Dirty Dancer

Огляделся по сторонам, удостоверился в том, что остался совершенно один в маленькой, похожей, скорее, на каморку комнатке, и с чувством приложился лбом о пластиковую поверхность дешёвого стола. Так и пролежал бы вечность или хотя бы пару часов… В висках гудит. Устал. Очень устал. Настолько "очень-очень", что перспектива провести ночь за редактированием очередного графоманского романа какой-нибудь "великой писательницы и мастера художественного вымысла" меня просто нечеловечески пугает. До дрожи в пальцах, прямо скажем. А если ещё и Терри соизволит вспомнить о моей скромной персоне, то его очередное "Хэй, парень, не хочешь подзаработать? Платят наличкой!" я просто не переживу. Не переживу и сдохну прямо с лопатой в руке, но не смогу отказаться. А всё потому, что я очень, очень и очень хочу заработать. Настолько, что всё ещё вывожу универ и пару подработок в нагрузку. И чёрт его знает, сколько ещё я вывезу. Сеанс "о-боже-какой-я-несчастный-немедленно-пожалею-себя" прерывает противненькая трель такого же дешёвого, как и всё в этой забегаловке, звоночка. Эй-эй, Кайлер! А ну-ка вытри сопли, что ты как девчонка, в самом деле! Подрывай свою задницу, надевай идиотскую кепку с эмблемой "ТерриПицца" и быстренько перебирай ножками в сторону офиса, куда соизволили заказать эту дрянь. И поторапливайся, за опоздания редко дают чаевые! Да их вообще редко дают, чего уж там. Тут же резво подскакиваю на ноги и, поправив оправу соскочивших на нос очков, бросаюсь к двери. Ещё бы постричься не мешало, а то чёлка совсем отросла и светлые пряди раздражающе лезут в лицо. Ну, не беда: всегда можно спрятать под кепку, и плевать, что потом они торчат так, словно меня шибануло током. Выбежать из подсобки, схватить приготовленные коробки, воняющие фастфудом, и записку с адресом. Совсем рядом, офисное здание через квартал. Только вот номер этажа… Я даже на секунду задумался, не накосячил ли Терри, приписав лишнюю циферку. Никогда не таскал пиццу так высоко, даже и не подумал бы, что у тех, кто арендует этих бетонных монстров, может возникнуть желание закусить дрянью, подобной нашей. Ну-с, какое дело нам, простым смертным? Просто беги, Кайлер, беги! *** ЛММ, благослови Отиса! Нет, я, конечно, побаиваюсь лифтов после того, как едва не провалился в открытую шахту по синьке, но подниматься пешком на тридцать четвёртый этаж – увольте! Крайне занятно, кстати, что, например, на пятый я почапал бы на своих двоих, не доверяя этой кишке с движущейся коробочкой внутри здания, а на двадцать пятый – не-не-не… И коленки почти не трясутся. Не трясутся… Это так, нервная дрожь. От того, что я вообще впервые попадаю в подобное здание. Прямо-таки крепость. С классическими шкафами-секьюрити, шепчущими что-то в миниатюрные гарнитуры, и секретаршами, которые, кажется, только что из модельного агентства. С паркетной доской, которая стоит дороже, чем вся наша однокомнатная квартирка. Да и ту приходится сдавать, чтобы… Вздрагиваю и усиленно мотаю головой, подальше отгоняя невесть откуда коварно приползшие мыслишки. Не сейчас, не об этом думать. Об этом вообще не думать. Думать, например, о том, что на входе швейцар покосился на меня, как на бомжа, или хотя бы о том, что у той конфетки на ресепшене сиськи явно силиконовые. Эх, сиськи… Куда там мечтать о сиськах, когда даже в самых горячих эротических снах я тупо… сплю. Сладко посапываю, как младенец, и пускаю слюни. Два, три, шесть часов сна… М-м… Кажется, действительно едва слюни не потекли. Какая прелесть. Хромированные створки пресловутого лифта распахиваются сами собой – или же я просто растерялся среди всего этого напыщенного