Моя любовь к тебе навечно

       Впервые она поняла, что что-то не так, когда в аудиторию первой в этом году пары по истории вошел он. Высокий, глупо этого не признать, статный, серьёзный… Старик, которому перевалило далеко за 70 лет. Лида никогда не замечала за собой особой предрасположенности к мужчинам такого солидного возраста. Но стоило новоявленному профессору Лазарю Гольдману представиться, как в голове что-то резко вспыхнуло.        Картинка, маленькая, незначительная, похожая на фрагмент из быстро забытого сна. В ней, единственное, что она успела запомнить — её руки, держащие раскрытую толстенную книгу. И одна черно-белая фотография на форзаце, под которой значилось: «Профессор исторических наук, Лазарь Гольдман».        Но откуда бы? Лида никогда ранее, сколько помнила, не интересовалась историей дальше школьной программы. Ей важна была лишь хорошая отметка в дневнике, а уж по истории ли, геометрии ли — значения не имело. Маленькой Лиде становилось спокойно от довольного лица матери, что видит в дневнике очередную хорошую отметку.        Более того, что сложнее всего было объяснить… Этот голос. Глубокий, с легкой хрипотцой, но неизменно приветливый. Тембр — неоднократно слышимый где-то. Такой родной, успокаивающий… Но в тот день Лида лишь слегка тряхнула головой и продолжила записывать конспект.        Время шло своим чередом. В её жизнь, как молния среди ясного неба, ворвался Лазарь. Всё казалось нелепой шуткой. Мало того, что имена профессора и этого маминого спасителя совпадали, нет. Вновь это странное ощущение дежавю. Смешно, но первое, что едва не сорвалось с уст, так это: «О, приветик!». Настолько привычным показался этот парень с чашкой дымящегося кофе в руках за их столом.        Дальше шли прогулки с Лазарем. Она зачем-то рассказала ему про этот дурацкий мост. Какой она ему в тот момент показалась? Мягко говоря, странноватой? Но нет, Лазарь сам сказал что тоже испытывает смешанные чувства к этому месту. Но у того хотя бы имелась причина, а не как у Лиды: «Что-то не так! «. И вновь на нее обрушилась странная, до боли знакомая картинка: она стоит в окружении кого-то, разговаривает. На душе неудобство и глубокое сомнение в происходящем. Но при этом где-то глубоко внутри скребла надежда узнать нечто большее. Наваждение быстро исчезло, уступая место необъяснимой тоске. Стоило тогда промолчать…        После дня рождения «случаи» участились. Теперь это были не просто рандомные картинки, с которых будто сдували многолетний слой пыли и грязи. Ей являлись целые куски, воспоминания будто из чужой жизни.        Парк, подернутый осенней дымкой, мост над темным озером и трое незнакомцев:        — А в детстве ты болела?        -… Имеется в виду, болела ли ты до такой степени, чтобы врачи советовали твоим родителям готовиться к худшему? Намекали душевно, что они ещё молоды и успеют нарожать других детишек?        — Нет…        Три фигуры, чьи лица были будто намеренно замазаны озадаченно замолчали. Как ни пыталась Лида, внешность незнакомцев рассмотреть не получалось.        — А что насчет катастроф, несчастных случаев?.. — уточнял некто вкрадчивым голосом.        — А, — Лида будто вспомнила давнишнюю байку, — это да. Когда мне было пять, мы ехали на море и случилось крушение поезда. Моя мама была тяжело ранена… В результате на мне не оказалось ни царапины, а мама…        Дальше кто-то словно убавил звук. Голоса пробивались через невидимую толщу, но единственное, что Лида смогла разобрать прежде чем вернуться к реальности было:        — И похоже наша.        Или вот, то же место действия, но много позднее. Вечер, она чувствует покалывания ледяной воды о голые пальцы ног. Секунда — легкие уже заполняет озерная вода, внутри все сжимается от страха. Хочется выбраться из этого ужаса, но над головой деревянный настил. Проходит совсем немного времени, Лида это чувствует — сердце останавливается, чувства исчезают и выбраться на поверхность становится гораздо легче. Плюсом ее уже хватают и буквально выталкивают на поверхность. В этот момент она сама вынырнула из омута дурных видений, тяжело дыша, будто вырвалась из глади озера совсем недавно. Бешеное сердцебиение успокаивалось, сознание восстанавливало последовательность сегодняшних событий.        Лекция по истории. Перед кафедрой расхаживал и что то диктовал спокойным голосом новый преподаватель истории. Лида, пытаясь не привлекать внимания шуршанием в сумке, достала телефон. Что?! От пары прошло целых пятнадцать минут. Она выпала из реальности на пятнадцать минут. Что же это…        Оставшееся время она просто сидела, делая вид, что что-то записывает. Лучше позже попросить переписать. Сейчас же в голове была настоящая каша из мыслей и чувств.        