разбросанные рисунки, на которых чего только не было нарисовано. Нагнувшись за чем-то, что валялось под столиком, Луна слишком резко выпрямился, отчего голова пошла кругом, а перед взглядом замелькали «мушки», с краёв заполняя и без того посеревший мир. Парень опёрся обо что-то, чтоб не упасть, и сомкнул веки, выдохнув и пробормотав какое-то ругательство. Услышь это Саша, он бы непременно наругал ночного воспитателя, но рядом его нет, дети спят — значит можно. Открыв глаза, Мундроп подзавис — его окружал полный и абсолютный мрак. Светилась только охранная зона, да и то довольно тускло.       Уже особо не скрываясь, луноликий обматерил всё и вся, не исключая электриков и вырубающиеся в самый неожиданный момент генераторы, и, ориентируясь исключительно на единственный источник света, поковылял в нужном направлении. Добравшись до объекта внимания, воспитатель пошарил рукой за стойкой, нашёл свои очки ночного видения и быстрым жестом нацепил их на себя. «Надо найти Санни…» — с этой мыслью Алек, мысленно напевая что-то, пошёл в другую сторону. Несмотря на возможность видеть нормально, парень всё равно спотыкался, а сейчас в основном пинал мешающиеся под ногами предметы подальше от себя. Было тихо. Даже как-то чересчур тихо… Мун занервничал, и его движения неосознанно стали резче и быстрее. Он уже почти бегал по саду, не обращая внимания на подушки и разбросанных девочками куколок, и едва сдерживался, чтоб не позвать сменщика. Детей нельзя будить, в тихий час дети должны спать… «Да плевать на детей! Солнышко… Его нужно найти…» — ночной воспитатель залез в лабиринт. Сбивчивые, навязчивые мысли мешали думать трезво и холодно; взгляд под очками метался, толком ни за что не цепляясь, но стараясь как можно быстрее найти этого рыжика.       Поблуждав еще минут десять, Луна наткнулся на Солнце, будучи на третьем этаже. Тот сидел к нему спиной, что-то глухо бормоча и сидя в какой-то странной позе. Алексей подошел ближе и аккуратно положил руку на скрытое желтой тканью плечо. Младший вздрогнул, и в тот момент, когда он обернулся, Мундроп заметил на его щеках… слёзы?.. Сан плачет?..       — Луня… это ты?..       — Да, Солнышко, это я…       — Обними… Обними меня… Пожалуйста… М… мне так страшно… Му… Мунни… н-не у-у-уходи… — голос хлюпал, заикаясь и срываясь. Черноглазый почувствовал, что сердце сжала рука тугого спазма. Сашенька безумно красиво улыбается, за такую улыбку не грех убить… Слёзы не идут этим голубым очам… Нельзя допускать, чтобы он плакал…       — Ох… Санни… — вырвалось из груди луноликого и он, подняв, сгрёб коллегу в объятия, поглаживая его по голове. — Ты темноты боишься, маленький?.. — обычно это «маленький» вызывало бурную и довольно кусачую реакцию, но сейчас послышалось лишь тихое угукание. — Ну и что мне с тобой делать?.. — было понятно, что вопрос ответа не требовал, а рука блондина перебирала рыжие волосы мягкими ленивыми движениями. — Ладненько, вставай… И не надо плакать, темнота не страшна… — тёплые пальцы обхватили тонкое запястье и потащили парнишку за собой, увлекая во мрак…       Проснувшаяся ребятня была, мягко говоря, удивлена, когда после сна увидели вместо дневного воспитателя ночного. Лун не стал рассказывать детям, что у их любимого Солнышка была практически истерика, сочинив на ходу какую-то более-менее правдоподобную отмазку. Хотя один мальчишка лет восьми смотрел на него так пристально, будто знал правду. «Нет… Все дети спали, я проверял, он отошёл в числе первых, даже сказки не дождался…» — эта мысль не задержалась более, чем на пару мгновений, после чего обычно спокойный Лунышко (как сказала одна очень маленькая девчуля) с аж до неприличия сверкающей мордахой предложил поставить кукольный спектакль, самым наилучшим образом подменяя лучистого коллегу. Радостное копошение младших стало самым красноречивым и неоспоримым ответом…       Вернув всех отпрысков родителям, Мундроп сразу направился в гримёрку Сана. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь и был приятно удивлён: хозяин комнатки лежал на диване и сладко посапывал. Лун тихонько подошел к парню, присел на корты у изголовья и поправил волосы, отмечая, что пролитые слезы подчеркнули синяки под глазами и заставили раскраснеться носик и щечки младшего. Черноглазый глубоко вздохнул и поцеловал его в слегка разгоряченный лобик. Солнышко повернулся, что-то проворчал и, не просыпаясь, вполне отчетливо попросил:       — Обними меня…       — Хорошо, маленький… — старший приподнял голову Санни, сел и уложил ее на свои колени, перебирая солнечно-рыжие пряди и что-то тихонько напевая. Со стороны это походило на мурчание. Сжавшийся до этого воспитатель растянулся во весь свой не самый большой рост, да и его сидящий напарник расслабился. Чуть позже Луна попросит для них выходной и потребует починки или замены генераторов, потому что так больше продолжаться не может.       Солнце боится темноты, а Мун боится за Солнце, поэтому сделает все, чтобы больше не видеть его слёз…