великолепия и не заметил, как заляпал гладкие кнопки отпечатками своих пальцев? Ну, пофигу. Отдать остывающие коробки, при этом никого не испачкав, – и чудненько. А затем назад, в каморку, ожидать следующего звоночка. Сколько ещё дней, месяцев или – да не может быть! – лет мне придётся туда возвращаться? Отвратительная перспектива, как ни крути, но что ещё остаётся жалкому мне? Чёртова адская машина слишком медленно едет, и пока я доберусь-таки до верхов высотки, успею передумать тонну всякой всячины. Плохо, это явно плохо. Ещё и чёлка лезет в глаза, цепляясь за оправу идиотских, трижды подклеенных очков. И козырёк этот дурацкий… Достало уже. Хотел бы я так же, как все эти надутые дяди и тёти внизу, зашибать бабло, переговариваясь по рации, и ни о чём не волноваться. У меня и разряд есть… по теннису. Интересно, клеймо неудачника стоит у меня на лбу или всё же где-то в районе задницы? А если учесть, что иначе, чем через жопу, у меня получается разве что погладить кошечку, то вопрос снимается сам собой. А ещё… Высокий писк – и двери почти бесшумно разъезжаются в стороны, являя моему взгляду бордовую ковровую дорожку и только пару закрытых дверей. Всё остальное место занимает огроменная фотостудия с выставленными декорациями, осветительными приборами и прочим, названия чего я как не знал, так никогда и не узнаю. Ярким пятном мелькает что-то синее в конце коридора и тут же исчезает за дверью. Да что такое, снова чёлка! Эта тварь вознамерилась мне глаз выколоть, не иначе! Вон как щекочет веко, и не поправишь же, пока руки заняты этими проклятыми коробками. Ах да, коробки, а то я уже и забыл, на кой ляд сюда припёрся. Хорошо, что хоть стикер с адресом и фамилией заказчика не отвалился по пути, как в прошлый раз. Итак, мне нужен… некто мистер Хильсон. Или Нильсон? Ну и почерк у Терри, как курица окорочком, ей-богу. Так. Та-а-ак… Оглядываюсь по сторонам и чувствую себя явно не на своём месте. Ладно. Выдохнули, засунули всех своих тараканов куда подальше и пошли скрестись в первую же дверь – авось повезёт? И ещё, не могла бы ты приткнуться, моя дорогая Шиза? Как-то неловко разговаривать со своим внутренним голосом, знаешь ли. Итак… Деревянная створка с чьей-то там фамилией, кажется, – не вижу из-под козырька. Собираюсь уже робко постучаться носком кроссовки, как дверь отворяется сама, и едва я отступаю на шаг назад. Мужчина в чёрном костюме морщится и кивает в качестве приветствия. Что, тот самый мистер Ильсон? Повезло мне, надо же. Только вот лучше бы мне в лотерее подфартило. Ну или Рокфеллера в папочки. Но… довольствуемся тем, что есть. Выдавить улыбку и завести привычную шарманку: – Доброе… добрый день. Доставка… Морщится, тут же прерывает меня поспешным "Да-да-да" и, выдернув бумажник, спешит расплатиться. Я что, сегодня такой мерзкий? Протягивает пару купюр, и мне остаётся только неловко поглядывать на него из-под козырька идиотской кепки – коробки-то всё ещё у меня, одной рукой не удержать. И, должно быть, именно эта заминка заставляет его вынырнуть из своих раздумий и ещё больше нахмуриться, а после состроить не то удивлённую, не то испуганную гримасу – не разобрать. Странный, он определённо какой-то странный. Потому что, задумавшись, пялится уже не на коробки, которые собирался забрать и поскорее отделаться от меня, а непосредственно на меня, на лицо. Эм-м… Со мной что-то не так? "Не так" больше, чем обычно? Да что он вообще мог увидеть под клоунской кепкой и лупами очков? Собирается сказать что-то и явно нервничает, быстро облизывает губы и лезет в карман, шуршит там чем-то. – Послушай, парень… ты не мог бы… Замолкает, выдёргивает из кармана