Совсем недавний случай. Лазарь словно растерял всю собранность, зачем-то начал копошиться в машине. Она тогда только махнула рукой — догонит. Стоило лишь сделать маленький шажок на пешеходку — из-за угла улицы послышался рев мотора и громкая музыка, ударившая по ушам. За этим все последовала очередная яркая вспышка.        Зима. Под боком какой-то кучерявый низкий паренек рассказывает о чем-то вроде кафе с оригинальным названием «Изба-Читальня». Они на мостовой. Порывы ветра, бьющие по лицу чувствуются как настоящие. Все тихо и спокойно. До джипа, врывающегося на пешеходную часть улицы и летящего прямо на паренька. Всё нутро кричит: «Спасай!» — Лида отталкивает зависшего парня прямо за секунду до столкновения. Через пару мгновений тело прошибает болью. Она не слышит и не видит ничего пока вновь не оказывается в воде. Ледяная река иголками впивается в кожу, утяжеляет одежду, тянет вниз. К ней кто-то пулей ныряет и скоро подплывает. Этот некто обладает высоким ростом и воинственным видом. В мутной воде сложно разобрать черты лица и цвет волос. Её просто хватают за руки и…        — Ну куда ты прешься-то?! Слепая что ли? — слышится грубый голос. Лида в оцепенении. Перед глазами спина знакомого обладателя рыжих волос. Погодите, она снова выпала из реальности?!        Но всё это становится не таким важным, когда тучного вида мужчина сгибается пополам и еле отползает на своих двоих к машине. Лазарь деловито подталкивает её к другому концу дороги. На вежливый порыв помочь она с трудом разглядывает из-за крепкого плеча средний палец неадекватного водителя. Быстро же он оправился.        Последний странный случай, как это назвала Лида случился уже в доме её матери. В голову резко ударило очередное странное видение, после которого её организм решил, что лимит исчерпан.        Она явно торопилась домой. Погода стояла отвратительная. Лида промокла до нитки, дождевая вода попала даже под одежду, делая её противно-липкой и холодной. Вот, наконец, ступени уже родного такого крыльца были пересечены. Открытая входная дверь, что странно, не вызвала удивления, а скорее мягкую улыбку и предчувствие чего-то замечательного.        Стоило переступить порог, её тут же окутал запах родного дома. Здесь не было спокойно. Наоборот, в гостиной мужской и женский голос что-то торопливо обсуждали, то и дело посмеиваясь над чем-то своим. Шумела на втором плане какая-то программа по телевизору. В кухне напротив тоже было оживление, некто сновал туда-сюда, напевая незамысловатую песенку на… Французском? Лида втянула носом сладковатый аромат блюда, которое она ранее не пробовала. Намечалось что-то интересное.        Тяжеленный рюкзак только был опущен на пол прихожей, как до ушей Лиды донеслось ласковое:        — А, Лидочка, вернулась наконец?        Обернувшись, она увидела девушку. Волосы густые, заплетены в толстенные косы. В качестве удобства явно был надет спортивный костюм красного цвета, который впрочем не умалял аристократичных черт лица, глубоких карих глаз.        — Угу, — буркнула Лида, — погода ужас просто!        — Иди переодевайся, я как раз чайник поставила.        — Хорошо…        — Эй, как там в школе, Лидок? — прилетело тут же из другой комнаты. Радостный и такой живой голос матери лишь вызвал мягкую улыбку.        — Да нормально, — ответила Лида флегматичным тоном. От вида огромной дорожной сумки в середине комнаты на душе стало тоскливо. Ого, полностью забитая чем-то. Понимание реальности происходящего вызвало комок в горле. Через считанные часы мама уезжала…        — Лида? — обеспокоенный мужской голос вырвал из мыслей о скором расставании.        Рыжеволосый парень сидел подле Веры Львовны. Карие глаза внимательно следили за мельчайшими изменениями в лице девушки.        — Всё хорошо?        — Да, Лазарь. Просто задумалась.        Лида торопливо прошла дальше и закрылась в ванной. Ополоснула лицо теплой водой, расчесалась, переоделась в домашнее, так удачно оказавшееся тут. Как по секундомеру прозвучал мелодичный женский голос, а следом почти сразу послышались шаги торопливо спускающиеся со второго этажа. Сначала шустрые, еле различимые, потом — тяжелые, сопровождающиеся пыхтением и ворчанием. Лида усмехнулась родственнице и постояла напротив зеркала ещё немного, пока советы тёти о том, как лучше будет поставить стол, не утихли.        