платок, быстро промакивает лоб и, кое-как скомкав, прячет обратно. Ну так что? Что я "не мог бы"? – Ты не мог бы снять кепку? Что, так бесит? Ничерташеньки не понимаю и оттого начинаю нервничать. Хотя брехня всё это – нервничать я начал ещё тогда, когда переступил порог этой богадельни. Сейчас у меня уже, кажется, коленки трясутся. – Простите, что? – переспрашиваю, и коварная, притаившаяся было на боку чёлка лезет в рот. Отплёвываю её и чувствую себя полнейшим дебилоидом. Дебилоидом в дебильной униформе с дебильными коробками в дебильных кривых руках. В прищуренных глазах напротив появляется явно нездоровый блеск, и этот тип, видимо, решив не дожидаться, пока я отомру, буквально вырывает проклятые коробки из моих рук и, быстро присев, ставит их на пол. – Эм… – Ты погоди, погоди… – бурчит себе под нос ещё какую-то чушь и, ухватившись за козырёк, стаскивает с меня кепку и тут же следом очки. Нихренашеньки не вижу. И не понимаю. Только растерянно поправляю растрепавшуюся чёлку. Не могу разглядеть выражение его лица, но округлившиеся как у рыбы глаза явно свидетельствуют об удивлении. Да что за хрень?! – Мистер?.. – Быть того не может… Растерян. Нехило так растерян. Это всё, конечно, замечательно и чудно, но, может быть, и мне стоило бы объяснить что-нибудь? Например, нахрена ему всё это, а? – Чего не может-то? Блин, бесит. Молчит. Ну, э-э-эй?! Чего ты там завис? Машу ладонью перед его лицом, и, должно быть, агент какой-то там звездульки выпадает-таки из своего коматозного оцепенения и хватает меня за запястье. – Эй, вы чего? Совершенно не слышит меня, так и пялится прямо в лицо. И оттого, что его самого я воспринимаю сейчас размытым силуэтом, становится совершенно непонятно. И как-то до ужаса беззащитно, что ли. Ни хрена не трогательно, раздражающе глупо. Ещё и старенький мобильник в кармане вибрирует. Должно быть, Терри недоволен, что я так долго отсутствую. – Мистер, хм, Нильсон – о боги, вроде правильно, – может быть, вы просто заплатите мне и я уже пойду? Щурюсь, и сквозь мутную пелену чёртовой близорукости мне явственно кажется, что его глаза блестят совершенно нездорово. Холодком по спине… Хочется смотать удочки и… – Послушай, парень, хочешь подзаработать? О нет, нет-нет-нет, только не это. Только не эта фраза. Потому что моя тупая головёнка кивнула раньше, чем я успел подумать. *** Ни черта не понимаю. Вот нихренулечки. Зачем, почему меня, куда и что вообще происходит? Последний вопрос мерцает в моей голове на красном световом табло нихеровыми такими жёлтенькими буквами. И эти буковки всё больше и больше. Растут, сцуки, как на дрожжах. Меня протащили по коридору, кажется, намертво вцепившись в запястье на удивление цепкими костлявыми пальцами, а после, свернув вглубь студии, и вовсе передали какой-то странно одетой тётке лет сорока. Прямо в её лапки с десятисантиметровыми крашеными ногтями. А перед тем как ретироваться, сверкая лакированными пятками ботинок, он что-то быстро-быстро нашептал ей на ухо, и в зависимости от того, что он там бурчал, выражение её лица менялось на гримасы, одна комичнее другой. Ещё бы, с такими-то нарисованными бровями. – В лучшем виде и побыстрее! С Девидом договорюсь… – Всё, что мне удалось разобрать. И свалил. Свалил, чёртов Нильсон! Свалил, прихватив мои очки вместе с пиццей и кепкой! И что мне теперь, как слепому щенку тыкаться? Что "побыстрее"? Кто такой Девид и о чём они договорятся? Женщина тоже не особо желает посвящать меня в их маленькие тайночки и просто, подхватив под локоть, проворно буксирует за собой к высокому чёрному креслу, перед которым висит зеркало. Буквально заталкивает меня в это кресло