Комната заметно преобразилась за время отсутствия. Удивительно, на что способен всего какой-то стол с парочкой красивых горячих блюд. Столовые приборы на шесть персон создавали атмосферу солидности.        Тётя и Славик расположились сбоку от матери на соседних стульях. Племянник уже ковырял котлету в тарелке, стоически игнорируя поучения бабушки.        Лида села за стол, выбрав сразу грибной жульен. Именно он завладел ее вниманием на столе. Пару минут все тихо наслаждались вкусной едой и закусками, только вилки стучали о посуду, а дождь продолжал барабанить по стеклу. Вдруг Анна с задумчивым «Хмм» привлекла внимание всех:        — Я предлагаю сделать фото на память, в честь начала нового этапа в жизни!        Никто не был против. Пока Славик сбегал за стареньким фотоаппаратом — мыльницей, Лида перебралась к матери на диван. Друзья тоже сели рядом, фото делать вызвалась тетя Муза. Племянник даже сел к Лиде на колени, для композиции, как выразился кто-то. После уже Анна фотографировала, но только одних лишь маму и тетю вместе.        Вечернее застолье подходило к концу. Тоска вновь проснулась внутри Лиды, заколотив будто капризный ребенок кулачками по окружению. Расставание с друзьями и мамой неумолимо приближалось, и сделать ничего нельзя было.        Лида вызвалась проводить Анну и Лазаря до калитки. Дождь уже едва моросил, воздух стоял морозный и свежий. Вдруг в глаза бросилось то, что не удалось заметить из-за спешки домой под ливнем: машин друзей нигде не было. Вместо них друзей уже ждал черный БМВ.        Лида обняла обоих на прощание, безумно желая продлить эти скромные секунды в полюбившимся окружении. Но вот, Анна уже опустила руки и упорхнула на заднее сидение авто, пообещав скинуть оцифрованные фото в скором времени на почту. Тут же почувствовав некую пустоту от расставания, Лида не торопилась зайти в дом, провожая взглядом удаляющуюся машину. За секунду до поворота с этой вечно тихой улицы стекло водительского места опустилось и рука в черном одеянии помахала на прощание.

***

       — Лидочка, какая радость, что ты сюда пришла! — в глазах Веры Львовны, несмотря на искреннюю радость читался немой вопрос. Она не совсем понимала, почему дочь в разгаре рабочей недели стоит здесь, на пороге в отчий дом, а не находится в городе в университете.        — Привет, мамуль. Я взяла больничный на три дня. Можно войти?        С ласковым «конечно» Вера отошла в проеме и удалилась на кухню. Через пару секунд по дому разнесся звук закипающего чайника и шкафчиков, которые то открывали то закрывали.        Отчим вновь уехал по работе в Питер, о чем Лида прекрасно знала. Все таки, то что она собиралась узнать было проще сделать без лишних глаз.        Настолько глубоко уйдя в свои мысли, Лида не заметила появления матери с подносом. Чай, домашняя выпечка, душевный разговор сделали своё дело — ушло напряжение, державшееся уже очень давно. Пришло ощущение спокойствия и уюта.        Слово за слово выяснилось, что Вера Львовна очень уж увлеклась выпечкой. Не то, чтобы это было непонятно по вкуснейшим кексам с шоколадной крошкой. Для Лиды это стало важным толчком в деле, в адекватности которого она успела уже усомниться. Так удачно на улице стояло солнце и по-настоящему летняя жара.        Вера Львовна, к счастью Лиды, сказала нужные слова раньше, чем младшая Весна сформулировала нужную мысль.        — Так, дочь моя, давай я угощу тебя домашним сливовым пирогом? Только для этого нужно за мукой и яйцами сходить — последние ушли на кексы.        — Д…Давай.        — А что так неуверенно-то?        Перспектива куда-то идти Лиду не обрадовала. Нужно было остаться в родительском доме.        — Как-то нехорошо…        — Что, опять?! Может врачей снова набрать?..        Лида тут же схватила вскочившую мать за руку, надеясь, что та не заметила чрезмерной резкости в движениях дочери.        — Нет! Нет, — добавила она более спокойно и меланхолично, кивнув на окно, — наверно из-за жары всё. Мамуль, давай я дам тебе денег на продукты, но сходишь ты сама? — пришлось сказать самую неприятную часть.        — И не думай. Сама куплю. — Проворчала уже более спокойная Вера, что смерила дочь подозрительным взглядом. — Но учти: если и дальше будешь такая вялая — поселю в больнице и Лазарю по голове настучу, что за тобой не приглядывает!        — Постараюсь быть менее вялой! Клянусь!        — То-то же, смотри мне.        Всё ещё с недоверием косясь на дочь, Вера Львовна быстро собралась и вышла из дома. Лида выждала ещё пять минут после хлопка калитки забора, боясь, что мать что-то забудет и вернется. Когда стало очевидно, что этого не произойдет, она как ужаленная ринулась к противоположной стене. После недавнего ремонта все какие-либо фотоальбомы были переложены в прямоугольную удлиненную тумбу, на которой расположили плазменный телевизор.        Альбомы. Самый потрепанный, с выпадающими уже листами — запечатлевший мамины первые годы и школьное время. Не подходит. Более сохранившийся, самый толстый и вытянутый, в твердой обложке — затрагивающий бурную молодость Веры, университет и друзей. Уже поинтереснее.        Будто не в первый раз, Лида открыла его примерно на середине, но, не найдя ничего интересного, просто пролистала до самого конца. На последней странице и между задней части обложки привычно расположились те фото, которые по причине своего формата не влезли в обычные страницы, а потому лежали неприкаянные порой необъятной кучей.        Лида принялась перебирать их, ускоренно сверля взглядом чужие лица, иногда отмечая в фотокарточках тётю Музу или саму маму. Парочка общих фотографий всей группы Веры, несколько — примерно того же плана, но уже меньше. Опять ничего.        Пытаясь не зацикливаться на возможном скором возвращении матери, Лида аккуратно собрала фото, вернула их в предыдущий альбом, схватилась за следующий. Самый новый по сравнению с двумя предыдущими. Чуть более компактный. Лида помнила, как они купили его за пару дней до переезда за город. «Очередное ознаменование нового этапа в жизни!» — едва не вскричала тогда Вера, увидев это чудо типографии на прилавке. Лиде же он не показался чем-то необычным, но мать настояла на покупке. Светло-желтая пастельная обложка, изображение некого готического замка с тонкими башенками, подернутыми дымкой.        Итак, первое фото, — Лида едва улыбнулась — они с мамой стоят рядом со старой ещё калиткой, дом едва выглядывает из-за забора, Вера в коляске. А забавность ситуации в том, что фотографировала их как раз Соседка справа. Лида до сих пор иногда забывала её имя. После этого фото они с матерью и стали чаще общаться. Вторая страница, второе фото — это уже работа младшей Весны: Муза, Вера и Славик сидят на старом продавленном диване и смотрят в объектив будто на заседании в Думе сидят. Кроме матери, конечно, счастливая улыбка до ушей.        Третье — ничего такого, Лида и Славик перед школой. Оба стоят так, будто их заставили и в любой момент те готовы разбежаться друг от дружки в противоположные стороны. Печаль в глазах обоих заставило нынешнюю Лиду лишь тихо захихикать себе под нос. Другое фото, сделанное явно Милой на более хороший фотоаппарат — Лида, сидящая на скамейке в парке, в руках пара кленовых листочков, на лице задумчивая улыбка. Сразу потом — Вера Львовна на больничной койке. Фото будто с рекламы очередного центра для инвалидов, светлое и едва заметно приукрашенное фотошопом. Лицо Веры явно усталое, но при этом удивительно счастливое.        И всё.        Лида могла поперхнуться, если бы было чем. Как всё?! Возмущению не было предела. Для достоверности она ещё раз пролистала новый альбом, заполненный на каких-то пять страниц. От досады хотелось взвыть.        Но время не ждало. Вера должна была вернуться с минуты на минуту. Лихорадочно возвращая всё как было, Лида шерстила взглядом полки. Не может быть! Должно же быть еще хоть что-то. Что угодно необычное, иначе всё было напрасно. Неужели все эти странные видения — лишь плод больной фантазии, и по-хорошему Лиде следует и вправду отправляться на койку?        — Да что же это такое! — от досады Лида рванула всё, что было на нижней полке под альбомами на пол. Разлетелись листы документов, различные коробочки, парочка медикаментов, белый конверт с красной надписью «ПОТОМ».        Пара секунд на осмысливание. В следующий момент сердце затрепетало. Но не как от первого поцелуя с Лазарем, нет. Здесь была дикая смесь предчувствия победы и страха будущего. Она была близка к чему-то сокровенному, невероятно важному, такому близкому и недосягаемому одновременно. Но не просто же так она мучила себя разными волнениями, должна же быть первопричина всего? И как она может так отступить? Смеет ли?        Увесистый крупный конверт отправился в сумку Лиды. Разбросанные вещи — отправлены обратно на полку в максимально близком к прошлому положению. Теперь она чувствовала себя воровкой в собственном доме, но пути назад не было. Стоило хлопнуть чертовой калитке — Лида включила телевизор на рандомном канале, а сама отправилась на кухню, ставить чайник.        Вера Львовна с пакетами, в которых помимо муки и яиц была парочка других продуктов, зашла на кухню. Дочь как ни в чем не бывало наливала воду в электрический чайник. Шумел телевизор в гостиной.