и, звонко цокая, должно быть, металлическими тонкими шпильками, отступает чуть назад, к столику на колёсиках с целым набором, кажется, ножниц – щурюсь, чтобы разглядеть, – и парой склянок с едко пахнущей химией хренью. Краска? Эй-эй-эй! Начинаю было привставать, как меня ловко обматывают не то полотенцем, не то накидкой, с шелестом застёгивая липучку, зафиксировав этот кусок ткани вокруг шеи. – Э?.. – Всё, что могу из себя выдавить. Если пять минут назад всё было непонятно, то сейчас всё просто ебически непонятно. Шуршит пакетами. – Мэм? Извините, но, кажется… – Не крутись. Вздрагиваю. Ох как не люблю низкие женские голоса с командным тоном. У нашей завкафедрой точно такой же. Сухой и хлёсткий. – Я просто… – Выдох. – Ни черта не понимаю. Зачем всё это? Что я вообще должен буду сделать? Щёлкающие где-то за спиной ножницы умолкают. – Так этот индюк в костюме ни словом не обмолвился? Отрицательно качаю головой. Женщина хмыкает, и отчего-то мне хочется назвать её Хельгой. Вот хочется – и всё тут. Люблю заранее, ещё до знакомства, "называть" людей и, что смешно, даже угадываю иногда. – Сколько пообещал тебе Ларри? Тут же смущаюсь. Ненавижу подобные вопросы. Словно прицениваются, сколько написать на стикере у меня на лбу. – Он не озвучил сумму. Как и то, что от меня требуется. – Сидеть и помалкивать – до. Прилично двигаться – после. Сможешь покривляться на камеру? Сможешь же? Неуверенно киваю. – Вот и я думаю, что сможешь. – А "до" и "после"?.. – До того, как я приведу тебя в божеский вид, будь любезен не ёрзать своей тощей задницей, как это любит делать наша звезда. Без стрижки и окрашивания не обойтись, все его идиотские картинки прикрыты… Так, что ещё? Мелочи вроде грима, но это не страшно – смоешь после. Ты видел, как двигается Раш? – Понятия не имею, о ком вы. Ухмыляется, и её ладони ложатся мне на плечи, при этом явственно чувствую, как острый кончик лезвия ножниц касается мочки моего уха. Это нервирует немного, самую малость, знаете ли… – Из какой пещеры ты вылез, парень? Телек не смотришь, журналы не читаешь? Равнодушно пожимаю плечами. – У меня нет на это времени. Фыркает и легонько треплет меня за щёку. После молча тянется вправо и небрежно клеит на зеркало передо мной фотографию. Только лицо, снимок по плечи. Щурюсь, но не разглядеть. – Это Раш. – Мистер Нильсон забрал у меня очки. – Значит, нужны контактные линзы. Ну да не важно, позаботимся об этом позже. Как-то странно сосёт под ложечкой. Тянущее неприятное чувство. – Что такого он увидел во мне? – Ларри? Киваю, а она начинает тихонько щёлкать ножницами у меня над ухом. Ну и прекрасно, только сегодня думал о том, что неплохо было бы постричься. – Твоё лицо. Один в один ублюдок на снимке. Разве что тебе и двадцати нет, верно? Удивлён ли я? С того самого момента, как ступил на этот чёртов этаж… Молчу. Всё в тех же непонятках. Чувствительно дёргает меня за волосы. – Эй! – Да ладно тебе, парень, потерпи. Ларри не поскупится и хорошо отстегнёт после всей этой клоунады. Спасаешь его задницу и кошелёк. – А этот тип на фотке… Почему не он участвует в съёмках? – Потому что потому, малыш. Признаться, меня ваше сходство не особо впечатлило. Мало ли смазливых мордашек? Продолжает говорить ещё что-то, а потом ещё и ещё… А мобильник в кармане так и вибрирует, затыкается на пару минут и снова заходится в сиплой беззвучной трели. Но я не думаю о том, что Терри меня убьёт. Не думаю о том, что эта дрянь с резким запахом наверняка спалит мне к чертям все волосы, а сам я стану похож на крашеного попугая. Я думаю о том типе на фотке. О типе с моим лицом, которого я, как ни щурюсь, не могу разглядеть.